Дни наших жизней

Джон всегда был хорошим мальчиком. Сколько он себя помнил, друзья родителей всегда восхищались, какой он смышленый и скромный ребенок — все души не чаяли в малыше Диконе и пророчили ему большое будущее. Но милое детство попрощалось с ним очень жестко и рано, и он сам не заметил, как из угловатого мальчишки превратился в маленького, но мужчину. Внешне он все еще оставался тем рыжеватым бледным юнцом, но теперь на него давил груз ответственности, непосильный для детских плеч. Утром он отводил сестренку в школу, помогал матери притащить тяжелые сумки с базара, убирался в комнате, забирал сестру, сам бежал в школу; после уроков приходил домой, быстро готовил ужин, чинил в который раз перегоревший светильник, а после садился за уроки. К вечеру никаких сил не оставалось, и он, едва доползая до кровати, брал в руки книгу или включал радио, надеясь хоть полчаса отдохнуть. Но приходила Джули и виновато подсовывала ему учебник по математике. И он вставал и объяснял сестре непонятные задачи про яблоки и гвозди. Потом он обессиленно падал на кровать и засыпал, иногда забывая раздеться, за что с утра получал нагоняй от матери. И так каждый день — одно и то же, как на заевшей пластинке. Джон любил мать, обожал сестру, но он очень, очень уставал от всего этого. Смерть отца он воспринял тяжело, потому что Артур был единственным человеком, который поощрял все его увлечения — в том числе и увлечение музыкой. Музыка была для юноши буквально всем, но не все могли это понять. Молли Дикон считала увлечения сына полным вздором и пустой тратой времени. Она объясняла это тем, что Джон — умный мальчик, и с его способностями легко сможет пробить себе дорогу в науку. Еще она считала, что настоящий мужчина не должен зарабатывать на жизнь такой бесполезной вещью, как участие в группе. Молли устраивала скандалы, когда сын отпрашивался на репетицию или очередное выступление, и прогоняла его коллег по группе, когда те с порога интересовались, скоро ли их басист появится. Джон злился и молча носил в себе обиду, в глубине души понимая мать. Если он начнет карьеру музыканта, то большую часть времени будет пропадать на репетициях и перестанет бывать дома. Он — единственная опора матери, которая вкалывает на нескольких работах, и если он сейчас уйдет, то весь непосильный груз свалится на её хрупкие плечи. И все равно, если появлялась возможность, он сбегал к своей группе, когда мать ложилась спать, а деньги с концертов откладывал в ящичек с красивой надписью «Лондон». А потом он уехал, несмотря на истерику матери и укоризненные слёзы в глазах сестры. Теперь он все реже говорил с ними по телефону, потому что новая группа с головой затягивала его. Теперь он копил деньги уже на билет домой.  — Тук-тук, — Джон постучал по приоткрытой двери и вошел, — есть кто дома? Джули, заметно повзрослевшая и похорошевшая, выглянула из кухни. Аккуратное личико вытянулось в удивлении, и девушка с оглушительным писком повисла у брата на шее.  — Джонни, боже мой, как я соскучилась! — она потрепала его по лохматой макушке и быстро чмокнула в щеку, — как ты изменился, кошмар просто! Мам, иди сюда, посмотри, кто приехал! Молли, выглянувшая на зов, выронила из рук рулон полотенец и бросилась сыну в объятия.  — Как похудел, волосы отпустил… Совсем извел себя этой столичной жизнью, — ворчала она спустя полчаса, подливая Джону ещё супа, — совсем учёбу забросил со своей музыкой?  — Нет, мам, с учёбой у меня все нормально, — Дикон вытер губы салфеткой и встал из-за стола, — извините, я сейчас. Вернулся он, держа в руках квадратный фиолетовый конверт.  — Я знаю, что ты это не одобряешь, но… — он закусил губу и положил конверт на стол. — Это наш первый альбом, мам. Послушай, тебе понравится. Молли, быстро моргнув, кивнула и отвернулась. Кажется, это был второй раз в жизни, когда Джон видел, как эта стальная женщина плачет.