Видеоблогинг не доводит до добра

Уже прошло три дня. Целых три дня с тех пор, как Даня Кашин впал в кому. Приехала его мать, а отец бросил их давным-давно. Она не могла остановиться, все рыдала и рыдала на груди любимого и единственного сына. Все же Юра и Кузьма смогли уговорить ее поехать немного отдохнуть после долгой дороги. Друзьям было очень неловко и стыдно перед ней, ведь в том, что случилось, была и их вина. Не досмотрели, упустили. Ну что двадцатиоднолетний парень может вытворить, приехав из небольшого города в очень большой город? Конечно же он не был тут первый день, но именно в первые недели своего приезда он связался с Кейт и всей ее наркотической движухой. А потом он совершенно случайно познакомился с Лизой и Юликом. Стал выкарабкиваться из самой ямы. И вот теперь он — успешный видеоблоггер с миллионной аудиторией. Ну что ему мешало жить спокойно? Ответ один: зависимость. Парень очень зависим, вот в чем была его главная проблема. Настал черед Лизы дежурить у койки больного. Она разговаривала с ним так, будто он сидел прямо перед ней, а не лежал без сознания. Вспоминала историю их знакомства, интересные и смешные истории, которые с ними приключались. Подойдя к тому моменту, когда они лицом к лицу столкнулись с Дэнни и ее компашкой, она чуть не рыдала. Снова. Неред пришлось замолчать и немного отдышаться. Она стерла пот со лба тыльной стороной ладони и взглянула на различные аппараты, подключенные к его телу. Всё оставалось абсолютно таким же, без изменений. Глубоко вздохнув, она протерла красные от бессонной ночи глаза. Девушка не могла спать, так как ей постоянно снились кошмары, в которых Даня постоянно умирает. Один и тот же сон с того самого момента, как он впал в кому, как она перестала слышать его звонкий смех. Нет, этого просто не может быть. Всё это — просто затянувшаяся шутка, неудачный розыгрыш. Господи, пусть это будет так. Но это было не так. Вот он, а вот она. По коридору ходили врачи и пациенты, раздавались еле слышные голоса, мелодия звонка, все куда-то спешили. Холодный ветерок проникал в палату, отражаясь от белых стен. По ее спине пробежали мурашки. Она перевела взгляд со стены на Кашина. Рыжие волосы, разбросанные по подушке, яркие веснушки на носу и щеках, рыжие ресницы, немного крупноватый нос, татуировка в виде челюсти на руке и надпись на пальцах «Dark». Темный. Лиза снова взяла его за левую руку и поправила прядь волос, лежащую на его лбу. — А ты знаешь… — Лиза сглотнула. — В тот день, когда нас избили, — она слабо усмехнулась, — я ведь почти совсем не боялась. За себя. Ты был моим страхом. Если бы они тебя забили насмерть, — ей было сложно говорить, будто что-то тяжелое давило на грудь. Скрипнула дверь, но она этого даже не заметила. — То я бы прямо там сошла с ума. Я никогда… Никогда не любила так сильно. Даже пиво. Черт, вот, — по ее щеке скатилась слеза, но она ее быстро стерла. — Вот видишь, что ты со мной делаешь. Кашин, отвечай! Скажи, мне, что ты тоже это чувствуешь! Поддавшись эмоциям, Неред резко наклонилась к нему и поцеловала в его сухие, обветренные, еле теплые губы. От него уже веяло могильным холодом. Лиза обняла его и стала тихо плакать. Она, как наивная девчонка, верящая в сказки, надеялась, что от волшебного поцелуя Даня тут же распахнет глаза и всё закончится. Не тут-то было. Он все также неподвижно лежал и аппараты изменений в состоянии не выявляли. Сотрясаясь в рыданиях, она не обратила внимания, как дверь снова скрипнула. Но теперь она закрылась. Юлик, находившийся за нею, все слышал. Он пришел проведать друзей, но понял, что Лизе сейчас лучше не мешать, но и просто уйти он не мог. Ему тоже было больно. Опять. Он смотрел, как его подруга отчаянно пытается вернуть Кашина из комы, говорит ему такие вещи, о которых в обычной жизни даже и не знала, наверное. Только вот Руслан — не она. Юлик уже давно рассказал ему всё, что болело на душе. И он его просто выебал. Не потому что любил, не потому что ему захотелось разнообразия, а только потому что Насти не было рядом. Будь она дома, он бы сразу бы выставил его за дверь и исключил из своего окружения. Но нет. Он воспользовался им как игрушкой, потом замялся, как баба, и решил, что «оно всё само рассосётся». Только вот нихрена ничего само по себе не рассасывается, и он, как никто другой, обязан был это понимать.