О любви и гепардах

А на следующий день Донхёк заболел. С самого утра у мальчика поднялась температура. Мама Донхёка поняла, что что-то не так, когда заглянула утром в домик сына и обнаружила там Минхёна, урчащего и мнущего лапами грудную клетку мальчика, иногда облизывая его лоб. Донхёк горел, и зверь пытался остудить его хоть немного, словно понимая, что человек не должен быть таким обжигающе-горячим. Мама мальчика тут же принесла таз с прохладной водой и полотенцем, поручив девушками-гимнасткам Сыльги и Джухён сделать отвар из трав. Те, получив официальное право опоздать на тренировку, с радостью согласились помочь. Несколько следующих дней Донхёк пролежал в постели, мечась в горячке, скидывая одеяла и замерзая. Иногда он бессознательно шарил рукой около себя и, только находя там тёплую шерсть Минхёна, успокаивался. Гепард не отходил от него все эти дни, его не удалось согнать даже Сухёку, как никто другой умеющему управляться с животными. Мирный и спокойный обычно зверь рычал, кусался и метал хвостом из стороны в сторону, когда кто-то пытался выгнать его из домика. По ночам, когда было особенно холодно, гепард ложился вплотную к мальчику, кладя пятнистую голову ему на грудь и тихо урча. В такие моменты беспокойно спавший Донхёк притихал, а дыхание выравнивалось. Когда Донхёк полностью поправился, Сухёк, заручившись поддержкой Ёнхо, вывел зверя из домика и запер в клетке, которая стояла в загоне. – Пора тебе привыкать к одиночной жизни, – сказал тогда дрессировщик, потрепав гепарда по голове. – Почти год, совсем большой мальчик. – Мужчина запер клетку. – Скоро начнём с тобой заниматься. А к Донхёку не привыкай. Он ушёл, и Минхён ещё долго надрывался, жалостно мяуча и пытаясь разодрать железные прутья клетки своими бесполезными, неудобными и не предназначенными для охоты когтями. Зверёныш успокоился только после того, как Донхёк сам пришёл к нему, чтобы сказать, что очень занят и не сможет больше приходить к нему так же часто. Чем ближе становилось лето, тем меньше приходил к гепарду Донхёк: мальчик вовсю готовился к первому выступлению, репетировал и переживал, получится ли у него выступить без помарок. А в конце мая, за две недели до его дня рождения их труппа дала первое выступление с обновлённым составом номеров, где были и воздушные акробаты вместе с Донхёком. Он летал почти под самый купол, ловко подкидываемый силачами Шивоном и Юнхо. Его воздушные прыжки были такими изящными и точными, костюм сидел просто идеально, подчёркивая точёные юношеские ножки и стройную фигуру, а улыбка не сходила со счастливого лица – и зал рукоплескал, вскакивая с мест, крича и радостно смеясь. Когда первое в жизни Донхёка выступление закончилось, он тут же побежал в загон, закусывая губу, чтобы не рассмеяться по-глупому прямо во дворе, из-за ничего, а там, отпирая клетку, кинулся к спящему гепарду, чтобы обнять и наконец позволить рвущемуся на воздух радостному смеху прорезать тишину загона. – Минхён! – воскликнул мальчик, душа зверя в объятиях. – Это было так здорово! Они все аплодировали мне! Минхён! – он разжал руки, чтобы посмотреть зверю в глаза. – Когда-нибудь ты тоже будешь там, рядом со мной, – прошептал мальчик и улыбнулся, глядя в круглые шоколадные глаза с тёмной окаёмкой. Минхён мяукнул в ответ, будто понимая слова своего хозяина. Это случилось в начале августа, когда Минхёну исполнился год. Вечером после выступления Донхёка гепард снова пришёл к нему в домик, чтобы улечься рядом, и мальчик обнял зверя в ответ, тут же устало засыпая. Слишком ранним для уставшего от вчерашнего выступления Донхёка утром, мальчика разбудило тихое сопение прямо под ухом, вынуждая открыть глаза и повернуться к источнику звука: его гепард никогда не издавал таких звуков. Слишком… человеческих. Слева от него, где прошлой ночью заснул Минхён, лежал светловолосый парень, безмятежно спящий и совершенно нагой (как успел отметить про себя мигом покрасневший Донхёк, опустивший взгляд на тело незнакомца). Хорошо, что ночи сейчас ещё тёплые… Донхёк резко сел на постели, намереваясь закричать или хотя бы разбудить наглого незнакомца, проникшего во двор их труппы и куда-то девшего его гепарда, но крик застрял в горле вместе с выдохом, и мальчик чуть не закашлялся. Он наконец обратил внимание на голову парня и совершенно отчётливо увидел там два круглых пятнистых ушка, в цвет волос, таких же, как окрас Минхёна. Не веря собственным глазам, закрыв рот, чтобы не вскрикнуть теперь уже от удивления, человек посмотрел за спину неизвестного и что есть силы прикусил палец – прямо из копчика рос длинный хвост, точно такой же, каким был хвост его гепарда. Донхёк немного истерично потёр глаза, ущипнул себя и осмотрел незнакомца заново, но ничего не поменялось: всё те же круглые ушки и хвост. – Минхён? – вырвалось у него чуть громче, чем следовало, и зверь (или человек? Кто он теперь?) приоткрыл глаза, забавно морща нос. – Донхёк? – проговорил он не слишком внятно, но достаточно, чтобы разобрать сказанное слово, и тут же расширил глаза, смотря на человека с не меньшим шоком, чем тот на него. – Я говорю? Минхён, ошалело глядя на Донхёка и почти не моргая, выглядел до того забавно, что мальчик не выдержал и прыснул в кулак, после заливаясь громким смехом. Вытирая выступившие слезинки с глаз, он проговорил: – Ты говоришь. Ты что, сам не знал о том, что ты… – мальчик запнулся, не зная как назвать то, что произошло со зверем: превращение, обращение, смена формы или сущности? И что он такое теперь? Но тот понял его без слов. – Я знал, но… Мама никогда не говорить, – зверь задумался, подбирая слова. – Не говорить, когда. Я… я плохо говорю, – уши Минхёна поникли, а на скулах выступил бледный румянец. – И когда ты станешь обратно зверем, ты тоже не знаешь? – уточнил Донхёк и, глядя как тот качает головой, думал, что в это слишком сложно поверить. Он задаёт ему вопросы, но в душе всё ещё не принял и не осознал, что его Минхён – этот парнишка, который сидит перед ним и пытается говорить. Неожиданно он подумал, что можно было бы проверить хотя бы уши: вдруг они не настоящие и просто снимаются с головы? Мальчик протянул руку к светловолосой макушке, и зверёныш зажмурился, чуть прижимая уши к голове, как всегда делал гепард, а после позволил себя погладить и почесать за ушком. Несомненно, самым настоящим, не снимающимся. – Так ты правда… ты правда Минхён? – проговорил он тихо, едва шепча, но его услышали: юноша улыбнулся, немного неловко, как делает это младенец, первый раз почувствовав своё лицо, и, резко наклонившись вперёд, потёрся макушкой о грудь Донхёка. Конечно же, это был Минхён. Живот мальчика тихо забурчал. – Ты хочешь есть? – спросил он парня, сидящего рядом, и накинул на него одеяло, чтобы перестал отвлекать своей наготой. Сам он уже оделся. – Есть! – воскликнул Минхён и посмотрел в ответ грустно и просяще. Да, нужно было встать и позавтракать (Донхёк посмотрел на человека, когда-то бывшего гепардом) и покормить Минхёна. Здесь появилось первое препятствие: кроме него никто не знает, что гепард теперь не совсем зверь, а есть сырое мясо он вряд ли будет. Или будет? – Что ты хочешь? Мясо? – тот активно закивал. – Сырое, ну… как обычно? – и получил в ответ отрицательное мотание светлой макушкой. – Значит, придётся поделиться с тобой моей порцией. Но для этого нужно было найти предлог, чтобы унести свою порцию в домик. Донхёк дождался, когда на кухне не будет ни кого из взрослых, а потом долго-долго упрашивал повара Реука отдать ему порцию с собой, говоря, что ему хочется почитать, а с книгами в кухню не пускают. После долгих уговоров Реук сжалился и взял с Донхёка обещание, что тот принесёт всю посуду обратно, и никому не придётся убирать из его домика остатки еды. Уж чего-чего, а недоеденную еду он в этот раз не оставит. Тыкающегося носом прямо в миску с супом Минхёна мальчик со смехом отодвинул и показал, как пользоваться ложкой и палочками, правда, последние зверь так и не научился держать правильно. – А после еды нужно говорить «спасибо», – улыбаясь, сказал Донхёк. – Спасибо, – ответил гепард, так же улыбаясь, уже более уверенно и так благодарно, что это заставило мальчика раскраснеться. Весь день, а после следующий и ещё один Донхёк почти не выходил из своего домика – только для тренировок и по поручениям отца следить за животными, стараясь, однако, не уходить надолго. Он учил Минхёна говорить, пользоваться обыденными вещами и надевать одежду, говоря, что голышом никто не ходит, если ты не зверь. Гепард внимал послушно, запоминая всё, чему учил его человек, и к концу третьего дня уже не тянулся после еды облизать свою лапу, теперь ставшую рукой. А утром четвёртого дня Донхёк проснулся в постели с животным, настоящим гепардом, меховым и четырёхлапым, каким Минхён был с рождения. Сначала Донхёк расстроился, думая, что гепард поменяет своё отношение к нему или станет каким-то другим, но тот, проснувшись, громко заурчал и лизнул человека в щёку, приветствуя, и Донхёк просиял. – И тебе доброе утро! – он ласково потрепал зверя за ухом. Это определённо всё ещё его Минхён.