О любви и гепардах

      В июне труппа решила взять большой перерыв почти на всё лето, а Донхёк безмерно радовался, что теперь ему целых тринадцать лет! Вместе с Ёнхо ему разрешили выгуливать зверей за чертой города, чтобы те напитывались солнечным теплом, разминали конечности и нагуливали мышцы. Минхён послушно шёл рядом с хозяином, и некоторые шутили, что гепард – это вторая сущность Донхёка, которую мальчик (теперь почти юноша) случайно нашёл в зоопарке. Кто-то обронил, что это, должно быть, судьба. На открытом пространстве, где они выгуливали животных, Минхён не стал оставаться со всеми, а скрылся где-то за деревьями, и Ёнхо сначала испугался, что зверь сбежал, но как только Донхёк позвал того обратно, гепард появился обратно через несколько напряжённых мгновений. Казалось, однако, что Донхёк совершенно не сомневается в своём питомце. За последние полгода Минхён превращался в человека всё чаще и порядком осмелел, будучи в человеческой форме. Будил Донхёка, просил принести еды или выбирался за ней сам, надевая большой берет, принесённый для него мальчиком. Они ужинали в тот день: с самого раннего утра Сухёк поднял их обоих, чтобы попробовать новую задумку для номера и посмотреть, сможет ли Минхён прыгать через кольца, – и оба были порядком уставшими. Особенно вымотан был гепард, которого из раза в раз заставляли повторять одно и тоже, и к середине дня зверь уже выполнял команды не так охотно, ленясь, недовольно мотая хвостом и сопровождая каждый новый прыжок рычанием. – Он устал, отец, – сказал наконец Донхёк, не выдержав и отчётливо чувствуя настроение питомца. И их отпустили. Тогда мальчик зашёл за ужином и закрыл за собой дверь домика на защёлку, чтобы больше никто их не тревожил, а когда повернулся внутрь комнаты, чтобы поставить еду на стол, обнаружил, что Минхён уже в человеческой форме. Вместе они хорошо поужинали, восполняя потраченные силы, и выпили ароматный травяной чай, после умываясь водой из стоящего в углу кувшина. – Спасибо за еду, – проговорил Минхён, когда они уже уселись на постели, и вдруг лизнул Донхёка в щеку. Конечно же, он делал так в звериной форме, выражая немую благодарность, но теперь это действие вызвало в Донхёке волну неясного смущения. – Минхён, зачем ты?.. – покрасневший до кончиков ушей мальчик повернулся к гепарду, а тот посмотрел на него обеспокоенно: – Донхёк? Ты покраснел. Тебе нехорошо? У тебя… – зверь смешно нахмурился, морща нос и вспоминая сложное слово, которое использовала мама мальчика когда-то давно, когда Донхёку было очень плохо, – лихорадка? Ты горишь? – Минхён придвинулся ближе и лизнул человека в губы, проверяя, есть ли у него жар. Когда Донхёк болел, это помогало сбить горячку. – Донхёк? – повторил он обеспокоенно и снова лизнул его в губы. Но Донхёк покраснел ещё больше. Невинный жест зверя в его человеческой форме не казался таким уж невинным, а ещё… А ещё Донхёку показалось это приятным. – В-всё нормально, Минхён… – попытался успокоить зверя (и себя) Донхёк, но голос его всё равно дрогнул. – Я чувствую, что не нормально, – гепард моргнул и осмотрел человека своими большими круглыми глазами. – Что случилось? – он чуть придвинулся, и Донхёк зажмурился, надеясь, что тот не станет делать это снова, но Минхён, напротив, лизнул его губы дважды, последний раз задерживаясь чуть дольше: ему тоже понравилось это ощущение. Донхёк не раскрыл глаз, а только зажмурился сильнее, хмурясь, надеясь, что это чувство где-то внутри него утихнет, после вытирая рот тыльной стороной ладони. Минхён заметил этот жест, но воспринял по-своему, больше не трогая человека языком, а осторожно касаясь губами его губ. Донхёк поражённо распахнул глаза и что есть силы толкнул гепарда в грудь, и тот повалился на пол спиной, зацепившись за плечи мальчика и утягивая его за собой. Он нависал над Минхёном, носом почти касаясь носа зверя: они не сводили друг с друга глаз. Возможно у гепарда сработал защитный звериный инстинкт, не позволяющий зверям открывать противнику живот, или какое-то иное чувство заставило его вмиг покраснеть и, извернувшись, выползти из-под Донхёка. Больше этим вечером они не говорили друг с другом, а утром мальчик проснулся с животным под боком.       А потом Минхён перестал превращаться в человека и ушёл жить обратно в загон, приходя только в самые холодные ночи или когда Донхёк сильно уставал на репетициях. Некоторые шутили, говоря, что их неразлучная парочка поссорилась, но мальчику было почему-то не смешно. Казалось, зверь его избегает и ведёт себя слишком послушно, точь-в-точь как провинившийся кот или пёс, пытаясь загладить свой проступок. Но ведь он же ничего не сделал. Донхёк боялся, что сам сделал что-то не так. В конце августа к директору труппы и отцу Донхёка приехал какой-то человек из столицы, и через несколько дней они радостно объявили, что весь их цирк отправляется в провинции страны, чтобы показывать представления. Напряжение и искреннее счастье обитало в их группе с того дня, все улыбались и толкали друг друга локтями, шутя и подзадоривая, но на тренировки уходило всё больше времени – они не могли допускать ошибок, выступая не дома. Хотелось стать лучшими, такими, о ком говорила бы вся Корея, и каждый выкладывался как мог. Даже звери поймали настроение их хозяев и старались больше, чем обычно, послушно выполняя команды.       В октябре начался их национальный тур. Вместе с ним началась бесконечная дорога, поставленные наскоро общие палатки и прочные звериные клетки, постоянный недосып и вынужденная разлука с гепардом. Донхёк скучал, и Минхён скучал тоже, мальчик видел это в его глазах, когда выводил зверя на выступление и провожал обратно в клетку. Наконец, не выдержав, он попросил у отца разрешения выгулять гепарда, пока не так холодно, и тот разрешил, понимая, что животному, не привыкшему к долгим путешествиям, должно быть, тяжело. Каждый день Донхёк стал водить Минхёна на небольшую поляну, что находилась недалеко от их пристанища – площадку специально выбирали большую и просторную. В первый день зверь только радостно бегал по поляне, счастливый от того, что наконец-то можно размять лапы, а на второй он обратился сразу же, как только они с мальчиком пришли туда: он знал точно, никто не видит их. И Донхёк впервые увидел процесс превращения своими глазами – он мог поклясться, что не забудет это зрелище никогда. Прямо на его глазах зверь сначала сел, весь съёжился, а потом животные ноги стали постепенно удлиняться и менять форму, шерсть словно втягивалась в кожу, а звериная морда вытянулась и стала площе, чёрные полосы растворились. Спустя несколько мгновений пред ним сидел человек со звериными ушами и хвостом. Посмотрев на Донхёка и подумал о чём-то, он провёл руками по ушам, и те пригнусь, становясь совершенно невидимыми – словно растворились в волосах. Ещё через мгновение исчез и хвост. Минхён повернулся, поймав на себе восхищённый взгляд своего хозяина, после тут же отворачиваясь и уходя в лес как есть, нагим. Но Донхёк знал, что тот вернётся. И тот правда возвращался, а мальчик брал ему запасную одежду, думая, прежде всего, о холодном октябрьском воздухе и только после – о том, что гепард ходит по лесу обнажённый, словно какой-то дикарь. Иногда Донхёк засыпал прямо на земле, кутаясь в тёплое пальто, но сквозь сон чувствовал, как на грудь опускается тяжёлая голова зверя. Правда, поймать его не удавалось – чувствуя малейшие признаки пробуждения человека, гепард сразу вставал и обращался обратно в животного. Однажды они пошли гулять сразу после двух дневных представлений и были настолько вымотаны, что заснули почти сразу же. И зверь, должно быть, тоже сильно устал, потому что не успел заметить, как проснулся Донхёк, и тот в последний момент ухватил его за руку: «Останься». Минхён без слов лёг обратно, и мальчик запустил руку в его светлые волосы: ушей, которые он любил почёсывать, теперь не было. – Я не знал, что ты так умеешь, – прошептал он, поглаживая подушечками пальцев места, где должны быть уши. – Я только недавно научился, – так же тихо, еле внятно ответил гепард, не шевелясь, тихо млея от ласковых пальцев и едва сдерживаясь от того, чтобы заурчать. – Я что-то сделал не так? – Донхёк сел, и зверь, не желая уходить от человеческого тепла, перелёг на его колени. – Почему ты меня избегаешь? – Нет, с тобой всё хорошо, – пробурчал Минхён в ответ и отвёл взгляд, боясь внимательных глаз мальчика. – Со мной? Тогда что-то случилось с тобой? Гепард ничего не ответил, окончательно отворачиваясь. – Знаешь… – протянул Донхёк, думая, что не стоит сейчас настаивать – всё равно не скажет, – раз ты уже и уши прячешь, может… Я познакомлю тебя с отцом? И мамой? Они примут тебя, я уверен. – Может, не стоит? – проговорил неуверенно гепард, посмотрев на хозяина. – Я боюсь. – Не бойся, – улыбнулся Донхёк в ответ и, заметив, что солнце уже совсем зашло, поднял их с земли, и они вернулись в лагерь. Идея знакомства крепко засела в его голову, хотя он и не знал, как это провернуть и поверят ли ему родители. Хотя сложно не поверить в это, когда он может обратиться прямо перед тобой. Осталось выждать удобного момента.