Тупая ботаничка! А нет, показалось...

За окном льёт дождь. Осень дала о себе знать, и в нашем городе штормовое предупреждение. Как мы завтра пойдём в школу, даже и не знаю. Ткач сидит за столом и изучает все предлагаемые интернетом книги. - Ну, выбрала? – Спрашиваю я, развалившись на диване и лениво поедая попкорн. - Да! – Ткач восторженно дёргается – Смотри, очень романтично! – И она, набрав в лёгкие воздуха, зачитывает: - «Он подходил медленно, рывками, уперев в неё взгляд и оскалившись в хищной улыбке...» - Рывками ходил? Помнится, когда Серёжа Микаелян сломал ногу... он это… Тоже рывками ходил… Пока гипс не наложили. - Тс-с-с! – Ткач не реагирует на мой комментарий. – «Их губы встретились. Его, твёрдые как камень, и её, словно трепещущиеся крылья стрекозы...» - Он что, зоофил, что ли? – Интересуюсь я. - «Он застонал ей в рот, давясь от чувств и ощущая, как что-то восстает… что-то…» - Я трагично подавилась попкорном, когда попыталась заржать. - «...что-то, что называется любовью». - Мрачно заканчивает Настя. Я громко и истерично ржу на диване. - На-астя… Если мы зачитаем это Стасу, то он подумает что это ужастик. – Взяв стакан с водой, я констатирую факт. – Ну, или что мы извращенки. - Ну, ты дослушай! - Возмущается Ткач. - Хорошо-хорошо, читай, я послушаю, - Ставлю стакан на тумбочку, убрав тарелку с попкорном подальше. Ну, мало ли. - «Он сжал её сильнее, стискивая так, что она начала задыхаться, синея на глазах. Но он впивался всё жёстче, впитывая каждый её вздох и пытаясь осушить всю… одним огромным глотком. В его глазах была бесконечность… Она трепетала, а он — такой сильный и надёжный — смотрел на неё так, как никто и никогда не смотрел ещё ни на одну женщину в мире». - С ужасом? – Пытаясь сдержать смех, спрашиваю я. Настя не реагирует. - «И тогда он простонал: „Люблю!“ — и это маленькое слово сделало их счастливыми навеки». - Все? – Радуюсь я. - Нет. Я отрывки зачитала. Так ужасно, да? - Честно? - Нет. - Просто невероятное произведение! Какие чувства, какие эмоции! – Наиграно и с интонацией вру я. Ткач смотрит зло, пытаясь сделать во мне своими серо-буро-малиновыми глазами дырку. Я же с отвращением смотрю на попкорн. Желание есть после этого ужаса совсем пропало. - Может, сказку? – Спрашивает Настя, хмуро посмотрев на экран. Точно! Я вскакиваю с места, отпихнув Ткач от стола, нервно набираю кое-что в гугле. Идеальная сказка!.. Школьный актовый зал. Прекрасно. Просто прекрасно. Стас сидит на сцене, болтая ногами и наблюдая как народ, что должен учавствовать в спектакле, складывает перед ним книги и распечатки. По виду, каждая распечатка страниц на пятьдесят. Прикольно. - Ну, Мерзляк, что принесла? – Спрашивает он, Посмотрев на меня из-под чёлки. - Бибер, блин. – брезгливо шепчет Настя. Я хихикаю. - Ну? - Баранки гну! – Уже громче отвечает Ткач. - Вот, - Я протягиваю Стасу простой листок формата А4 и жду его реакции. Настя пытается не сильно громко ржать и зажимает рот ладошкой. Я язвительно улыбаюсь, наблюдая за изменениями на его лице. Съел, Бибер недоделанный?! - Что ты курила, чёртова извращенка? – Спрашивает он, смотря на текст. – Что ещё за «Сказка для ночного горшка»?! – Зал взрывается. - А ты прочитай, - Вкрадчиво отвечаю я. - Да не буду я читать! – Возмущается он, протягивая мне листок обратно. - Кишка тонка? – Спрашивает Настя. Ха, сейчас её понесёт. - А сама-то прочитай! – Он нервно трясёт рукой с листком в воздухе. – Там ничего не понятно! - Девка сидит под деревом и рассказывает живому горшку на ночь сказку. Что тут не понятно?! – Стас заткнулся. Видать, понял-таки. - Я прочитаю, - Вот это неждан. - Рыжик? – Спрашивает Настя, всматриваясь в нашего нового знакомого. - Меня зовут Тима, - он подходит к Стасу и забирает листок. - Все равно Рыжик... – Бурчит она себе под нос. - Ну, что молчишь, читай. – Подначивает его Стас. Тима набирает воздуха в лёгкие и громко, на весь зал читает. - Сказка для ночного горшка. «— Жила была принцесса, — начинаю я. — И была она красивая-прекрасивая, солнце, играя в волосах, слепло от сияния ее волос. Луна путалась в ее ресницах, ветер овевал ее стройное тело, а юноши терялись перед красотой ее лица, стана и… всего остального. — Круто… мне бы такую. И чтобы любила сильно. Я бы ее защищал. И дракона, йех! — Мне дальше рассказывать или сам продолжишь? Мне, между прочим, трудно говорить. Горшок понятливо затих. — Ну, так вот. И однажды принцесса решила выйти замуж. Ей как раз исполнилось тридцать шесть. Горшок закашлялся, его фантазии вяли на корню. Хмуро на него смотрю. — Тебе чем-то не нравится возраст принцессы? — Не-не, все отлично. — Он зашевелился и всем своим видом показал, что слушает и ему страшно интересно. «Страшно» тут ключевое слово. — Гхм. Ну так вот, кинула она клич, и прибыли к ней лучшие принцы и королевичи, короли и императоры со всех земель. Ибо вести о ее красоте давно распространились через все границы. — «Давным-давно, давным-давно, давным-давно…» — пропел горшок песенку, которую я недавно пела в замке мага. — Так! — Я молчу-молчу. И чего там? Сколько лет они бились за ее руку? — предельно вежливо. — Нисколько. — Сразу уехали, — сообразил горшок. — Ну, оно и понятно. — Слушай, ты! Маг сказал, что тебе бы сейчас исполнилось восемнадцать. Так что у тебя самого кое-что ещё не обсохло. — Ась? — в шоке. — Ну, молоко… на губах… сосунок! — Я не сосунок, а горшок, — мрачно. — И просьба не издеваться, мне и так тяжело морально. Ладно, я готов. Принцесса была прекрасна в свои сорок пять. Что дальше? — Тридцать шесть! — Один хрен. Соплю, пытаясь не вызвериться. — Нет, ты скажи, с какого момента для тебя человек старый? — С семнадцати. В шестнадцать ещё можно жениться. Позже — ни-ни, изменят, убегут, поумнеют. Мороки не оберёшься. Удивлённо на него смотрю. — А что? — Хм… глупый ты ещё, не понимаешь, что именно шестнадцатилетние ещё и неразумные. — Зато красивые. А то эта в свои шестьдесят пять… — ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ!!! С ближайшего дерева слетела листва и пара птиц. Обе, оглушённые моим резко прорезавшимся голосом, вяло дрыгали лапками, пытаясь прийти в себя. — Ладно-ладно. Ну, так че дальше-то было? У меня нет слов. — А дальше они жили долго и счастливо! — С кем? — ошарашенно. — Со… со всеми! Со всеми, кто приехал! Ибо все влюбились, а отказывать она не умела! — Понимаю, что меня заносит. — А, ну да… в ее-то годы. Лишний раз откажешь — и все, хана. Убиваю горшок об дерево. Он меня заколебал». Весь актовый зал ржёт. Наш звуковик нервно бьётся головой об стол с аппаратурой. - Ахахах... тридцать шесть... – Ржёт кто-то. Стас лежит на сцене и закрывает красное от смеха лицо руками. Тима стоит, ни мёртв, ни жив. Даже звуков не издаёт никаких. Мне за него даже как-то страшно стало. Токов садится, и еле-еле бормочет. - Ставим! – И смеясь, падает обратно на спину. Мы с Ткач победно улыбаемся и пытаемся не ржать. Ну, кто же знал, что так получится… Смешно.