Не заводить детей и собак

Бывают дни, которые с самого утра идут не туда. Обычно Лионель Савиньяк просыпался в полной гармонии с миром и самим собой, но в это утро мир показался ему на редкость унылым и тленным. Не радовали ни отражение в зеркале (на самом деле со вчера ничуть не изменившееся), ни воспоминания о былой военной славе, ни мысли о делах предстоящего дня. Вдобавок ко всему погода словно перепутала весну и зиму и разразилась сырой метелью, так что Лионель погладил по шее потянувшегося Грато и отправился во дворец в экипаже. У "канссильерского" крыльца уже стоял серый мориск. Видимо, Валентин погодными каверзами пренебрег и прибыл верхом. Настроение испортилось окончательно: плевать, что герцогу Придду чуть более двадцати, а в этом возрасте и Лионель носился сломя голову в любую погоду. "Стареете, господин канссильер, четвертый десяток на исходе, в тепло вас тянет", — раззадорил он самого себя и решительно вступил в дверь, мельком глянув в зеркало: достаточно ли бодр, подтянут и насмешлив на вид. Савиньяк ходил быстро и успел заметить, как Валентин греет руки у огня, склоняясь как можно ближе к каминной решетке. Лиловый плащ был мокр насквозь, под ним даже натекла небольшая лужица. Лионель усмехнулся про себя, еще больше выпрямил спину и приветствовал Валентина: — Доброе утро, герцог. Прекрасная погода, не правда ли? Недовольный взгляд Придда он почувствовал даже спиной — к счастью, сухой и безукоризненно чистой. — Сегодня у нас особенное дело, вам понравится, — кивнул он на большой короб с бумагами, принесенный еще вчера. — Я наконец добрался до архива моего предшественника: не того, что хранился здесь, а того, что господин Штанцлер держал у себя дома. Более того, рабочие, которые чинили стены, нашли тайник. Самое интересное оттуда я отложил еще вчера. Взгляд Валентина выражал одновременно внимание, интерес и обиду: "Без меня?" — Можете потом ознакомиться, любопытная попадается переписка, — кивнул он, как ни в чем не бывало, на стопку бумаг, перевязанную отдельно На самом деле одно из этих любопытных писем Савиньяк спалил еще вчера в том самом камине, у которого грелся Валентин: весьма крамольные планы Августа Штанцлера, поддержанные Вальтером Приддом. Сперва он хотел было подсунуть это письмо Валентину и посмотреть, как тот станет читать, но в качестве серьезной угрозы оно все равно не годилось: в год его написания Валентина, должно быть, еще и на выстрел не подпускали к семейным секретам. В качестве острастки оно выглядело бы слишком глупо, так что письмо отправилось в камин, а среди оставшихся бумаг ничего компрометирующего Дом Волн не было. Лионель подозревал, что в архиве Приддов должно быть еще больше интересного, но попасть туда можно было только мечтать. — Будет отлично, если вы закончите с бумагами к вечеру: завтра Фабианов день, не хотелось бы ночевать здесь. А вам, Валентин? — Ночевать на службе? С радостью, — тот даже не пытался спрятать сарказм. — Тогда не смею вам мешать, — усмехнулся Савиньяк. У выхода он остановился и оглядел кабинет: побелку надо бы менять, и из окна, кажется, дует, скуповат был покойный Август. Да и все это крыло дворца пора было обновить, но после войны денег едва хватало на более важные дела. За делами утренняя хмарь понемногу развеялась сама собой. Лионель вновь искренне считал себя любимцем судьбы и Леворукого, и во встречных взглядах читал то же самое — во всех, кроме взгляда Валентина, упорно не желающего восхищаться начальством. Впрочем, рано или поздно Савиньяк был намерен исправить и это. К вечеру потеплело, метель превратилась в сильный дождь. Забегая к себе, Лионель отмечал, как Валентин сдвигает стул все ближе к камину. — Знаете, идея заночевать здесь уже не кажется плохой, — он посмотрел, как дождь стекает по стеклам косыми потоками под ударами ветра. — Надеюсь, завтра погода будет лучше, не то нас ожидает толпа сопливых оруженосцев. Валентин кивнул, выражая согласие. На столе Лионеля уже высились стопки бумаг с пометками "важное" и "в архив", в камине было полно пепла, но короб все еще был полон не менее чем наполовину. Огонек свечи дрогнул, потом еще и еще раз. Лионель присмотрелся и увидел, как прямо на подсвечник шлепается капля, потом вторая, потом еще одна. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как на высоком потолке растеклось огромное сырое пятно, а из него начинает рушиться настоящий дождь, заливая и стол, и Придда, и его самого. На миг оба замерли, потом Валентин метнулся к столу, сгребая бумаги в охапку и безнадежно их смешивая; Лионель, распахнувший было дверь, ругнулся и ухватил вторую охапку. — Кажется, то, что осталось, уже не спасти, — вздохнул Валентин, откидывая назад мокрые волосы. Савиньяк машинально сделал то же самое. — Видно, Штанцлера припекло в Закате, — невесело пошутил он. — Оставьте это, Валентин, идемте лучше пить шадди. Да не в столовую, герцог — на кухню, хоть мундиры просушим. Они молча пили шадди. Придд мундир снять отказался, лишь расстегнул несколько пуговиц. Лионель мысленно посмеивался и искоса поглядывал, как Валентин обхватил кружку, грея ладони. — С завтрашнего... нет, с послезавтрашнего дня прикажу начать ремонт, — объявил он. — Тессорий будет возражать, — напомнил Валентин. — К кошкам тессория. Думаю, в Савиньяке хватит денег на один дворцовый угол. — С вашего позволения, в Придде хватит на второй, — и Валентин улыбнулся.