Не заводить детей и собак

Валентин ставил печати на указы, подписанные королем, регентом и канссильером. Содержание большинства было ему знакомо: Лионель либо диктовал их, обдумывая, либо упоминал так или иначе. Не глядя, Валентин занес печать над очередным листом и едва не промахнулся. — Внуки бывшего тессория возвращаются? — не сдержавшись, уточнил он. — Да. Манрик хорошо потрудился в Надоре, — равнодушно отозвался Савиньяк. — Константин Манро и виконтессы могут жить в Олларии. Арнольд Манрик еще служит... впрочем, вам это вряд ли интересно. — Может быть, если Манрик "постарается" еще, вы и его вернете в столицу? — уточнил Валентин. — Не я, а Рудольф Ноймаринен, — Лионель оторвался наконец от письма. — Леопольд прекрасно понимает, в чем состоят его интересы. Корона весьма довольна положением дел в Надоре. — Герцогом Надорским должны быть вы, — Валентин слегка прищурился. — Через Карлионов, — подтвердил Лионель. — Мне не нужна выморочная земля, и моим братьям тоже, даже если Манрик заставит овец обрасти золотым руном. Герцогство остается в ведении короля — пока что. Валентин выпрямился еще больше обычного. В свою очередь Лионель, прищурившись, посмотрел на него. — Вы имеете что-то против Константина Манро, вашего, к слову, кузена? — У меня нет родственников, кроме семьи графа Гогенлоэ, — сдержанно ответил Валентин. — И я не водил близкого знакомства с унаром Константином. — Вряд ли вы настолько жестоки, чтобы заставить девиц Манрик прозябать в глуши поместья? Валентин помедлил. — Моя сестра прозябала в глуши пятнадцать лет, потому что ее не желали видеть в свете, — "не желали" он подчеркнул голосом. — Ах вот оно что, — Лионель поднялся и подошел ближе, теперь их разделял только широкий стол. Глядя прямо в глаза, Савиньяк произнес: — Кто же виноват, что герцог Придд не пожелал потрудиться, чтобы вернуть дочь в свет. Валентин вздрогнул. — Вы... — Или вы утверждаете, что Борн не был убийцей? — перебил его Лионель. — Я утверждаю, что Манрики виновны, — Валентин перевел дыхание. — И я могу засвидетельствовать это. — Леопольд и Фридрих Манрик вели следствие. Если они превысили свои полномочия... Герцог Вальтер, будучи супремом, наверняка сталкивался с подобным. Корона возмещает ущерб наследникам после расследования. — Манрики — убийцы, а не судьи, — Валентин неотрывно смотрел в глаза Лионеля. — Мой отец не был виновен. — Вы уверены? — тихо спросил Лионель. — Если бы доказательства были, Манрики бы их нашли. Савиньяк посмотрел на него, будто желая что-то сказать, но промолчал и отвернулся. — Не забудьте поставить печать, — бросил он от своего стола. — Я не желаю беспокоить регента заново. Валентин тяжело опустился в любимое кресло и устало подпер лоб рукой Несколько дней после стычки с Савиньяком выдались трудными. Работали они в полном молчании, обмениваясь лишь краткими репликами касательно какого-либо вопроса. Шадди — Валентин даже не поднимал головы, пока рядом не появлялась ароматная чашечка, — и снова бумаги до рези в глазах. Не взять ли отпуск? Или совсем оставить службу? Можно уехать в Васспард, можно отправиться путешествовать. Валентин позволил себе немного помечтать об этом, но понимал, что не отступит. Полковнику Придду было намного проще, невесело усмехнулся он про себя. Что может сделать он, герцог Валентин Придд, чтобы противостоять Савиньяку, бывшему маршалу, держащему в руках ту половину государственных дел, которую не возглавляет регент? Валентин сжал голову руками. Что он может сделать, чтобы отомстить за своего отца? Убить на дуэли Константина, которого он и не помнил толком? Убить Арнольда Манрика или даже Фридриха? Нет, это вовсе не то. Валентин и в самом деле не питал ненависти к Константину — просто за именем "Манрик" вставали стылые стены Багерлее, тьма, страх и отчаяние, доводившие до исступления. Вдали от столицы все это сгладилось и почти не напоминало по возвращении, но теперь... Он подумал, что на ночь стоит выпить горячего вина. Но камердинер явился еще раньше, чем он протянул руку к звонку. — Граф Лионель Савиньяк просит принять его. — В такое время?! Валентин, поколебавшись, кивнул: — Подайте графу вина. Я сейчас выйду. Он вновь надел колет, подождал, пока камердинер пригладит щеткой растрепавшиеся волосы, глянул в сторону аметистовой цепи. Герцог Придд не обязан был принимать гостя здесь и сейчас. Но Валентин — Валентин, пожалуй, хотел услышать, с чем явился Лионель. Он надел родовой перстень и вышел. Лионель быстро окинул его взглядом и поклонился, будто они не виделись пару часов назад. — Прошу извинить мой поздний визит. Прежде всего я хотел бы спросить: не собираетесь ли вы взять отпуск либо вовсе оставить службу? — Нет, — Валентин скрыл удивление. — Хорошо. Тогда извините заодно и мою откровенность: мы сколько угодно можем быть противниками и даже врагами, но с чего вы взяли, что это мешает быть любовниками? Надеюсь, вы не считаете, как иные дамы, что акт любви должен быть наградой после долгих испытаний? Валентин усомнился, то ли он услышал. Он никогда не придавал большого значения их связи, и в последние дни избегал Савиньяка вовсе не из мести — каждый раз, когда взгляды встречались, вспоминался спор. И все же Лионель приехал в дом, где никогда не бывал, чтобы сказать это. Вероятно, он прав, как всегда, по крайней мере, логического противоречия Валентин тут не находил, и все же... Лионель пытливо всматривался в него. — Идемте, — кивнул Валентин. Страсть — хороший способ успокоить мысли, а Савиньяк вряд ли задержится надолго. Приглашать Лионеля к себе он не хотел, но в доме было много пустых спален — даже слишком много. Поднимаясь по лестнице, он будто видел себя и Савиньяка со стороны: две фигуры в полутьме, словно два призрака, и только шаги отдаются в тишине. Перед самой лестничной площадкой Лионель споткнулся, и Валентин невольно поймал его за руку. Едва двери закрылись, Лионель крепко обнял его, поглаживая спину и плечи, потом провел ладонью от виска к подбородку и поцеловал. Считанные поцелуи, которыми они обменивались раньше, были такими же краткими, как и все остальное. Но в этот раз прикосновение губ было медленным и даже бережным. Оторвавшись, Лионель неожиданно коснулся глаз, заставляя опустить веки, и снова поцеловал. Валентин поднял руку, зарываясь пальцами в его волосы, стянул сдерживавшую их ленту. Лионель тряхнул головой. — Не спешите, — остановил он, когда Валентин потянул его к кровати. — Мы не на службе. — Какая разница, — Валентин расстегивал пуговицы колета и не видел полуулыбки Савиньяка. — Это ваша спальня? — спросил Лионель. — Нет. — А. Оказавшись наконец на кровати — покрывало слежалось и даже откинутым сохраняло четкую линию сгиба — Валентин, полулежа на холодных простынях, ждал, пока Лионель быстро сбросил с себя оставшуюся одежду и вытянулся рядом. Он не нашел бы слов для того, что чувствовал, да и не искал — просто всем телом жаждал прикосновений и ощущал их: жадные — на губах; легкие, скользящие — плечо, грудь, сосок; самые приятные и мучительно недостаточные — бедро, пах, по кругу, не задевая член. Валентин вытягивался струной, ответно шарил руками и губами по телу Лионеля, не понимая, почему тот медлит. — Чего вы ждете? Берите же! — Валентин привстал, тесно вжимаясь в него. — Возможно... именно этого, — невнятно ответил Лионель, подхватив его под спину. Савиньяк был прав. Можно не прощать, можно и нужно помнить обо всем — но иногда можно отодвинуть это "все" на пару часов. *** Лионель заехал домой рано утром, сменить рубашку, — с юности он не терпел вчерашнего белья, а после войны в особенности. В столовой его неожиданно встретил широко зевающий Эмиль. — Доброго утра,— улыбнулся он. — Будешь шадди? — Я уже пил, — Лионель присел рядом. — Ты же не любишь чужой. — У Приддов варят хороший, — Лионель тоже зевнул, а Эмиль едва не захлебнулся — У Приддов?! — еле выговорил он, откашлявшись. — А, ну да. — Но зачем? — изумился Эмиль. Лионель, потянувшись, пересел на софу и некоторое время глядел в стену. Притихший Эмиль молча ждал. — Манрики должны были либо довести дело до конца, либо не начинать, — Лионель будто разговаривал сам с собой. — Личные владения Приддов сильно округлились после этого Излома. Он покосился на брата, но тот молчал. — В Западной армии еще помнят полковника Заразу. А в Олларии, как ни странно, нынче любят герцога Придда. Счастье Талига, что Валентин не замечает этого — и не пытается использовать. Пока что ему интересно другое. — Так ты заботишься, чтобы Придд не заскучал? — усмехнулся Эмиль. Лионель забрал у брата чашку и допил остатки шадди. "И мне интересно с ним. Мне очень давно не было так интересно".