Не заводить детей и собак

Эйнрехт куда больше походил на старую Придду, чем Оллария: узкие каменные улочки, острые крыши, длинные высокие окна церквей и обязательная эспера над входом. Талигойское посольство располагалось в старой части города, довольно далеко от дворца, зато в горшках возле дверей цвели георгины и дриксенские астры, а в доме напротив по вечерам кто-то мелодично и печально играл на клавесине. Иоганн Штарквинд, до коронации являвшийся регентом при Ольгерде, дал в их честь малый прием. Валентин не сразу узнал во встречавшем их наследника Фельсенбургов — Руперт сильно изменился со времен их знакомства. К его удивлению, Лионель передал фок Фельсенбургу поклон и приветствие от Арно, а тот попросил передать ответные с искренней приязнью. — Не менее многообещающий молодой человек, чем... Присмотритесь к нему, — тихо заметил Лионель по пути в приемную залу. — Предполагаю, через десяток-другой лет вам еще предстоит столкнуться. Вновь оказавшись в карете, Лионель устало откинулся на спинку сиденья. — Как вам дворец? — Совсем не похож на Ружский. — А вы заметили в портретной галерее темное пятно после портрета Готлиба? Ставлю Грато, что там был Фридрих. Жаль, что его успели снять, вы ведь не видели портретов принца? — Нет, — удивился Валентин. — Штарквиндам повезло, что монограммы на стенах не придется менять, та же S, — усмехнулся Лионель. — А Талигу — что до совершеннолетия Карла еще много времени. Ответить на это было нечего, и он просто кивнул. — Вы сегодня молчаливы, — улыбнулся Савиньяк. — Уж не сразила ли вас какая-либо местная красавица? Кстати о дамах, вы заметили блондинку с розой в волосах? — В белом или в голубом? — В белом. Она наверняка захочет видеть вас в своем доме. Должен предупредить, это известная мастерица выпытывать секреты в постели. Не смотрите на меня так, будто впервые слышите о дамах, любящих играть в политику. Вот ее подруга в зеленом просто любительница приключений, хотя ни в чем нельзя быть уверенным. — Пожалуй, я воздержусь от подобных приключений, — холодно ответил Валентин. — Ну и напрасно, красота дамы не блекнет от того, чем занята ее головка. Просто будьте осторожны. Валентин надолго задумался. — Я знаю несколько талигойских графинь и баронесс, известных вольными нравами. Они также оказывают короне услуги подобного рода? — Во имя чести дам не будем называть имена, — подмигнул Савиньяк. — Однако запомните на будущее, что гораздо проще подкупить любвеобильную красавицу, чем соблазнить бескорыстную патриотку. За прошедшую после приема неделю у них не было ни одного свободного дня: приглашения первых дриксенских вельмож, ответные визиты в посольство, обязательное посещение дворца, где репетировали коронацию... Валентин узнавал людей, о которых читал в донесениях прознатчиков, а Лионель подсказывал недостающее. Пару раз Савиньяк уходил на ночь глядя в простом плаще. Валентин ни о чем не спрашивал, но то и дело вспоминал дорожное замечание о слишком приметной внешности бывшего маршала. С трудом верилось, что в спокойном чистом Эйнрехте совсем недавно творилось невесть что. С другой стороны, если иноземец попадет в Олларию, поверит ли он в Дору, от воспоминаний о которой Валентина мутило до сих пор? — Интересное совпадение, — заметил он однажды под вечер, — Дриксен, Талиг, Гайифа, — в трех странах после Излома пресеклась династия, оставив на троне малолетних наследников. Сравнение было сомнительным, но Лионель взглянул на него с интересом. — Да, смерть Дивина была нежданной. Для ровного счета надо было бы, чтобы Баата Кагетский был младше, но из трех пророчества не сложишь. За разговором они дошли до комнат Савиньяка, где Валентин еще не был. — Ольгерду трона не видать как своих ушей, — Лионель притворил за ним дверь. — А Карл Оллар, к счастью, жив и здоров. — Создатель, храни Талиг и его короля. И все-таки... — Оставьте, — Лионель потянулся. — Дела и политика подождут до завтра, сегодня вечером я намерен отдыхать. Будете вино? Савиньяк любил "Слезы", и в его спальне на столике стояло белое кэналлийское. Забавно: в Дриксен Валентин чаще думал о нем как о маршале, а не о канссильере. Может быть, дело было в окружающих, слишком хорошо помнивших северную кампанию? Лионель наполнил бокалы. — Можете остаться, если хотите, — произнес он неожиданно. Валентин вопросительно изогнул бровь. — Вы так и не приняли приглашений местных дам. Воздержание в ваши годы утомительно, не правда ли? — А в ваши? — парировал Валентин. — А я не упускаю того, что само идет в руки. Он размышлял, не содержится ли в последней фразе оскорбления, когда Лионель рассмеялся, протянув ему вино и придержав хрустальную ножку вместе с чужими пальцами. — Полно, Валентин. Либо пейте и отправляйтесь спать, либо идите сюда. Он медленно пил, а Лионель смотрел в огонь и насвистывал какую-то песенку Он поставил бокал почти беззвучно, но Савиньяк тут же обернулся. Лионель не дал ему долго гадать, выдержит ли кресло двоих, — потянул вниз, усаживая лицом к себе, ласково огладил лицо и взялся за застежки его колета. — Вы боитесь щекотки? — неожиданно подмигнул он. — Нет. — В самом деле? — Савиньяк уже вытащил край рубашки и забрался под ткань, кончиками пальцев касаясь кожи. Тело взялось мурашками. Валентин в свою очередь провел по его лицу, тронул губы, стирая усмешку. Лионель перехватил его руку и прижал к губам, неожиданно лизнув пальцы. Валентин вздрогнул, сразу захотелось пить, а тот уже сбрасывал свой колет — красная тряпка распласталась по полу. Он видел Савиньяка и холодно-собранным, и весело-азартным, но человек, на коленях у которого он сидел, был другим, новым, — беззаботным. Белая рубашка делала его моложе, а выражение лица казалось едва ли не нежным. Лионель притянул его к себе, целуя шею. Дальше мешал ворот, и рубашка отправилась следом за верхней одеждой. — Господин посол не будет удивлен? — уточнил Валентин. — Господину послу хватит ума держать свое удивление при себе. Впрочем, двери лучше запереть, чтоб не мешали досадные случайности. Валентин задвинул щеколду, а обернувшись, увидел, что Савиньяк успел также раздеться до пояса и устроиться на ковре перед камином. — Что вы делаете? — изумился он. — Если провести рукой по самой верхушке огня, он не обожжет. Вы не знали? — Лионель, улыбаясь, вынул руку из очага. — Нет. — Попробуйте хоть на свече. Только быстро. Так и вправду не обжигало. Лионель указал на место рядом с собой: — В Гаунау здесь лежали бы шкуры, но и местные ковры неплохи. Судя по всему, он не торопился, наслаждаясь каждым мигом. А он, Валентин? Можно разделить страсть и уйти спать к себе или уснуть прямо здесь, места на кровати хватит — а можно сидеть рядом, смотреть в огонь и никуда не спешить. Это было бОльшей неловкостью, чем все, что происходило между ними прежде: сидеть рядом полуобнаженными, чувствовать холодок от окон и тепло плеча, почти касающегося его. Нагота во время близости — дело совсем иное. — Валентин, хватит коситься, — Лионель тряхнул головой. — Хотите смотреть — смотрите. Он отвел взгляд, словно унар, пойманный на списывании, но тут же поднял глаза: Лионель прав, рассматривать исподтишка — недостойно. Огонь слегка золотил белокурые волосы. Лионель улыбался весело и ласково, а Валентин удивлялся, как он мог не видеть его таким прежде. Или он никогда не смотрел на него так внимательно и близко? Никогда не смотрел — так?... Он разглядывал четкие линии бровей, твердо очерченный рот, сильные плечи и руки. — Я никогда не видел вас со шпагой, — сказал Валентин. — Я вас тоже. Желаете поединок? — Позже. — Как угодно, — Лионель со львиной грацией изогнулся, дотягиваясь до кочерги, чтоб отодвинуть полено, выкатившееся к самой решетке. Вокруг была тишина, но не та глухая, от которой Валентин иной раз хотел бежать в собственном доме. Эта тишина была живой, наполненной дыханием огня — и человеческим дыханием рядом. Лионель обнял его со спины, легонько куснув мочку уха и одновременно поглаживая грудь. Он развернулся к нему лицом, как полчаса назад. Руки скользили по плечам, по бокам. Валентин отклонился и вздрогнул, когда Лионель провел языком вдоль груди. — Все-таки боитесь щекотки. — Вы еще скажите, что это признак ревнивого характера, — Валентин улыбнулся, отклоняясь еще дальше, чтобы легче развязывался шнурок штанов. — А вы как считаете? — Лионель гибко наклонился над ним. Он не ответил, но Савиньяк и не ждал ответа, короткими поцелуями спускаясь по животу вниз. Он уже делал так прежде, и Валентин всегда вздрагивал он неясного предвкушения, если дыхание или концы волос касались бедер. Лионель помедлил, а потом обхватил губами стоящий член. У Валентина потемнело в глазах — это было несбыточно, невозможно хорошо. Опираться на локти было не слишком удобно, но это не имело никакого значения. Волосы Лионеля шелком скользили по животу и бедрам, и шелково, ласково его губы обнимали, скользили. Валентин видел, как приподнимается и опускается золотистая голова и не верил своим глазам и ощущениям. Это было головокружительно и даже немного страшно, когда не хватило сил сдерживать стоны. Ночь была долгой, убывали вино и огонь. Валентин в который раз удивлялся, с тем ли он человеком, которого знал столько времени — и еще больше удивился бы,если бы смог увидеть себя со стороны. Сумрак за отдернутым пологом кровати посерел, обозначая предметы. — Лионель, вы не спите? — Еще нет. — Есть вещи и поступки, которые дворянин не вправе принять, не отплатив тем же... — Вы полагаете, "Уложение о чести" говорит именно о таких случаях? — тихо рассмеялся Савиньяк. — Нет, но сути предмета это не меняет. Лионель коротко поцеловал его. — Вернете, когда захотите. Я не буду требовать процентов. Комнаты были рядом, и Валентин по утрам слышал, как Савиньяк ходит по комнате. Маршал вставал рано, но выходить не спешил. Он тоже предпочитал покидать спальню не сразу — только когда шадди разольется по жилам и ум поверит, что просыпаться вообще стоило. К сожалению, посольские слуги не умели готовить "Эликсир бодрости" — набор четырех крохотных чашечек с шадди разной крепости — но в целом варили морисский орех неплохо. Валентин пил, наслаждаясь вкусом, игрой света на узорах занавесей, теплом постели и даже приятной усталостью во всем теле. Савиньяк, оказывается, уехал куда-то верхом и вернулся только к обеду. Валентин дожидался его, чтобы обсудить коронацию, где им предстояло вскоре присутствовать, и видел, как Лионель спешился. Сегодня он был в строгом колете почти военного покроя и выглядел весьма озабоченным, однако в столовую вошел с улыбкой. — Доброе утро, герцог, — держался он как обычно, ничем не намекая на ночные события. Валентин склонил голову в ответ. — Доброго утра. Я хотел бы обсудить вопрос, на котором мы вчера остановились. Фраза была двусмысленной, и Валентин с интересом ждал реакции Лионеля, однако тот спокойно кивнул. — Безусловно. У меня также есть ряд соображений, которые вам следует знать. Я буду ждать вас в дальней гостиной. — Хорошо. Проходя мимо, Лионель остановился и шепнул: — Валентин, если вы не хотите, чтобы слуги застали вас спящим в чужой постели, не следует оставлять там одежду. Он невольно тронул рукав — в самом деле, вчера, засыпая на ходу, он ушел к себе едва ли не в одной рубашке. Савиньяк взглянул на него — в глазах блеснула вчерашняя искра— и вышел. Дальнюю гостиную посол посоветовал графу Савиньяку еще в первый день как наиболее защищенную от подслушивания комнату, и Валентин знал об этом Лионель сидел в глубокой задумчивости, подперев подбородок рукой. Улыбка исчезла без следа. Услышав шаги, он встрепенулся: — Входите. Валентин ожидал чего угодно, но не следующего вопроса: — Вы очень расстроитесь, если пропустите коронацию? — Что-то случилось? — теперь, когда Лионель оказался лицом к лицу - как вчера, подумалось ему - стали заметны следы бессонной ночи. — Еще не случилось, — Лионель сощурился, — но надеюсь, что случится. У меня есть к вам предложение, Валентин. Вы вольны его принять или отказался, но скажу честно: на вашем месте я бы отказался. — Что я должен сделать? — Для начала — поехать в городок на границе Дриксен и Гаунау и найти там некоего человека, относительно личности которого у меня есть предположения. Если он окажется тем, кем я думаю — уговорить его отправиться в путешествие. — А если он не согласится? — Валентин сосредоточился, не упуская ни единого движения Савиньяка. — Должен согласиться. — И кого же мне предстоит уговорить? — Фридриха Дриксенского. Валентин сдержал возглас удивления, но не был уверен, что справился с лицом. Савиньяк, испытующе глядевший на него, кивнул. — Есть предположения, что он жив и укрывается в глуши. Валентин задумался. Лионель не торопил его. — Вы знали об этом по дороге? — спросил он наконец. - У меня были некоторые сведения, полученные совершенно случайно, а теперь к ним добавились новые. Более того, Штарквинды пока что не знают об этом. Но чем дольше мы медлим, тем больше шансов, что добыча уйдет к другому охотнику. Лионель вновь был иным, не таким, как вчера. Сейчас он в самом деле походил на охотника, преследующего редкую дичь. — Надеюсь, не надо объяснять, почему вступить в переговоры с принцем можете только вы? — Потому что я дважды менял сторону на Изломе? — усмехнулся Валентин. — Именно, — одобрительно кивнул Савиньяк. — Если герцог Придд, которого после Излома вновь начали оттирать от власти, явится к принцу и предложит ему... что именно предложит, вы вольны выбрать сами — Фридрих поверит, как никому другому. Подумайте, Валентин. — Что будет, когда принц окажется в Талиге? — спросил Валентин после долгого молчания. — Он доедет лишь до границы с Талигом. Ваша задача— довезти его до условленного места, где будет ждать отряд. О дальнейшем можете не беспокоиться. — А если я откажусь совсем? — Придется придумывать что-то еще, — пожал плечами Лионель. — Что-то более сложное и долгое. Он помолчал еще. — Я согласен. Лионель внимательно посмотрел на него. — Надеюсь, вы понимаете, что если принц — или вы — обнаружите себя раньше времени, из заключения я вас вытащу, но на вашей карьере придется поставить крест? — Да, — кивнул Валентин. — Отлично. Советую вам действовать как можно проще и говорить как можно больше правды. Впрочем, смотрите по ситуации. — Не получится, — ему стало тревожно и весело, как перед боем. — Мне придется рассказать Фридриху о том, как вы невыносимы. — Можете пожаловаться, что регент решил изъять многие владения в пользу юного короля, - спокойно ответил Савиньяк. — ?? — Это почти что правда. Кэналлийские владения рода Алва отошли Салинам, но Вараста вновь стала королевской. Выморочный Надор также управляется короной, а герцог Эпинэ вбил себе в голову, что ни за что не женится, и написал завещание в пользу своих племянников. У вас есть наследники, но для Фридриха такая история будет хороша. Колиньярам, запятнавших себя в истории с покойным королем, также придется поступиться частью владений. Валентин со смешанными чувствами разглядывал лицо Савиньяка, спокойное, если бы не хищный и пристальный взгляд. — И Манрикам? — не выдержал он. — Да, можете вспомнить и о возвращении Манриков. Вы не передумали, Валентин? — Нет. — Тогда собирайтесь в дорогу. Я подготовлю для вас пакет со всеми необходимыми сведениями. Валентин встал. — Кстати, - окликнул его Лионель. Теперь он вновь был весел, — а вы не боитесь, что я и в самом деле решил избавиться от вас? — Нет, — он усмехнулся. Впервые в жизни он смотрел глаза в глаза Савиньяку на равных. — Я сомневаюсь, что вы целый год доверяли мне секретную переписку именно для этого. И потом, если б вы захотели избавиться от меня, то сделали бы это иначе. — И как же? — как ни в чем не бывало, поинтересовался Лионель. — Вот и подумайте, пока меня не будет, — Валентин снова улыбнулся. — Пожелайте мне удачи. Лионель встал и, очень близко подойдя, не поцеловал — просто прижался губами к губам. - Храни вас Леворукий. Возвращайтесь, герцог.