Не заводить детей и собак

«Малый дворец» — особняк Ноймаринена — был полон. Пробираясь по лестнице, Валентин то и дело просил кого-либо посторониться. Рудольф слег нежданно для всех. Еще недавно назад он был на свадьбе Габриэлы, а теперь записка от герцогини Георгии звала Валентина к его ложу. В одной из гостиных он увидел Эмиля Савиньяка; графа Глауберозе, бессменного дриксенского посла; Рафиано, другие знакомые и незнакомые лица. Казалось, вся Оллария собралась здесь. В спальне, против ожидания, было пусто, полутемно и холодно, как в церкви, когда нет службы. Валентин догадался, что попал в минуты отдыха больного, и помедлил у двери. Все окна были открыты, видимо, чтобы тому было легче дышать. Рудольф лежал на высоких подушках и казался очень большим. Дыхание его было тяжелым, громким, хриплым. Сиделка в монашеском платье негромко позвякивала склянками у окна; увидела посетителя, узнала и присела в реверансе. Валентину показалось, что Рудольф спит, но на звук шагов тот открыл глаза. — А, это ты… Хитришь, герцог? — В чем? — Со свадьбой. Ладно, твое дело. Девочке передай поздравления, пусть будет счастлива. Я тебя позвал не ссориться дольше, а мириться. Скажи, Вальтер… — Монсеньор, — Валентин приблизился. Рудольф смотрел на него, потом мутный взгляд прояснился. — Валентин… Есть здесь еще кто-нибудь? — Сиделка. — Наклонись, — и, когда Валентин нагнулся к самому его лицу, спросил тихо. — Скажи старику правду. Ты почему Рокэ из Багерлее вывез? — В порученцы напроситься хотел, — без тени улыбки ответил он, зато Рудольф расхохотался одышливо, перемежая смех кашлем. — Молодец. Сказал бы тебе… Да все равно сделаете по-своему. И ты, и Лионель… Едет он? — Едет, — Валентин с подступающим страхом понял, что герцог потерял счет времени, Лионель в лучшем случае только-только добрался до побережья, и никак не мог возвращаться. — Не успеет. — Монсеньор… — Молчи, я сам знаю. Жаль. Он писал, радость мне привезет. Не знаешь, какую? Валентин засомневался, правильно ли понял, должен ли говорить, но Рудольф нетерпеливо вглядывался в него, ожидая ответа. — Наследника Кэналлоа. — Мальчишку Салины, что ли? Зачем? — Нет, не Альберто, — Валентин позволил себе слегка улыбнуться. — Сына Алвы. Рудольф приподнялся, неожиданно сильно сжал его руку, не позволяя отстраниться. — Рассказывай. Слушая, Рудольф светлел лицом и будто оседал в подушки. — Благослови тебя Создатель. Кто еще про это знает? — Генерал Шеманталь, это он написал письмо. Граф Лэкдеми. Граф Савиньяк… — И ты? Почему? — Не могу знать, доверил ли это граф Савиньяк еще кому-либо. Ноймаринен смотрел на него цепко, изучающе. — Рад, что ты с ним в одной упряжке. Разговор прервался стуком дверей, нахлынувшим шумом толпы, Валентин стремительно поднялся и поклонился вошедшему королю. Карл неловко подошел к высокой постели. Свита заполнила комнату, Валентин стоял у стены и видел только затылок короля. Герцогиня Георгия, словно изваяние, встала в ногах кровати. — Слушайся Совета, Карл, — несмотря на многолюдье, в комнате было удивительно тихо. — Храни Талиг… Георгия не сделала никакого жеста, не шевельнулась, но Валентин поймал ее взгляд, устремленный на мужа. — Сыновей моих не обижай. Обещаешь? — Да, — король переступил с ноги на ногу. Валентин незаметно за спинами, вышел вон. Он хотел успокоиться, прежде чем уехать; провести несколько минут в одиночестве. Помимо сожаления и горечи, в голову настырно лезли размышления о том, кто заменит место регента, возглавит Совет… Везде кто-то был, и наконец Валентин оказался в дальних покоях, где никогда прежде не бывал. В первую минуту казалось, что комната пуста, но, видимо, уединения искал не только он. У окна кто-то плакал, тяжелая штора заглушала тихие всхлипы. Что-то в этой фигурке показалось Валентину знакомым… Карл дернулся, обернулся, видимо, не расслышав вовремя шаги из-за слез. Вышло крайне неловко, Валентин, быстро поклонившись, шагнул было назад, чтобы не мешать королю. — Герцог Придд, вы, как человек благородный… — Карл очень старался взять себя в руки; вытер глаза краем шторы, видимо, не осознавая, что делает, глубоко вдохнул. — Не говорите им всем, где я. Я выйду позже. — Да, Ваше Величество, — Валентин отчего-то вспомнил Питера. — В соседних комнатах накрыты столы, если вам угодно что-нибудь… — Пирожное, — Карл снова смутился и торопливо добавил, — и бокал вина… То есть, я хотел сказать, лимонада. Валентин поклонился снова и, внутренне улыбаясь, отправился за пирожным. Мир изменялся стремительно и непоправимо, пока Ноймаринен доживал свои последние дни или часы. Валентин всем сердцем хотел поговорить с кем-либо откровенно, но Лионель был далеко, Арно по уши занят. Клаус? Брат слишком молод, да и что он знает о герцоге Ноймаринен, бывшем Первом Маршале, Проэмперадоре, регенте, заставшем эпоху Алисы? Что о нем знает он сам, Валентин? Габриэла, к его тайной радости, была одна; сумрачна, но спокойна. На миг она задержала взгляд на повелительской цепи — Валентин предполагал, как непривычно ей видеть реликвию не на отце… — Как герцог? — Назвал меня Вальтером — сначала. Потом пришел в себя… — Ты не помнишь, наверное, ты был мал, — взгляд Габриэлы затуманился, уходя в далекое прошлое, — когда-то Ноймаринен охотно принимал отца и матушку у себя, хотя к нам приезжал редко… Матушка рассказывала, что они с герцогиней хотели помолвить меня и Людвига. О помолвке не объявляли, ждали моего совершеннолетия. А потом… Отец почему-то передумал и перестал навешать Ноймар… — Тебе нравился Людвиг? — мягко спросил Валентин. — Я почти не знала его. Когда он уехал в Лаик, я была совсем ребенком. Валентин долго не мог уснуть в эту ночь, размышляя о давно прошедших днях. Сколько еще неизвестного скрылось в них навсегда? Ноймаринен не спешил оставлять мир несколько дней и даже недель. Успели прибыть вызванные срочными курьерами все его четыре сына, лекари перестали выходить на лестницу с озабоченными лицами, отхлынула взволнованная толпа… И потому пришедшая наконец смерть оказалась еще более внезапной. Лионель прибыл, когда похоронная процессия покидала церковь. Валентин спускался с крыльца, погруженный в мысли, заметил справа знакомую фигуру, глянул снова… Забрызганный едва не до плеча плащ, растрепавшийся хвост волос, обветренное лицо без слов говорили о дорожной спешке, и почему-то Лионель показался ему много моложе, чем был. Валентин шагнул было навстречу, но Лионель издалека поймал взгляд, кивнул в знак приветствия и, круто повернувшись, отошел прочь. Он не сомневался, примут ли его так поздно, потому что и не дожидался ответа лакея — миновал гостиную, поднялся по знакомой лестнице к не менее знакомой двери. Он угадал насчет четырех горящих свечей. Лионель, увидев его, только кивнул, как днем. — Вина, Валентин? — Не беспокойтесь. — Сожалею, но вряд ли смогу сегодня поделиться новостями, — тон был вежливо-безразличный, словно они встретились где-нибудь в дворцовых коридорах. — И еще: я сегодня намерен ночевать здесь, в кабинете. Раньше такая встреча могла бы его смутить, но не теперь. Валентин терзался любопытством, что же произошло в Бакрии и Урготе, и рад был бы разделить постель, но все это могло подождать. — Если вам легче в уединении, я немедленно вас оставлю. Если нет, я готов ночевать здесь же. Лионель медлил, усмехнулся непонятно. — Оставайтесь. И налейте вина, будьте добры. Кажется, к нам присоединятся. Услышал ли он первым шаги или угадал — не прошло и минуты, как в дверях возник Эмиль. Валентин усомнился, нужно ли его присутствие теперь, но уйти сразу был бы неловко. Эмиль тоже удивился встрече, но ограничился приветствием. Разговор клеился плохо, Валентин больше молчал и слушал. Лионель сидел ближе всех к огню, но выглядел так, будто ему холодно. Приглядываясь украдкой, Валентин пытался понять, отсветы это или желтоватый оттенок нездоровья на лице. Дриксенская отрава не прошла даром. Раз-два в год Лионель запирался дома и не принимал, а по возвращении на службу бывал крайне язвителен. Могло ли случиться, что дорожные невзгоды снова обострили болезнь, или это усталость и горе? — Если бы вы знали, какую выволочку мне как-то задал Рудольф, — усмехнулся вдруг Лионель. — Когда? — фраза была обращена к Валентину, но Эмиль тоже вынырнул из задумчивости. — В фульгатах. Ты помнишь. — Ах, это, — Эмиль засмеялся и вздохнул. — Отличные были времена. Валентин весь превратился в слух, глядя на четко вырезанный на фоне пламени профиль. — Приказ был вполне обычный: расположиться в укрытии и проследить за дорогой, по которой должен был пройти отряд гаунау, по возможности обойти без стычек, вернуться и доложить. После нескольких месяцев в Торке я вполне сносно говорил на местной смеси языков. В намеченный срок отряд не появился, можно было возвращаться, но мне хотелось сделать больше. Валентину показалось, что Лионель бросил на него насмешливый взгляд. — В одиночестве я отправился в соседнюю деревушку — купить что-нибудь и расспросить жителей… — Лионель выдержал паузу. — Меня не поймали как шпиона. Все вышло хуже: я встретил тот самый отряд. — И? — не выдержал Валентин. — Выдавать себя за местного уроженца было бессмысленно. Но повезло мне несказанно: отряд задержался, потому что господин полковник завернул в родные края, отпраздновать свадьбу по-походному. Кажется, у невесты были основания торопиться. Я более-менее удачно назвался дриксом. Вероятно, на другой день за меня бы взялись, но с приставленным ко мне капитаном мы славно выпили… А когда он уснул, я не стал дожидаться утра. Валентин очень живо представил себе описанную сцену и слегка улыбнулся. — И что же герцог? — Первый Маршал объяснил мне, как бывают наказуемы такие выходки. От разжалования спасла только полковничья сумка с документами. Конечно, там не было ничего особенно важного и секретного, но они подтверждали некоторые предположения, — Лионель повернулся к Валентину, улыбаясь. — Подозреваю, что Ноймаринен приложил руку к тому, чтобы я наконец оказался в гвардии. — Или Рос… Рокэ, — тихо сказал Эмиль. — Или он. Или Сильвестр. Славные были времена, — Лионель тоже вздохнул. — Помнишь… Лионелю тогда могло быть около двадцати, Валентин безотчетно пожалел, что не знал его таким. Он представил себе Клауса в такой ситуации и только вздохнул; подсчитал собственный возраст — выходило, что он тогда отправлялся в разведку на кухню да маршировал под стол в отцовском кабинете. Слушать воспоминания, которыми негромко обменивались братья, было и любопытно, и неловко. Эмиль больше уточнял, напоминал и время от времени удивленно взглядывал то на него, то на Лионеля. «Ты уверен?» — легко угадывалось в этом взгляде. Валентин тоже не мог сказать, с чего Лионелю вздумалось быть откровенным, и стало ли бы так, если б они оставались наедине. И впервые за все время он задался вопросом, знает ли Эмиль о… С точки зрения света, подобные отношения были не слишком предосудительны, не больше, чем связь с замужней дамой, если, конечно, не выходили за рамки приличий. Оба они были свободны и никому ничем не обязаны, в том числе друг другу. Валентин сам не знал, почему старался соблюсти тайну — вероятно, по привычке скрывать мысли и желания. Лионель вполне мог руководствоваться тем же… — Валентин, вы спите. — Вовсе нет, — он встряхнулся, Эмиль куда-то исчез. — Идите в спальню, иначе вы заснете снова, а я не намерен доставлять вас туда на руках. Сумерки и переменчивый отсвет углей, к счастью, скрыли бросившуюся в лицо краску. Усталость от длинного тяжелого сна наконец взяла вверх; в тепле и покое спать хотелось так, что не было сил даже извиниться за внезапную дремоту. Раздеваясь, Валентин развеселился от мысли, что впервые за все время они просто ложатся вместе: раздеваются, почти не глядя друг на друга, и укладываются с единственной целью — спать. Лионель притянул его к себе под одеялом, как часто бывало после близости. Сквозь полудрему он удивился самому себе: когда присутствие Савиньяка стало залогом спокойствия? Когда он перестал наблюдать за Лионелем придирчиво и подозрительно?.. Спал он крепко, но на осторожную ночную ласку ответил охотно, со всем пылом, скопившимся за время разлуки. Луна, должно быть, пряталась в тучах, за пологом было абсолютно темно, но тем более чуткими были руки и всепоглощающим — удовольствие. — Лионель, вы бывали в Васспарде? — Не приходилось. — Если когда-нибудь все сложится благоприятно, я был бы рад принять вас там, — сейчас все казалось естественным, и предложение, и то, что Лионель ответил, не помедлив. — Благодарю вас, — более шершавые, чем обычно, обветренные губы коснулись плеча, ключицы, шеи. Поцелуй вышел ленивым, неглубоким, но долгим, пока вновь не нахлынул сон… Эмиль сквозь окно проводил взглядом отъезжающего всадника, поднялся наверх, помялся у двери и решительно постучал. — Можно, — Лионель отозвался, но с постели не встал: полудетый, лежал на спине и изучал потолок. — Жаль Рудольфа, — Эмиль вытянулся рядом поперек кровати, почти на ногах брата. — Жаль. Что-то еще произошло, пока меня не было? — Ничего важного. Расскажешь, с чем приехал? — Потом. Прости. — Что у случилось? — не дождавшись ответа, Эмиль спросил тише. — Тебе все еще… интересно? — Больше, чем когда-либо, — Лионель сел, улыбнулся невесело и запустил руки в волосы. — Не понимаю. — Валентин тоже не понимает. Вероятно, к счастью. А я — боюсь. — Чего? Вчера мне казалось… — Всех глупостей, которые могут случиться. Эмиль перевернулся на живот и подпер подбородок ладонями, глядя в лицо снизу вверх. — Ты никогда не боялся раньше. Не этого. — Мы были молоды и глупы, — Лионель усмехнулся, как накануне. — Кошки меня забери, брат, но ты выглядишь влюбленным… — Дураком. Я ожидал ловушки, хитрости, интриги, в конце концов, Придд он или нет?! — И? — Лучше бы это была обычная интрига. — И что ты намерен делать? — Пока что ничего, жить и надеяться.