Не заводить детей и собак

Сегодня Валентин был особенно рад привитому с ранних лет умению подолгу стоять и хранить невозмутимое выражение лица в любой ситуации: если слипаются глаза, болит голова или стоило вчера проявить некоторую осторожность после долгого целомудрия. А круги под глазами — сегодня ими никого было не удивить, разве что король, еще умеющий спать по-детски крепко, выглядел бодрым и свежим. И очень надутым. Валентину было знакомо такое выражение лица по Клаусу: попытка спрятать чувство вины за возмущением, а в случае Карла — за королевским «величием». Лионель точно так же изображал почтительную статую, но один раз Валентин поймал его взгляд, искрящийся неподдельным весельем. Если это заметил кто-то еще — должно быть, долго гадал, что так развеселило графа Савиньяка в момент чтения указа. Оный указ возвещал о возведении графа Жермона Ариго в звание Первого маршала. Предыдущий командующий армиями Талига, граф Эмиль Лэкдеми, наследник графа Лионеля Савиньяка, по собственному прошению освобождался от службы и получал орден святого Франциска. Эмиль поднялся на возвышение к трону и склонил голову под ленту, но желваки на скулах играли весьма выразительно. Должно быть, дома он первым делом сорвет орден и швырнет на стол. Валентин ему искренне сочувствовал и едва не пропустил следующую часть. Граф Рафиано по собственному прошению покидал должность экстерриора — опять награды за беспорочную службу... Новым экстерриором назначался граф Савиньяк, Валентин, не оглядываясь, слышал волну шорохов, возгласов, шепота. Со стороны все выглядело так, будто позиции Савиньяков при дворе существенно поколебались. — Вас это не беспокоит? — спросил он за завтраком. — Все очень хорошо. Пусть думают так, — Лионель усмехнулся хищно, как перед охотой на Фридриха. Краем глаза Валентин заметил ухмылку Северина и от всей души пожалел, что не может прямо сейчас подойти и стереть ее. Торжествующая мокрица, не стоящая и мизинца Лионеля! Он весь собрался, ожидая новой волны перешептываний после оглашения собственного имени. Будет трудно, но отступать поздно. Арно в указе, слава Создателю, не было Валентин не мог представить себе кансилльерию без Лионеля, а тот, вопреки всем переменам, деловито пояснял: — Граф Васспард еще вчера любезно описал человека, который принес письмо. К сожалению, он не слишком хорошо его запомнил, так что прошу вас расспросить слуг, возможно, они скажут больше. В любом случае, курьера искать бесполезно. Скажите-ка, Валентин, почему вы решили, что письмо — фальшивка? — Я долго наблюдал за принцессой во время путешествия. Подобное не в ее характере. — Возможно. А еще? — Бумага хороша для торговца, в лучшем случае ординара. Сомневаюсь, что Ее Высочество когда-либо брала в руки такую. — И написано оно было не в Дриксен, а здесь, в Талиге, за несколько часов до вручения. Надо тянуть нить с двух сторон, Валентин. О симпатиях принцессы знали многие, но не у всех есть образец ее почерка. — Можно исключить лишних. Креденьи... — Нельзя. Не так трудно подкупить горничную, чтобы она на время взяла старое, никому не нужное письмо. Кстати, Валентин, вы полностью уверены в ваших людях? Не трудитесь отвечать сразу, подумайте на досуге. — Если он будет, — не удержался Валентин. — Не стоит так огорчаться, — Лионель улыбнулся тепло. — Вот увидите, вам еще понравится. К сожалению, в роли экстерриора я не смогу свободно разбирать эту историю, так что полагаюсь на вас. — Лионель, вы прекрасно понимаете, что в данном случае ваша должность роли не играет! — И да, и нет, — Лионель опустился на стул, вытянув ноги. — А вы заметили, как наше величество боится теперь показаться трусом? На месте церемонимейстера я бы временно избежал открытых выездов. Валентин, не отвечая, смотрел на невеселую усмешку и небрежную позу Лионеля, желая и не умея сказать что-то нужное вместо пустых слов. — Валентин, вы увидели выходца за моей спиной? Вот что. Ничего вразумительного сегодня не получится, если надумаете что-то важное — вы знаете, где меня найти. Я бы посоветовал вам тоже отдохнуть, не стоит начинать службу с тяжелой головой. "С тяжелым сердцем — тоже", — мог бы он ответить, а Лионель тем временем направился к дверям. — Помните, вы говорили, что некоторые вопросы могут обсуждаться в любое время дня и ночи? Лионель обернулся, глаза заискрились смехом. — Разумеется. Прошу вас не сомневаться. Валентин бесцельно посидел за своим столом, открыл бюро, перебрал бумаги, которыми занимался перед отъездом... Без Лионеля «принимать дела» не имело смысла, но он все-таки пролистал стопку выписок из решений, накопившихся за время его отсутствия. Хватит ли у него сил? Валентин прикрыл глаза, собираясь с мыслями. По спине пробежал холодок от осознания полномочий — и ответственности. Он открыл глаза, по-новому, будто впервые, оглядел кабинет, отпер шкатулку с большой печатью и взвесил ее на руке. Валентин колебался между шадди и ужином, когда доложили о приезде виконта Сэ. — Спасибо, не хочу, — Арно отказался от ужина и встал посреди холла. Питер, как обычно,, держался рядом и чуть позади, вопросительно поглядывая то на брата, то на эра. — Я хотел бы поговорить с тобой. — Идем в кабинет. Питер, а ты отправляйся ужинать, — Валентин с беспокойством присматривался к Арно. Тот держался очень прямо и говорил громче обычного, на щеках горели пятна. Болен? — Когда ты в последний раз спал? — Вчера. Быть не может, всего два дня прошло. — Вина или шадди? — И того, и другого, — Арно упал на стул, неловко повернулся, смахнув со стола подставку для пера, хотел поднять и не дотянулся. Не болен — пьян, понял наконец Валентин. Выпив лишний бокал, Арно только смеялся больше и веселее, а сейчас угрюмо сверлил взглядом дальнюю стену, выражением лица очень напоминая старших братьев во время памятного ужина. — Только не отправляй меня отдыхать. И не смотри так, оруженосца я не поил. Валентин присел рядом и вынул у Арно из руки судорожно сжатую салфетку, подсунув вместо нее чашечку шадди. — Я слушаю тебя. Вместо того, чтобы начать, Арно долго цедил шадди, не отнимая чашку от губ, пока там е осталась одна гуща. — Выбираю, куда лучше просить перевода, в Торку или в Бергмарк. — Тебя же не было в приказе. — Ну и зря. Лучше бы меня отставили, а Эмиль остался. Пользы было бы больше. Валентин не нашелся сразу с ответом, не желая указывать, что у Нохи пользы от Первого маршала тоже не было. — Ли ошибся. Не выйдет из меня капитана охраны. Уже не вышло. Я ведь не хотел... Хотел! — Арно вдруг хлопнул ладонью по столу. — Генеральская должность в двадцать пять лет, кто бы отказался?! Кансилльерия в двадцать семь... Снова по спине пробежал озноб: а что, если? Никаких «если» не должно было быть. Он обязан был справиться. — Ли ошибся, — повторил Арно. — Год я муштровал караулы... А толку? Из-под носа сбежал король, и никто ничего не успел сделать. — А что бы они сделали? — мягко возразил Валентин. — Король покинул дворец по собственной воле. И против тебя он ничего не имеет, иначе не оставил бы тебя на прежнем месте. Если кто-то и виноват, то не ты. Валентин с горечью вспомнил «виновников» вчерашних событий и пообещал самому себе докопаться до истоков произошедшего, чего бы это ни стоило. — Может быть. А как мне теперь смотреть ему в глаза? А Эмилю? Лионелю? — А как ты будешь смотреть им в глаза, если сбежишь в Торку? — Что? — Арно вынырнул из собственных горестей. — Многие решат — уже решили — что граф Савиньяк впал в немилость. Без регента, без Гектора Рафиано, без графа Лэкдеми ему придется теперь намного сложнее. Если еще и ты хочешь его оставить... Арно, забыв про бокал в руке, встряхнулся; поднял голову и провел по волосам, всей пятерней зачесывая их назад. — Ты так думаешь? — Уверен. — Может быть... Не подумал бы, что именно ты мне это скажешь. Валентин слегка смутился, но Арно на него не смотрел. — На Клауса я не злюсь, — сказал тот вдруг. — И Лионель на самом деле тоже. Был бы я на его месте в то время, когда мы сидели в Ноймаре... Помнишь? — Конечно, — Валентин улыбнулся и протянул руку. — Я подумаю. Обещаю. Пусть Питер сегодня ночует тут, хорошо? Не хочу, чтоб видел... — Ты не доедешь. Послушай меня еще раз, оставайся тоже. В спальне Валентин обнаружил на своей кровати свернувшегося клубочком Питера. — Почему ты не у себя? Младший проморгался спросонья, приходя в себя. — Я хотел дождаться тебя и уснул. — Я мог задержаться до утра. — Эр Арно?.. — Спит, и тебе пора быть в кровати. — Он очень переживает, — Питер понурился. — Он хороший капитан, его любят, я слышал. Только не подумай, я не подслушивал. Когда эр Арно занят, я иногда жду его в кордегардии, меня не замечают... — Ничего не поделаешь. Ты что-то еще хотел мне сказать — Да. Я виноват: я ведь тоже мог бы попросить позвать Клауса. Там, в Нохе. А я растерялся. Пока не приехал граф Ариго... Валентин не мог не улыбнуться, указал брату на стул, с сожалением покосился на кровать и сел в кресло. — Ты все сделал правильно. Оруженосец должен быть со своим эром. Лучше бы Клаус подумал, с кем он еще может посоветоваться. — Он хотел исполнить присягу, — Питер в который раз неуклюже пытался защитить Клауса, и Валентина это неизменно обезоруживало. Младший как-то незаметно вытянулся и обещал в будущем раздаться в плечах — в кого бы, в деда Гогенлоэ? — и только выражение лица еще бывало детским. — Все уляжется. Надеюсь, Его Величество тоже сделал некоторые выводы. Питер, скажи мне лучше... Ты бываешь во дворце, во многих домах, еще пара лет, и станешь совсем взрослым. Есть ли какая-нибудь девица, которая нравится тебе больше других? Питер побагровел. — Я... Не умею разговаривать с девицами. Н..нет. Больше других — никто. — Пусть так — пока что. Ты помнишь, сколько родичей гостило в Васспарде до Излома? Придде нужны наследники, что бы ни случилось со мной, Клаусом или тобой. — А почему ты не женился после Излома? Или теперь? Брат задал вопрос так бесхитростно, что Валентин смутился. — У меня нет на это времени, — ответил он погодя. — Я понимаю, — Питер закивал, — а теперь будет еще меньше. Я вижу, и эр Арно говорит, что граф Савиньяк почти живет в кансилльерии. — Именно так. — Я постараюсь полюбить кого-нибудь. — Не надо стараться, — Валентин вздохнул. — Я буду рад, если ты найдешь себе невесту по душе. — Давно тебя не видел, — Ариго не выглядел торжествующим. На самом деле они виделись во дворце несколько дней назад, но Валентин и правда в последний раз навещал Жермона очень давно. — Простите, мой генерал, — от этой достойной унара ошибки Ариго улыбнулся так, что Валентин решил не просить извинения повторно. — Никогда всерьез не думал, что получу ее, — речь, конечно, шла о пресловутой перевязи. — В молодости хотел, собирался всем доказать, а теперь... Была бы хоть Катарина жива. Ариго был в два раза старше Арно, он был трезв и серьезен и вряд ли нуждался в утешении, но отчего-то Валентину хотелось его, как Питера, заверить, что все уляжется. — Спасибо, что не поздравляешь. — В свою очередь, благодарю, — Валентин усмехнулся. Ариго потер нос. — Людвиг отказался, ему Ноймар милее всего. А я... Вот увидишь, до первой войны. — Вы ожидаете, будет война? — Ожидать — ваше дипломатическое дело. Невовремя все случилось, еще пару лет бы Эмилю... Ты хоть знаешь, что он начал делать? — Я долго отсутствовал в Олларии. — Эмиль насмотрелся на конный завод Эпинэ, выпил с Робером кэналлийского и договорился до особого королевского полка. Вараста, мол, показала, чего стоит регулярная конница против нерегулярной. Я — генерал от инфантерии, но в военных и лошадиных делах Савиньяку верить стоит. Валентин почел за лучшее помолчать, а Ариго кивнул сам себе. — Передай Клаусу, пусть зайдет, хватит прятаться. Я в его возрасте тоже дураком был, если бы не Торка... Не согласен? — Предоставлю судить вам. Кажется, я был чуть младше, когда вы оказали мне честь, взяв в адъютанты. Ариго расхохотался. — Тяжело быть твоим братом, Валентин. Честно говоря, я хотел и Клауса, и Водемона разжаловать хоть в корнеты, успеют еще выслужиться, но племянник уперся. Ладно. Что там твоя сестра? Пишет? — Ариго, конечно, имел ввиду Габриэлу. — Жду письма со дня на день, — из суеверной осторожности Валентин умолчал об ожидании наследника, пока не получено известие о благополучном разрешении. — А мне прислали письмо из дома. Еще год, и можно будет обживать новый замок, где там у меня чертежи... Валентин с интересом рассматривал чертежи. Старые замки чаще всего строились квадратом или кольцом, если не было естественных укреплений. Таким был Васспард, такой была Гальтара, и даже Ружский дворец, если посмотреть на старые карты Олларии. Новый замок на Кошачьем камне обнимал холм с трех сторон, оставаясь открытым впереди. Привычные для юга большие окна тянулись вверх, архитектор расстарался и приложил акварель, изображающую законченный вид. Стены коричневатого песчаника казались теплыми и приветливыми, смягчая строгость простых линий. Для севера, пожалуй, было слишком легко, но если архитектор сумеет понять его замысел... Позже, когда снова будет возможность подумать о возведении храма. — Клаус в Торку не рвется? — вернулся к разговору Ариго. — В Васспард, — улыбнулся Валентин. — В Торку хочет Арно. — Я бы тоже хотел. Помню, я в первый раз увидел его в Марагоне, когда ехал к Варзову. Мальчишка... И одно лицо с отцом, Леворукий побери... — Ариго осекся и потер кончик фамильного носа. — Тогда мне казалось, что он больше Савиньяк, чем Рафиано, а теперь — не уверен. За ближайшие дни Валентин осознал, насколько прибавилось дел после Излома. Конечно, уже при Штанцлере обязанности кансилльера далеко не ограничивались составлением и заверением указов, а при Лионеле — и того больше. Что-то перекочевало из тессории, супремства, того же экстерриората, даже от дел военных— что неудивительно, когда Первый маршал и кансилльер почти ежедневно встречаются за завтраком. С особым волнением Валентин ожидал Тайного совета, на котором должен был впервые присутствовать, и, когда сел за стол в Овальном кабинете, неожиданно понял, что младше него здесь только Карл, да Арно, навытяжку стоящий у двери. Тогда же, на совете, Валентин вдруг подумал: а кто сказал, что кансилльерия должна оставаться в том же виде, в каком была при Лионеле? Можно все изменить, переустроить, привести в такой вид, как он посчитает нужным. Вечером он отказался от приглашения в гости и до поздней ночи ходил по кабинету и размышлял. Кардинал на Совете чаще молчит, Ариго в делах бумажных, скорее всего, встанет на его сторону, Альмейда во внутренние заботы вообще не вмешивается. Лионеля можно попытаться убедить заранее, наедине. Дядюшка Гогенлоэ? После Излома он заметно притих и позволил Савиньяку перетянуть к себе значительную часть полномочий геренции, но будет ли соглашаться с ним, Валентином? Оставались супрем и тессорий. Валентин представил себе невысокого, деловитого генерала Карваля. Когда-то он был удивлен, встретив бывшего военного коменданта Раканы на супремском посту, но Лионель пояснил: — Здравого смысла и логики у него достаточно. А законников для составления актов в супремстве хватает. Валентин принял косвенную похвалу отцу, а время доказало справедливость этого мнения, к тому же Карваль не сидел сложа руки и за несколько лет вполне успешно изучил Кодекс Франциска. Сталкивались они редко, но уважали друг друга, и Валентин весьма надеялся на взаимопонимание. Оставался тессорий, Креденьи, достаточно расчетливый для своей должности, но достаточно умный, чтобы оценить необходимость преобразований. С другой стороны, еще несколько лет, и он может собраться на покой. Кто заменит его? Слава Создателю, в тессории не один Заль, но подумать об этом стоит уже сейчас... Валентин закончил письмо в Дриксен и нахмурился. Он написал о недавних событиях настолько сдержанно, настолько мог, но шила в мешке не утаишь, а послы могут и сгустить краски. Лионель рыл землю в поисках автора письма, но подозреваемый человек неожиданно скончался то ли от естественной болезни сердца, то ли от иных причин. Слуги описали основных посетителей хозяина в последние пару недель, один из них совпадал с тем, кто доставил письмо Клаусу, — но на этом все заканчивалось, в бумагах покойного не нашлось ничего важного. Единственной уловкой была записка по-дриксенски, но она могла и не относиться к нужному визиту. — Будем ждать, пока не появится что-то еще. — А если не появится? — Такие вещи, Валентин, обычно всплывают в самый неожиданный момент. Посмотрим, что напишут из Эйнрехта. С одной стороны, Штарквинды были заинтересованы в защите чести принцессы, с другой — Лионель допускал и то, что кто-то в Дриксен успел ознакомиться с нравом принцессы и решил припасти козыри против нее. "Принимать дела" было больше формальностью, Валентин и так знал бОльшую их часть. Все самое важное они оговорили еще раз в один из вечеров, когда в особняке Савиньяков снова стало тихо и пусто: Эмиль уехал в Сэ, Арно дежурил. — А с остальным разберетесь сами, — Лионель подмигнул. — Валентин, задумчивость придает вам весьма романтический вид, но я бы предпочел меньше трагедии. — Лионель, вы можете быть серьезны? — Зачем? Теперь ваша очередь. Разговаривать в таком тоне о делах было нелегко, но Лионель казался так весел, будто действительно только и мечтал стать экстерриором. Он быстро проходил через дворцовые анфилады, любезно раскланиваясь налево и направо, сбивая всех с толку улыбкой. — Вам понравится, когда привыкнете. И хватит на сегодня о кансилльерии, идите сюда. — … Прошу разрешения Вашего Величества навестить Сакаци, — неожиданно заявил Лионель, когда Карл уже собирался завершить Совет. — Как известно Вашему Величеству, Матильда Алатская этой зимой была тяжело больна, а герцог Альберт... Валентин смог не выдать удивления и согласно кивнул, соглашаясь с необходимостью укрепить любовь пройдохи Альберта, а также его наследников, к Талигу. Верно было и то, что сделать это лучше всего графу Савиньяку, как-никак, господарю Сакаци. Но почему Лионель не сказал заранее?! — Что вам привезти из Алата? — Когда вы уезжаете? — Через два-три дня — в Савиньяк, а уже оттуда в Сакаци. — Но почему вы молчали раньше? — Скажи я вам об этом неделю назад, вы бы уже неделю сомневались, справитесь ли в мое отсутствие. В самом деле, Валентин, где ваша хваленая предприимчивость? Лионель посмеивался, а Валентин чувствовал себя одновременно и оскорбленным, и польщенным. В конце концов он не выдержал и рассмеялся. — Будете по мне скучать? — Лионель неторопливо целовал вдоль ключицы, от впадинки у шеи вдоль проступающей под кожей косточки, до самого плеча, и у Валентина от теплого, чуть-чуть щекотного дыхания начинали разбегаться по всему телу теплые иголочки. Он потянул завязки рубашки, чтоб освободить плечо, на ощупь, не глядя, просунул ладонь к спине Лионеля. Он мог бы сказать, что скучает уже сейчас, когда они едва-едва успели вспомнить все, что знали о пристрастиях друг друга; что странно и непривычно поднять голову от бумаг — и не увидеть блик солнца на светлых волосах; что... Но Лионель, конечно, и не ждал ответа, особенно такого, улыбался дразняще. Валентин тронул его губы кончиком мизинца. Лионель перехватил ладонь, поцеловал в середину и обнял, прижав обе руки к телу. — А теперь, Валентин, я вас больше не отпущу. — В таком случае придется готовить новый указ... — ответ, как часто бывало, утонул в поцелуе. Он приподнялся, помогая Лионелю стянуть рубашку, но у локтей придержал, чуть-чуть потянув назад так, чтоб пришлось выгнуться. — А теперь вы попались. — И каковы будут контрибуции? — Лионель улыбался откровенно, весело, смотрел снизу вверх очень темными глазами. — Ну же, не теряйтесь. — Я хочу.... — в самом деле, чего?! Сказать все было слишком долго, но нашлось более короткое и емкое. — Вас. Дождь поливал от души, заглушая даже цокот копыт, выхлестывал через водосточные желоба с раструбами в виде львиных и драконьих пастей, выкрасил серым со слепящими прблесками молний все улицы. — Валентин? — Лионель рывком поднялся навстречу. — На вас нитки сухой нет! Нет, сперва пейте, потом будете говорить. Пришлось выпить стопку касеры и дать усадить себя к огню. — А теперь рассказывайте. Дриксен, Гайифа, Эсперадор, Его Величество? — Ничего подобного. Прошу простить, что обеспокоил вас несвоевременным визитом накануне отъезда. — Валентин, говорите прямо. Вас стоило бы раздеть и уложить под одеяло, но вижу, вы к этому не склонны. — Я хотел поговорить с вами о тех бумагах, что вы оставили в отдельном ящике. — Ах вот что, — Лионель присел напротив, положив ладони на подлокотники. — Я все ждал, когда же вы до них доберетесь. Он добрался до них к полудню, решив наконец просмотреть, что Лионель назвал «важным, но не срочным», — настолько важным, что открывать ящик надо было не ключом через видимую замочную скважину, а потайной пружинкой. Сверху лежал список, составленный самим Лионелем: от маркизов и теньентов до горничных, камеристок и трактирных подавальщиц. Короткая характеристика способностям и важности сообщений, ежемесячная плата или известный кансилльеру грешок. Второй лист подошел к концу, Валентину показалось, что он воочию видит тончайшую, незримую сеть, накрывшую Олларию. Стоило ожидать чего-то подобного, Лионельзнал о других много, очень много, но по сей день Валентин не задумывался, на чем основываются его выводы. «Имена тех, кто находится за пределами Талига, Вам вряд ли пригодятся. Впрочем, если возникнет надобность, Вы всегда сможете обратиться ко мне». Валентин отложил перечень и взялся за короткие записки, аккуратно перевязанные и помеченные именем и датой. Кто-то, видно, писал сам, с чьих-то слов было записано рукой образованного человека — не Лионелевой. Чьей? От некоторых бумаг пахло духами, от некоторых — сапожной мазью, или порохом, или прогорклым маслом, или воском... То, что говорят в спальнях и за трактирными столами, казармах, высказывания о короле, о самом Савиньяке, тайные дела, смены любовников и карточные долги... Валентин читал отстраненно, будто старые хроники, иногда удивляясь, иногда быстро пробегая глазами, пока не добрался примерно до середины. «Луиза, младшая горничная в доме герцога Придда». Валентин помнил ее, немногословную женщину средних лет, взятую в дом после того, как он окончил Лаик. Дочь марагонского мещанина, она оставалась в доме весь Излом, а три года назад уехала к престарелым родителям. Валентин быстро перелистал пачку. Сообщения начинались с его переезда в Олларию и заканчивались с ее отъездом. Ничего особенного в них не было: герцог отъехал, приехал, принял графа Ариго, принял виконта Сэ, отправил письмо в Альт-Вельдер... Ничего особенного, но, перерыв все оставшееся в ящике, Валентин чуть не забыл его запереть, прежде чем поехать к Савиньяку под прливным дождем. — Валентин, вы дали обет молчания и даже не намерены укорить меня в недостойных дворянина поступках? — Полагаю, это не возымеет действия. — Совершенно верно. Вы хотели о чем-то спросить, раз не испугались ливня? — Я не нашел имени человека, который заменил мою бывшую горничную. — Если я скажу, что такого нет, вы поверите? — Лионель усмехнулся, скрестив руки на груди. Валентин промолчал. — Воля ваша. Хотите — отправьте все в камин. Все упомянутые в нем люди будут извещены, что корона в них временно не нуждается. Только позвольте дать вам совет: если решите не сжигать — не говорите с осведомителями сами, вы этого не умеете. Найдите того, кто сможет. — И вы позволите отправить ваши труды в огонь? — теперь усмехнулся Валентин. — Вы — кансилльер Талига, герцог Придд. Теперь вам решать, что делать. — Лионель! — Лет через... Словом, когда вы станете старше, то, может быть, поймете, что иногда от поражения спасает только своевременная ретирада. Я учитывал многое — кроме, как выяснилось, Его Величества. А теперь воля ваша, Валентин. С меня достаточно того, что я успел сделать. Бок припекало от камина, но Валентина все еще слегка знобило от мокрой одежды. Остывая, он пожалел, что поехал к Лионелю сразу, не обдумав прочитанное наедине. Едва ли не впервые за все это время он расслышал в словах Савиньяка нотку горечи, но, внутренне все еще возмущаясь королевской неблагодарностью, не мог сейчас разделить ее вслух. — Если вас это утешит — ваша бывшая горничная была приставлена к дому еще покойным кардиналом. Можете отдать ей должное, после Излома она согласилась оказывать услуги не за деньги, а из уверенности, что помогает уберечь вас от возможных неприятностей. Как ни странно, вы умеете внушать людям любовь. — Желаете сказать, что вы руководствовались исключительно благими побуждениями? — Я руководствовался тем, что считал нужным. Вы слишком весомая фигура, Валентин, чтобы Талиг мог позволить себе вас потерять. — А прочие? Их тоже «нашел» Дорак? — зачем-то спросил он. — Примерно половину, — Лионель сдвинул брови, будто вправду подсчитывал. — От господина Штанцлера не осталось почти никого, его архив несколько раз хорошо выпотрошили, а вот до бумаг Сильвестра почти никто не добрался. Тем не менее, многие не пережили Излом или покинули Олларию, пришлось искать заново. Лионель замолчал. Валентин предпочел бы, чтобы он говорил еще что-нибудь, убедил в правоте своих намерений и поступков, говорил о благе страны, о чем угодно, чему можно поверить и остаться... Чтобы Лионель не был так своеобразно честен, в конце концов. — Вы могли изъять эту пачку. — Мог. — С вашего позволения, я откланяюсь. — Возьмите сухой плащ, Валентин. Я не хотел бы задерживаться в Олларии, если вас свалит лихорадка. . Лионель мог бы не провожать, но спустился в холл. За окнами по-прежнему поливало и сверкало, если бы не зажженные по-вечернему свечи, было бы темно. — А если я воспользуюсь вашими советами в отношении вас? — не удержался он напоследок. — Хотите слово? Если возникнет необходимость подобного рода, можете задать мне любой вопрос. Обещаю ответить на него честно — либо не ответить совсем. — Слово экстерриора? — усмехнулся он. — Слово графа Савиньяка, вассала дома Молний. Как видите, стихии в свидетелях присутствуют. Лионель улыбнулся, яростная молния сделала его бледнее, а улыбку — ярче.