Не заводить детей и собак

— Мы, Карл Четвертый Оллар, намерены пройти обучение в Лаик, согласно заветам нашего великого предка Франциска. Валентин, только что получивший награды за Придду и Марагону, с трудом удержал нужное выражение лица. Лионель кашлянул. — Позволю себе напомнить Вашему Величеству, что унары Лаик до Фабианова дня лишаются родового имени. Кроме того, они не имеют права покидать аббатство в первые четыре месяца обучения. Присутствие Высокого Совета в Лаик создаст некоторые сложности, если, конечно, Ваше Величество намеревается полностью соблюдать устав. — Я уже сказал. Граф Гогенлоэ? — Высокий Совет более или менее справлялся с управлением Талигом во время малолетства Вашего Величества. Вероятно, справится и еще четыре месяца. — Герцог Придд? — Если Ваше Величество позволит уточнить, Франциск Оллар подал пример создания учебного заведения, но не проходил его лично. В Лаик поступали принцы, но не помазанники Создателя. Карл слегка скривился, вцепившись немигающим взглядом в следующего — тессория Креденьи. Напрасно: старый хитрец умел отвечать и на более сложные вопросы, вывернулся и теперь. — Вашему Величеству придется также предоставить Совету назначение эра, — сдержанно подсказал Лионель, когда круг замкнулся. — Любой дворянин, служащий Талигу, может выбрать любого унара. — Имя эра я сообщу Совету… До Фабианова дня, — Карл кивнул и поправил воротник, видимо, натиравший шею. Король рос на глазах, неравномерно, как породистый щенок —  лапами: то руки, то ноги вечно казались длиннее, чем должны быть.  — Граф Гогенлоэ, что у вас еще? — Прошение герцога Колиньяра об утверждении титула наследника за его зятем, бароном Залем, так как маркиз Сабве был лишен титула. — Против, — Валентин холодно возразил, не дожидаясь королевского взгляда. — Ваш покойный отец Фердинанд не спешил отдавать титул маркиза Эр-При, несмотря на то, что ваш дядя Робер Эпинэ был выслан из Талига. Согласиться его вынудили временщики, в том числе герцог Колиньяр и Леопольд Манрик. Положим, придерживал их Фердинанд, а Дорак, но этого никто вслух не произнесет, а Заль лучше бы женился на какой-нибудь другой наследнице. — Против, — Карваль кивнул, следом за ним наклонил голову дядюшка. Агний пробормотал, что судит только Создатель; Креденьи напомнил, что герцог вправе завещать имущество по своему усмотрению. — Имущество, но не титул. Баронесса Заль имеет право на родовое имя в случае вдовства, но увы, титул майоратный, а сыновей и племянников по мужской линии герцог Колиньяр лишен, — еще бы Креденьи не беспокоиться, когда у него под подушкой наверняка припасено прошение о передаче графства внуку, Герарду Арамона. Но он, к счастью для себя, не герцог, и более свободен в выборе. — Воздерживаюсь, — лениво кивнул Лионель, оставшись последним. Валентин улыбнулся про себя: чашка весов и так уже переползла на нужную сторону. — Вы не стали сообщать королю о догадках Фельсенбурга насчет принцессы. — Догадки — еще не поступки. Я сообщил о них тому, кому следовало знать, — экстерриору Талига. Лионель рассмеялся и звякнул бокалом о бокал. — Такое развитие событий было бы весьма удачно. Подождем, пока догадки претворятся в действия. А как вам сегодняшняя идея Карла? — Возможно, не так глупо, как кажется. Опираясь на Франциска, король подкрепляет законность своего правления. — Валентин, в моем кабинете вы могли бы высказываться менее изящно. Между нами, как вы представляете себе проживание короля-оруженосца в доме эра и службу ему? — В зависимости от того, кем является эр. Раньше я предположил бы, что им будет Первый маршал. — Да и теперь… Даже если это государственная мудрость, пока что она больше похожа на юношескую блажь. Стоило показать королю Лаик раньше, чтоб отбить любопытство. — По крайней мере, в этом году унаров будут прилично кормить, — усмехнулся Валентин. — Вы сегодня останетесь? — Лионель прислонился плечом — Увы, — он с сожалением вздохнул. — Из-за моего отъезда художник не закончил общий портрет и просит еще одного сеанса. — После того, как он писал ваш, мог бы завершить и по памяти, — пальцы легко тронули лоб, очертили скулу, пробежались по щеке и подбородку. Краем мысли Валентин успел подумать, что такая мимолетная ласка стала привычной последние пару лет, а до того… — А потом? — Потом вы знаете, как пройти к нужной лестнице. — Не боитесь еще раз удивить вашего брата? — Лионель лукаво усмехался, Валентин смутился и отвел глаза. Клаус приехал домой на следующее утро после его возвращения из Васспарда и застал их в столовой за ранним завтраком: еще, кажется, не било и семи. Брат выглядел сонным, но вмиг очнулся, увидев Лионеля. Под строгим взглядом он согласился присесть и чинно выцедил шадди, а когда Лионель откланялся, Валентин заметил вскользь: — Если тебя интересует что-либо, касающееся моих дел, спрашивай у меня, а не у слуг. — Я не хочу ничего об этом знать, — Клаус вспыхнул и выскочил вон. После приезда Валентин видел Арно только мельком, во дворце. Что-то происходило, помимо привычных забот, но на все приглашения Арно отвечал, что занят. Валентин гадал, в чем дело. Поссориться, не видясь, они не могли; о нем и Лионеле друг догадывался давно… Король? Или что-то еще? Арно явился в кабинет посреди рабочего дня. — Ты очень занят? — Я слушаю тебя. Будешь шадди,  ли попросить свежий? Арно рассеянно хлебнул из чашки, огляделся. — Ты давно навещал свою сестру? — Какую? — Баронессу Райнштайнер. — Давно. Дела… — вступление было по меньшей мере неожиданным. — Мне нужна твоя помощь. — Да, — Арно просил помощи впервые, и Валентин по-настоящему забеспокоился. — Я… Словом… Помнишь, я говорил, что Лионель давал мне срок до тридцати лет? — Конечно. — Раньше я сомневался, а теперь точно знаю, — Арно замолк, и он успел потеряться в догадках. — Ты ее видел? — Кого?! — Грету… Маргрету, двоюродную племянницу твоего зятя, она уже два месяца гостит в столице. Валентин выдохнул с облегчением. — Всего два? И ты… — Я не могу понять, скромна она или равнодушна ко мне.  — Торкские дамы довольно решительны. Я поговорю с Габриэлой, я правильно тебя понял? — Только чтобы ей не… — Разумеется, — Валентин спрятал улыбку, боясь обидеть.  Габриэла, как всегда, расцеловала, отмахнулась от извинений за долгое отсутствие и повела показывать сына. Ульрих-Вальтер шустро удирал от нянек и громко лепетал, Валентин так и не понял, на талиг или на бергерском. Теперь, когда малыш подрос, стало понятно, что глаза у него не голубые, как у Ойгена, не зеленовато-серые, как у Габриэлы, — серо-голубые с фиалковым оттенком. Но сейчас Валентина больше занимал не племянник, а нянчившаяся с ним двоюродная тетушка. Габриэла унесла сына в детскую, а Валентин, расспрашивая Грету, как ей нравится Оллария, разглядывал девушку и удивлялся выбору Арно: не яркая красавица, как Франческа Лэкдеми в молодости, не богиня весны, как Селина Арамона, не привлекательная самой своей необычностью, как Мэллит…  Валентин не интересовался неизбежными дворцовыми интрижками, но знал, что Арно дарили любовью и более знатные и красивые дамы. А Грета и была, и выглядела настоящей бергеркой: среднего роста, стройная, но крепкая, голубоглазая; белокурая — но не как Арно. У того волосы золотились на солнце или при свечах, а ее косы напоминали лен. Приветливая без кокетства, миловидная, должно быть, хорошая хозяйка, — если бы он сам жил в Васспарде, то искал бы себе как раз такую, но никак не ожидал подобного от друга.  Габриэла прервала уединение, внеся чай. Разговор перешел на недавние события, на Васспард и Придду в целом, потом на братьев. — Питер в последний раз заезжал вместе со своим эром. Арно ведь твой друг? — Да, — Валентин подтвердил то, что сестра прекрасно знала, и отметил, как Грета слегка порозовела и опустила глаза. — Что он будет делать теперь? Я говорю о Питере, конечно. — Он — теньент гвардии. Когда получит отпуск, хочет навестить Придду. Арно уже говорил, как жаль ему терять такого оруженосца. — Я пойду посмотрю, как там Ульрих, — Грета торопливо присела и вышла, но шорох юбок затих слишком быстро. — Арно Савиньяк зачастил к нам в последнее время, — Габриэла едва заметно улыбалась. — Я даже немного обеспокоилась. Он очень достойный молодой человек, но… — Он не хотел начинать разговор, не будучи уверен в благосклонности девушки.       — Ты видел, — Габриэла оглянулась на дверь, через которую вышла Грета. — Если у него именно такие намерения, я дам им возможность объясниться. Не обижайся, мы с Ойгеном отвечаем перед родителями Греты за ее благополучие. — Да, — он поцеловал руку сестры. — Если у них нет на примете никакого другого жениха… — Наклонись ко мне, — Габриэла понизила голос. — Мать отослала Грету в Олларию именно потому, что заметила взаимную склонность между ней и кузеном. Бергеры не одобряют браков между такими близкими родственниками, и родители решили предупредить момент, когда невинная симпатия перешла бы в любовь. Я не заметила, однако, чтобы Грета очень тосковала, а уж теперь… Арно Сэ — очень хорошая партия, скажу честно, даже слишком хорошая. Как отнесется к этому граф Савиньяк?  — Если бы я был на его месте… Бергеры правы, в Талиге слишком часто заключаются браки между троюродными и четвероюродными родственниками. Грета из хорошей семьи, преданной Талигу. Здоровье — лучшее приданое, которое она может принести. — Воистину мудро. Надеюсь, ты будешь руководствоваться не только этими мыслями, когда соберешься жениться, — Габриэла улыбнулась, а Валентин, как всегда, поспешил перевести разговор. — Она чем-то напоминает мне матушку, хотя и совсем непохожа. Конечно, в те времена, когда они жили в Васспарде. — В молодости… — Габриэла слегка прищурилась, будто всматриваясь в далекое прошлое. — Да, может быть. Валентин был уверен в согласии Лионеля хотя бы потому, что у троих братьев Савиньяк до сих пор не было ни одного наследника, — впрочем, как и у него. Если бы Клаус… С тех пор, как Франческа в третий раз родила дочерей, в дамском обществе вновь стали проявлять притихший было интерес к графу Савиньяку. Валентин нахмурился, вспоминая девиц, считавшихся лучшими невестами, а потом усмехнулся: Лионель наверняка еще и не знает о грядущих событиях  Скорый гонец от короля Хайнриха сообщал экстерриору Талига, что в гаунасском порту высадились три из кораблей седоземельской экспедиции. Среди участников были больные, и всем им предстояло отдыхать и медленно двигаться домой, в Талиг. «Маркиз Альберто Салина и адмирал Вальдес выедут вперед не позже, чем через два дня. К тому моменту, когда Вы будете читать…» Лионель сжал письмо до хруста. Лицо закаменело, горели только глаза Неразумно и бессмысленно утаивать такую новость. Следует доложить на Совете, что милостью Создателя, и прочая, и прочая… На Совете — но не сейчас. Он разжал пальцы, и от одного резкого движения листок полетел в огонь. Валентин никогда не думал, что способен кинуться встречать кого бы то ни было за пределами Олларии, не в силах дождаться, — и больше всего боялся разминуться. Они увиделись во дворе трактира в нескольких часах пути от столицы. Валентин едва въехал, не успев спешиться, пригляделся к всадникам на уставших конях. Один из них резко вскинул голову… Только когда жеребец Берто переступил и подался в сторону, они разорвали объятия, а Валентин заметил его спутника. — Адмирал Вальдес! — Я польщен, что меня помнят так далеко от Хексберг. В этот день никто из них не двинулся дальше в сторону Олларии. Вальдес объявил, что побережет рассказ для столицы, чтобы не начинать дважды, и оставил их наедине.  Слушая, Валентин рассматривал Берто: лицо с темными пятнами заживших обморожений, похудевшее, с обрисовавшимися скулами и выступами по сторонам лба. Комната трактира была достаточно велика, но они сидели рядом, плечом к плечу, сплетя пальцы. Берто рассказывал невпопад, замолкая, перескакивая с одного на другое, пытаясь выбрать самое важное. — Слишком долго рассказывать. — Хоть всю ночь. — Одной будет мало, — Берто улыбнулся, и Валентин уловил наконец главную перемену: исчезла постоянная готовность к улыбке. — Тогда четыре — столько, сколько понадобится.  Стояло лето, но Берто заказал грог, горячий и пряный, и держал кружку в ладонях, будто не замечая жара. Валентин ловил каждое слово. Придворные вытягивали шеи, рассматривая привезенные королю подарки и редкости из далеких Седых земель: черные и белые бесценные меха, кристаллы горного хрусталя, крупный жемчуг, крохотная, но настоящая, сосна, белая медвежья шкура… Валентин спокойно созерцал все и только окинул взглядом медвежью шкуру, мысленно сравнивая. «Эта меньше». …Поздним вечером того дня, когда прибыл обоз, Валентин по просьбе Берто приказал, чтобы в очередной раз сменили свечи, подали горячего вина и принесли седельные сумки. — Это я вез тебе, — Берто размотал тряпку, являя на свет янтарный слиток. Он был не очень велик, с мизинец величиной, шероховат и почти прозрачен, а внутри застыла веточка папоротника — можно было пересчитать каждый завиток. — И это. Прятал, чтоб Кальдмеер не увидел, — Берто скупо улыбнулся, вкладывая в руку почерневшее от времени серебро. Это была фибула, древняя застежка для плаща, на которой угадывалось лицо неведомо какого варитского вождя. — И это, — Берто надрезал веревочный узел, по полу раскатилась огромная медвежья шкура, ныряя клыкастой пастью под стол. Валентин, наклонившись, потрогал когти, запустил пальцы в густой длинный мех, наткнулся на небольшой разрез в шкуре. — Нож. Этот медведь — мой.  — Ты не рассказывал в прошлый раз. — Я же говорил, что одной ночи будет мало, — улыбка тронула темные губы. Карл кивал в такт ликтору, зачитывающему указ о вручении вновь созданного маркизата Агмарен капитану Альберто Салина  «для хранения границ Талига».  Берто стоял впереди, со своего места Валентин видел любопытные лица — кое-кто косился и на него. Маркизат Агмарен с гербом-корабликом включал в себя не только остров бергерских предков, но и солидную часть побережья Седых Земель, свободную от ледника, которую экспедиция успела осмотреть за две осени и одну весну. Кто не успел, тот опоздал. Сейчас Дриксен не до заявления прав на древние варитские земли. Гаунау… Поведение Хайнриха может более или менее предсказать Лионель, и все же весьма неудобно, что от Агмарен так далеко. -… Очень далеко. И красиво. Я был уверен, что самые лучшие закаты на Марикьяре, когда солнце купается в море, но там… Оно играет на ледниках на рассвете и закате. Днем на них лучше не смотреть — будут болеть глаза. После первой неловкости Берто рассказывал много, порой торопливо, будто спешил выплеснуть пережитое. Под тонкой тканью рубашки ощущалась худоба. По изменившемуся телу, впавшим щекам, тяге к теплу и волчьему аппетиту Валентин больше, чем по рассказам, догадывался, каково пришлось экспедиции.  — Со мной все хорошо. Я могу вести корабль, грести, ехать верхом, драться, если надо. А некоторых пришлось в Гаунау с корабля выносить на носилках… Валентин не решался задать вопрос, стоило ли оно того, но Берто ответил. — Это богатая земля, а если еще немного потеплеет и ледник отодвинется, люди туда хлынут. Местные олени такие смешные, ты бы видел! Мы находили древние копи и просто руду — серебро, свинец, уголь…  — Об этом, пожалуй, не стоит знать всем. — Наверное.  В вороте виднелась черная звездочка эсперы, еще более древней, чем у Валентина. — А это? — Это… Зимой там нет ни гроз, ни воды, ни огня. Только снег, лед и ночь. И звезды. Абвениев там нет, а Леворукий — есть. Один из матросов помешался в уме и повесился. А эсперу я нашел в одном из земляных домов. — Не знал, что вариты успели принять эсператизм. — Они и не успели. Должно быть, ее занес какой-то проповедник либо отшельник. Человеческих скелетов там не было, а вещи — остались… Я надел ее после вот этого. Берто высоко, до ребер, поднял край рубахи, показывая длинные следы когтей, прошедшие через бок. — Мне повезло больше, чем ему, — он пнул медвежью лапу, упиравшуюся в ножку кресла. — Нас подвела погода. Охотники не забираются так далеко, а мы еще прошлой осенью обосновались дальше, за мысом, там теплее и меньше штормит. Мы хотели выйти в самом начале осени, но задул ветер… Не то что выйти в море — на берегу было невозможно стоять.  Ко второй зимовке мы не были готовы. Нет, дом утеплили и укрепили, у нас оставались сухари, солонина, оленина… Но мы ожидали встретить Зимний Излом дома, и остаться было тяжело. Берлинга заболел, один экипаж отказался подчиняться и попытался выйти в море, когда ветер слегка стих. Они не возвращались? — Нет. — Жаль. Они были смелые люди, — Берто глубоко вздохнул. Больше всего Валентин был удивлен, когда узнал, что Олаф Кальдмеер добровольно остался в Седых Землях, и вместе с ним два монаха Славы. — Вальдес грозился увезти его хоть связанным, — Берто усмехнулся. — Господин Кальдмеер — очень решительный человек. Он передал письмо Фельсенбургу, я отправил его из Гаунау.  — Я не ожидал, что он выдержит. — Никто не ожидал. В самом начале экспедиции многие на него косились, но… После нескольких месяцев зимы в одном доме все становится иначе. Валентин почему-то представил себя запертым с Лионелем и не мог не усмехнуться. — Кстати, именно Кальдмеер предупреждал, что лучше не дожидаться осени. Вот увидишь, Вальдес скоро помчится обратно. — А ты? — Навещу отца. Пусть убедится, что я жив и здоров, а там будет видно.  — Валентин, ты должен это попробовать, — усадив гостя в самое глубокое кресло в кабинете, Райнштайнер бережно вынул из шкафа небольшую бутылку темного стекла с рельефным изображением оленя со звездой между рогами. Приглядевшись, Валентин заметил, что лучей у звезды семь. Знаменитый бергерский бальзам, угощать которым принято только родичей и лучших друзей, Ариго как-то упоминал, что пробовал его только раз. — В Талиге такого не найти. Ровно шестьдесят четыре травы! Многолетняя выдержка! Валентин уже успел понять, что если дело не касается войны, сразу говорить о деле с бергерами не стоит. Он с неподдельным интересом попробовал из крохотного стакана-наперстка бальзам — тоже темный, чуть-чуть сладковатый, тягучий, слегка напоминающий по вкусу нянин настой от кашля. Особенно крепким он не казался, но бодрил не хуже шадди. — Его следует пить раз в день, это весьма полезно для сердца. Я пришлю тебе немного. Валентин выразил положенные восхищение и благодарность, и зять кивнул. — Я написал родителям Греты. Думаю, они ответят согласием не позже чем через три-четыре месяца, а после года помолвки можно будет назначить свадьбу — раньше просто неприлично. — Арно не может столько ждать, — улыбнулся он. — Граф Савиньяк назначил ему срок до тридцати лет. — Весьма разумно, — Ойген оценил шутку. — Жаль, что никто не поставил такое условие тебе. Я понимаю нежелание связывать себя брачными узами во время Излома или войн, но сейчас самое время укреплять дом наследниками. Как бергера, меня весьма радует повторное открытие острова и материка. — Есть мнения, что Седые земли еще богаче, чем кажутся. — Это не мнение, а истина. Если бы ты читал по-бергерски, я бы прислал тебе саги о наших королях. Их земля не имела золота, но они носили золотые короны, полученные от торговли мехами, лесом, углем… — И войной с варитами, — улыбнулся он. — В значительной степени. Вариты увезли с собой в Дриксен и Гаунау много сокровищ, но рудники они не вычерпали даже наполовину. Адмирал Вальдес и маркиз Салина полностью заслужили свои почести. Валентин склонил голову в знак согласия, а Ойген налил в стаканчики-наперстки еще. — Как я понял, дерева там нет? — Увы. Дерево придется возить из Талига. Много что придется возить, и прежде всего там нужны люди. Если отправлять несколько кораблей раз в два года, ничего не изменится. — Многие достойные молодые люди Бергмарк будут рады испытать себя там. Кстати, Валентин, я не успел рассказать тебе кое-что. Может быть, после чумы это не так важно, но в прошлом году граф Лэкдеми приезжал в гости в Ноймар и имел долгую беседу с герцогом. — Я знаю, — оказывается, и предыдущее было только вступлением. — По его просьбе наши посты утроили бдительность, — в переводе на человеческий это означало, что бергерские таможенники не пропускали никого, не вымотав душу дотошным досмотром. — Долгое время это не приносило плодов, но перед самой чумой со стороны Каданы пытался проехать некий торговец лошадьми. Когда его прижали, то нашли при нем ардорский и гайифский паспорта, а также эту бумагу. Валентин взял лист, уже догадываясь о его содержании. И точно: те же проклятия Эсперадору на дриксенском. — Я решил, что об этом полезнее узнать тебе или экстерриору, чем Первому маршалу. Ты известишь Совет?  — Обещаю. Устав рассказывать, Берто замолкал, брал с жаровни тяжелую кружку с выгнутой крышкой, увенчанной золоченым спрутом, — грел об нее ладони, вдыхая пряный пар. В комнате было тепло. Оба молчали. Берто отнимал руку от кружки, клал, нагретую, на ладонь Валентина, негромко расспрашивая о том, что произошло в Талиге за два года.  Валентин старался говорить о плохом короче, а о хорошем — подольше, выискивая забавное даже в неприятностях, лишь бы вернуть прежнюю беззаботную улыбку, и понемногу это удавалось. С особенным интересом он слушал рассказы Берто о найденных у побережья и в глубине земель старых домах, до самой крыши ушедших в землю; остатках лодок, жертвенников, идолов, к которым несколько Кругов не прикасалась человеческая рука. Чаще Берто заговаривал об этом ночью, когда догорали свечи. — Иногда там и вправду бывало не по себе. Как будто смотрят в спину. Или зимой за стенами кто-то воет… Валентин обнимал его за плечи, возвращая из далеких снежных пустынь. — Когда закончилась вторая зима, я думал, что никогда не захочу вернуться. — А теперь? — Надо же навестить господина Кальдмеера, — Берто усмехался. Карл потребовал список всех, кто должен был пройти Лаик в этом году, восстановил несколько вычеркнутых сыновей захудалых баронов и еще раз отказался от предложения назначить хотя бы временного главу Совета. — А нашим эром мы избираем маркиза Альберто Салина, маркиза Агмарен. Довольно закивали многие: не будет опасности, что моряк пожелает стать регентом. Формально он будет считаться эром, на деле — уедет на Марикьяру или в Хексберг, а то и снова в Седые Земли. Валентин удивился лишь в первый момент: Карл был по-детски очарован редкостями и рассказами о дальних берегах, можно было предположить, что… Мельком он глянул на Лионеля и встревожился: тот был буквально зелен лицом, как во время приступа болезни, но черные глаза взглянули в ответ жестко и холодно.  Из Бергмарк приехали Вайспферты — родители Греты. Помолвка состоялась в присутствии глав родов и чуть ли не всех бергеров, находящихся в Талиге. Валентин тоже был — по горячей просьбе Арно — и вновь с тревогой отмечал не слишком здоровый вид Лионеля. Подойти, однако, не удавалось — надо было слушать похвалы господина Вайспферта бергерским кирасирам. Свадьбу назначили на будущий Летний Излом, Арно заранее изнывал от нетерпения, но смирился. — Как раз приготовят наш будущий дом. Грета — старшая дочь, она привыкла быть хозяйкой. Она заранее уважает Франческу и тем более матушку, но я не хочу, чтобы ей приходилось кому-то угождать. Валентин слушал с легким удивлением и улыбкой. Арно серьезно относился ко многому, например, к службе, но эта твердая основательность в нем была новой. Лионель не появлялся во дворце, бумаги из экстерриората и обратно доставлял Франсуа. Валентин хотел приехать, но король собирался в Лаик, отдохнувшие в Олларии «седоземельцы» — в Хексберг, а Берто — на Марикьяру. Теперь он улыбался намного чаще, но взгляд изменился раз и навсегда. — Помнишь королевское путешествие? — Конечно. — Некоторое время я считал… Мне казалось, что тебя с Арно связывают особенные отношения. — Почему?! — Ты ни с кем больше не был таким, как при нем. Я спрашивал у него самого, но Арно молчал так, что я почти убедился. — Арно — мой близкий друг, — он улыбнулся. — Один из немногих, кому я могу равно доверить жизнь и честь. — Я понял это. Потом. Если ты когда-нибудь захочешь увидеть Марикьяру — только скажи или напиши.  — Да, — Валентин кивнул, протягивая руку для пожатия. Ладонь Берто была такой же теплой и твердой, как несколько лет назад. В суете Валентин не заметил бы, что Питер ходит хмурый, если бы тот не постучался в кабинет. — Как ты думаешь, когда мне можно будет уехать в Придду? — Отпуск дают обычно через год. Но там будет свадьба твоего эра, может быть, после? Васспард будет стоять на месте, обещаю. — А раньше или перед свадьбой? — Питер? — Валентин не верил, что младший успел натворить что-то, требующее скрыться, но тот хмурился, смотрел в пол и молчал. — Я надеялся, что к тому времени ты придешь ко мне за благословением на помолвку. — Я тоже! — Питер вскинул голову, почти как Клаус. — Так в чем же дело? — Валентин насторожился. — Ты не спрашивал совета у Арно? Тот яростно замотал головой. — Питер, если я могу тебе помочь, я это сделаю. Я же твой брат. — Никто не может, — младший прерывисто вздохнул. — Никто не виноват. Когда Грета приехала к Габриэле… Она красивая. И добрая. Габриэла шутила, что я могу тоже считать ее сестрицей, и мне легко было с ней разговаривать. — Она же старше тебя. — Всего на три года. Я привел эра Арно в гости, чтобы спросить совета, но не хотел ничего говорить заранее. А когда он ее увидел, я понял, что… — Питер наклонил голову, пряча лицо в ладонях. Валентин встал, обняв брата за плечи. — Когда я был еще младше, чем ты… Я не надеялся на взаимность, так как объект моей любви был связан брачными узами. Первая любовь редко бывает удачной — и, к счастью, редко бывает долгой. Валентин подумал, что, даже если не противятся родители, нередко юноша после Лаик забывает подругу детства. Бывает и наоборот — девица, представленная ко двору, особенно красивая, берет обратно тайное обещание. — Вторая, — вдруг возразил Питер. — А первая? — Валентин спрятал улыбку. — Клара, внучка Петры. Я хотел приехать взрослым, после Лаик… — Та, что вышла замуж пару лет назад? — Да. — Тебе стоит съездить в отпуск сейчас, развеяться. А потом можно подумать о смене места службы. Выше голову, Питер, ты — Придд. Ты справишься. — Да, — брат вытянулся, словно оловянный солдатик. Валентин улыбнулся: так они были одного роста.  Почти случайно он выпытал у Франсуа, что Лионель в самом деле нездоров. — Я его не видел уже с неделю. Обычно граф возвращает бумаги на другой день, а сейчас все еще держит позавчерашние. Валентин в очередной раз проклял про себя последний дриксенский договор и Эйнрехт в целом — Штарквиндам наверняка икнулось — и поехал прямо в особняк Савиньяков. Лионель, конечно, не принимал, а Арно не было дома. Стояла та особенная тишина, без слов говорящая о болезни хозяина, а слуги ходили осторожно, чуть не на цыпочках. — Тогда передайте записку. — Граф только что уснул, — лакей поколебался. — Если ваша светлость подождет… Приказ Лионеля принимать в любое время оставался в силе.  Валентин привычной дорогой, не дожидаясь сопровождения, прошел в кабинет и сел в «свое» кресло, отказавшись от шадди.  В последнее время между ним и Лионелем повисла недоговоренность, почти такая же, как в первый приезд Берто в Олларии. Валентин не желал об этом думать и не мог прогнать теснящиеся в голове вопросы, зная только, что никогда не задаст их Лионелю. Мерно постукивали часы, потрескивали дрова, поскрипывала под ветром ставня. Давно ему не случалось сидеть в такой тишине… Кто-то осторожно позвал. Валентин открыл глаза, удивившись, что свечи почти догорели, в комнате темно, а за окном, судя по стрелкам, стоит осенняя поздняя ночь — или очень раннее утро. — Граф проснулся и просит вас пройти. Уснуть в чужом доме, в кресле, и даже не проснуться от полночного боя часов! Лионель полусидел, опираясь на подушки. — Прошу простить слишком ранний визит. — Мне обязательно просить извинения за то, что принимаю вас в постели? — Лионель усмехнулся бескровными губами. — Идите сюда, вы спите на ходу. — Я не хотел вас беспокоить, но. — Но обеспокоили. Через несколько дней я встану. А если вы рассчитываете на завтрак, то извольте ложиться спать. Кровать достаточно широка. — Лионель!  — Валентин, научитесь наконец гневаться и смеяться одновременно. Хотите, я вас научу — но завтра. Ложитесь спать, я даже отсюда слышу, какой сегодня ветер. — А вы? — И я усну снова.