Не заводить детей и собак

Валентин вернулся к первой странице записки о налогах из тессории. Почудилось ему, или в самом деле прячется где-то несовпадение? Ставя пометки у строк, он размышлял, что старый принцип сбора налогов не оправдывал себя чем дальше,тем больше. Еще Франциск, а за ним Рамиро-младший стремились взимать налог не по количеству земель, а по капиталу, но потерпели неудачу. Он усмехнулся про себя: на удивление, больше всего сопротивлялись не сподвижники марагонца, а Люди Чести, не желавшие признаться в разорении. Валентин и сам не жаждал видеть чиновников в Васспарде, но, вспоминая сыровара из Придды или книготорговца из Олларии, соглашался, что принцип пора менять. Оба платили обычный "городской" налог, а по зажиточности давно не уступали иным баронам. Сверять цифры было куда скучнее, чем в былые времена расшифровывать донесения. БОльшая их часть теперь поступала в экстерриорат, а теми, что остались за кансилльерией, занимался старший секретарь. Пусть заграничных донесений стало меньше, но сеть осведомителей в Олларии и Талиге росла почти без участия Валентина, трудами все того жегосподина Жильбера. Окно было приоткрыто, порыв ветра чуть не сдул со стола листы, но Вон успел поймать их. Пахло весной, но до Весенних Ветров было еще далеко — всего лишь оттепель. Если не подморозит, кони на ближайшей охоте будут вязнуть... Он постучал кончиком пера по столу. Клаус забросил даже алатских соколов и явно избегал разговора наедине. Валентин ждал, пока возвращение принцессы перестанет быть новостью, но одернуть брата было пора. Октавия примерно отказывалась от охот и праздников, не считая самого первого маскарада, зато почти каждый день выезжала куда-нибудь в монастырь или аббатство. Нередко за ней увязывалась целая свита, а то и сам король. Валентин не мог не заметить, что графиня Маран в таких паломничествах не участвовала. Перо испортилось, линия раздвоилась. Он недовольно дернул шнур звонка, но вместо дежурного секретаря явился господин Жильбер. — Сожалею, что побеспокоил вас. А где Эжен? — Он нездоров, я отпустил его домой. — А вы сами? — Валентин отметил красные, воспаленные глаза старшего секретаря и понял, что не знает, сколько тому лет. На этом человеке лежало нынче много, почти столько же, сколько на самом кансилльере... — Вполне, благодарю, монсеньор. Я слишком увлекся вчера вечером составлением отчета. — Вам не стоит переутомлять себя. Вероятно, среди ваших подчиненных есть кто-то, достойный доверия? Поручите ему ту же расшифровку. — Если монсеньор согласится, Эжену это было бы вполне по силам. — В самом деле? Мне казалось, он не слишком сообразителен. — Он слишком застенчив, но не глуп, могу вас заверить. — Когда выздоровеет, пусть явится ко мне. Господин Жильбер, в прежние времена вы ведь были знакомы со списком лиц, поставлявших сведения из-за границы? — Более или менее. Граф Савиньяк ознакомил меня только с частью этого списка. Валентин поколебался. Стоило бы, вероятно, посоветоваться с Лионелем, но соблазн сделать все самому был слишком велик, а ставка в случае удачи слишком высока. — Я хочу дать вам новое, крайне важное поручение. Нужно, чтобы некий человек отправился в Гайифу с какой-нибудь торговой, скажем, целью. Мне нужно знать, что говорят в гайифских трактирах, на постоялых дворах, на ярмарках и тому подобное. Когда вы сможете назвать мне имя этого человека? — Не далее, чем через неделю. Разрешите уточнить. Монсеньор полагает, что происходит нечто, ускользнувшее от графа Савиньяка? — Когда я буду полагать что-то более достоверно, обещаю поделиться с вами. И не забудьте про Эжена. — Да, монсеньор. — Сим объявляю Высокий совет... Граф? — Ваше Величество, в геренцию поступило прошение, подписанное Ее Высочеством, — обычным порядком, через секретарей. Желаете ли вы, чтобы я ознакомил с ним Совет? — Разумеется, — Карл непонимающе уставился на лист. Валентин на месте короля не соглашался бы так быстро, но вмешиваться было поздно. С другой стороны, после того, как с бумагой ознакомились младшие чины, нет смысла утаивать ее от Совета, что бы там ни было. А дядюшка тоже хорош... Или у него свои соображения? — Я, принцесса Октавия Оллар, графиня Штарквинд, почтительно прошу Его Величество и брата Карла Четвертого Оллара, — Гогенлоэ читал сухо и отчетливо, — дать благословение и соизволение на мой брак с графом Клаусом-Максимилианом Васспардом, наследником герцога Придда, когда истечет срок моего траура, так как я и граф Васспард стали супругами перед лицом Создателя по талигойскому праву... Валентин буквально чувствовал, как на нем скрестились взгляды всех, даже Арно, стоящего у двери. Октавия решила играть наверняка и не уговаривать брата а поставить в известность всех, держащих в руках судьбу Талига; но всего за две недели?... Карл побагровел так, что будь он раза в два старше и толще, стоило бы опасаться удара. Ариго смутился, Лионель затаенно усмехался, Креденьи сплел руки перед собой... Молчание вот-вот готово было взорваться, и Валентин кашлянул. — Ее Высочество несколько ошибается. Сбитый с толку Карл удивленно взглянул и кивнул продолжать. — Талигойское право существовало в Золотой Империи до Эрнани Святого. Если двое давали друг другу брачные клятвы и скрепляли их, ммм... союзом, брак считался заключенным даже без последующей церемонии. Позволю себе напомнить, что право было отменено Эрнани Святым и восстановлено Франциском Олларом с рекомендацией священникам венчать такие пары во избежание худшего греха. Господин супрем поправит, если я ошибся. Никола Карваль, вероятно, впервые услышавший об этом так подробно, торопливо кивнул. — Ее Высочество не учитывает, что талигойское право применялось лишь в случае первого брака. Для второбрачных все возлагалось на решение священника. — Были ли случаи признания брака по талигойскому праву незаконным? — деловито осведомился Креденьи. — Не так много, поскольку в него вступали в основном простолюдины. Отмечено несколько случаев расторжения, когда клятва была вырвана насилием либо принесена недееспособным лицом. Всем было очевидно, что и первое, и второе задело бы честь принцессы, — а следовательно, и короля, а теперь и Штарквиндов. Валентин усмехнулся про себя: Октавия забыла, должно быть, что приняла эсператизм и не может ссылаться на олларианские законы. Или Эсперадор успел издать еще один указ? — Мы поговорим с нашей сестрой и Его Высокопреосвященством, — Карл резко встал, толкнув стол так, что скрипнули ножки. "Его Величество приказали позвать к нему принцессу, а Ее Высочество изволили ответить, что еще спят. Тогда Его Величество изволили сами в спальню к ней прийти и спросили, как смеет она у себя любовника принимать. Принцесса ответили, что не любовника, а мужа. Тогда Его Величество уняться велели, потому как ему за сестру брюхатую краснеть не желается, а Ее Высочество изволили очень смеяться и обещали, что если им венчаться не дозволят, она еще хуже того сделает..." Краска жгла лицо. Валентин перевернул записку горничной, благоухающую розовой помадой, как будто это могло скрыть суть написанного. Жаль, что он не получил ее чуть раньше, тогда известие на Совете не стало бы таким неожиданным. А господин Жильбер? Валентин никогда не спрашивал, читает ли он все донесения. Щекам стало еще жарче. Среди записок нередко попадались достаточно откровенные, но никогда они не заставляли краснеть при чтении или при встрече после — что бы ни происходило, это не касалось его лично, но теперь... Вчера Клаус, будто нарочно, был на дежурстве, переговорить после Совета не удалось. Валентин послал в казармы записку с требованием явиться во что бы то ни стало и скрепил ее не личной, а герцогской печатью. Брат внял и дожидался дома. В кабинете Валентин молча указал на кресло напротив стола, сел сам, спиной к окну, но не начал разговор сразу, дожидаясь, пока волнение Клауса не достигнет предела. — Ты хотел меня видеть? — Ты знал, что прошение будет подано? — Я... Теперь ты все равно не сможешь мне запретить! — Я молю Создателя, чтобы этот брак состоялся. Вспыхнувший Клаус, осекшись, взглянул с недоумением. — Ты знаешь, почему погиб Джастин? — он сплел пальцы, оправа перстня больно придавила кожу. — Джастин? — брат смутился, замявшись. — Но... — Не из-за того, о чем ты подумал. Он любил Катарину Оллар, — подождав, пока Клаус осознает сказанное, Валентин кивнул. — Я не знаю, было ли чувство взаимным и как далеко зашло, но нашему брату оно стоило жизни. Ты плохо знал Джастина, но я был очень привязан к нему. Меньше всего я хочу потерять из-за королевских прихотей еще кого-нибудь из вас. — Это не прихоть, — машинально возразил тот. — Не заточат же меня в Багерлее! — Надеюсь, нет. Но если король разгневается, гарнизона в Торке тебе не миновать. — И ты не безгрешен, брат мой, — тихо заметил Клаус, не отводя глаз. — Я не откажусь, чего бы мне это ни стоило. — Теперь не откажешься, конечно. Даже если Карл даст разрешение, мне тебя жаль. — Почему? — При любой другой супруге ты был бы графом Васспардом и, скорее всего, герцогом Приддом после меня. Теперь для всех ты будешь мужем принцессы Октавии. Подумай об этом, — Валентин поднял ладонь, обозначая конец разговора. — Иди. У самых дверей спальни его перехватил Питер. — Что тебе? — меньше всего сейчас хотелось отвечать на вопросы. — Можно мне войти? Ненадолго. Валентин сдержал вздох, открывая дверь. — Так что ты хотел? — Я нашел в библиотеке, когда был в Васспарде, многое, чего раньше не видел. — Да, я же тебе разрешил, — помимо архива, Питер добрался до свитков и книг, хранившихся также отдельно ввиду древности. Привезти их в Олларию Валентин не разрешил, опасаясь, чтобы ценные труды не пострадали в дороге, и теперь Питер в свободное от службы время пропадал в библиотеке Академии, разыскивая еще что-нибудь старое. — Я недавно... Словом, я случайно нашел "Великий союз" и прочитал. — А нашел случайно не в столовой? — сдержанно уточнил он. — Ты знаешь? В гостиной, — Питер слегка покраснел, а Валентин сдержал еще вздох. Лучше было бы забрать книгу у Клауса сразу. — Ты не в том возрасте, чтобы просить у меня позволения читать какие-либо книги, даже если они запрещены королем, — он прислушался. Показалось, или из-за полога кровати донесся какой-то шорох? — Да. Но когда я говорил о нем потом с... Словом, в Академии, то мне сказали, что упомянутый в "Союзе" Кодекс Четырех не существовал, его нет ни в одной библиотеке Золотых Земель, а упоминания о нем — поздние вставки. — И? — А я видел его в Васспарде своими глазами, и это не подделка. Валентин спрятал улыбку и явственно уловил еще шорох. — Думаю, тебе не стоит говорить кому-либо, что он сохранился в Васспарде. — Да, — младший очень серьезно кивнул. — Это все? — Почти. Весной в Седые Земли поплывут новые корабли. Если ты позволишь, я хочу отправиться с ними. — Зачем?! — Там жили еще до того, как был возведен Васспард. Там может оказаться что-то... Вряд ли это будут книги, но твоя фибула старше всего, что можно найти в Талиге. — Не считая Гальтары, — попытался улыбнуться он. — Лучше бы ты собрался в Мон-Нуар. — Потом — да, — все так же серьезно кивнул Питер. — Так ты разрешишь? "Нет!" — Мне будет очень тебя не хватать, — Валентин прислонился к бронзовому бюсту Иссерциала, силы иссякали. — Спасибо! — Питер просиял. — Я надеюсь, ты не помчишься в Хексберг прямо сейчас? Весна еще нескоро. Проводив брата, он подошел наконец к кровати и раздернул завесы. — Откуда вы взялись? — Как обычно, через калитку и лестницу, — Лионель поднялся, заключая его в объятия. — На вас лица нет. Полно, ничего непоправимого еще не случилось. Король не впервые гневается, а Седые Земли — еще не тот свет, к сожалению... Кхм. Словом, путешествие туда может быть даже полезным. Валентин невольно улыбнулся, но не мог не возразить: — Если бы это были ваши братья... — Вы сами можете судить, было ли опасно в Западной армии, — отрезал Лионель. — Ни я, ни Эмиль не делали попыток перевести Арно поближе к себе. — Простите. — Я люблю вас, — Лионель улыбнулся тепло, огладил волосы, зарываясь пальцами в глубину. Каждый раз, когда Валентин слышал это, сердце екало счастливо и страшно. На людях он теперь, повинуясь инстинкту, держался с Лионелем еще сдержаннее, чем прежде, на грани допустимой холодности, а наедине, кое-как справляясь с неведомо откуда взявшейся неловкостью, с трудом верил, что это не сон. — Любите? — Люблю, — губы, разглаживая, коснулись лба, бровей, глаз. Валентин глубоко вздохнул, успокаиваясь. Может быть, и вправду все обойдется... Сперва он принимал поцелуй, потом сам перехватил инициативу, на ощупь развязал шейный платок Лионеля, расстегнул пуговицы. Что-то еще надо было спросить... Он приостановился, но Лионель, уловив, крепче сжал его в объятиях. — Не думайте. — Вы хотите невозможного, — он невольно рассмеялся. — Доказать вам, что это возможно? — Довольно мечтать. Идите уже на х*й. — Лионель! — он выпрямился, сидя верхом. — Вы же хотите, — Лионель отнял руку от его плеча, быстро огладил член и ниже, между ягодицами. — Хотите, чтобы вас отымели... Тише, не закипайте. Хорошо, хотите сами отыметь, если угодно. Усмешка и грубая, солдатская речь выводили из себя, но еще хуже было, что от возмущения желание только усиливалось, — если бы он сейчас стоял, колени бы дрожали. Он перехватил обе руки и придавил запястья к постели. — Поскольку вы находитесь у меня, этикет предписывает предоставить выбор гостю. Так что, граф... — длинная фраза далась нелегко. — Пощадите, Валентин, — Лионель рассмеялся. — Наклонитесь? За пологом в натопленной спальне было жарко, пахло догоревшими свечами. Он приподнялся, откидывая жаркий полог, и увидел, как луна высвечивает узоры на замороженных окнах — серебряные на темном, почти как шитье на кроватных занавесях. Повинуясь безотчетному порыву, Валентин встал и приложил руку к к стеклу, глядя, как дыхание туманит гладкую поверхность. В детстве он нагретыми медяками вытаивал круглые "окошечки"... Ледяное стекло студило ладонь, босые ноги холодил паркет. Одно время здесь лежала седоземельская шкура. Лионель ничего не говорил, но с некоторых пор Валентин распорядился перенести ее в кабинет. Он как можно тише вернулся к кровати и вздрогнул от неожиданности, встретив взгляд. — Пейте кошачью розу на ночь, — Лионель тепло усмехнулся, приподнялся и взял его ледяные ладони в свои. — Я вам говорил, как вы хороши вот так, обнаженным, со спины при лунном свете? — Вы неисправимы, — пугаться было нечего, луна и ночная тишь навевали не страх, а предвкушение чудесного. Прошлой зимой в такие ночи особенно хорошо было писать, мечтая о грядущих Рассветных Садах на земле — нескоро, может быть, через сотни лет... — Кстати, вы не собираетесь осчастливить свет продолжением вашего трактата? — Лионель каким-то образом угадал его мысли, и сейчас он почти не удивился. Все было немного странно и чудесно, и он не сразу ответил, засмотревшись в бездонные, совершенно черные в темноте глаза. — Нет. Зачем? — Я слышал на днях, будто некий астролог из Йерны объявил себя его автором и обещал выпустить второй том, где разъяснит все туманное. — Астролог — разъяснит? — усмехнулся он недовольно. В последние недели будто из рога изобилия, хлынули брошюры и даже трактаты, поясняющие или опровергающие «Союз». Один -"Песни блаженных" из Ургота — Валентин прочел особенно внимательно, с пером в руках, то хмурясь, то соглашаясь. Автор неплохо знал классических авторов, но легкомысленный подход к тому, что сам он полагал особенно важным, претил. Однако после он не мог не думать, что некоторые места в «Союзе» стоило написать по-иному, и даже подбирал мысленно подходящие выражения. — Согласен, вряд ли это сделает его популярным. В тумане все кажется более величественным. Валентин промолчал, игнорируя колкую шутку, а Лионель рассмеялся и прижал его к себе. — Не обижайтесь. Половина прелести любой сказки заключается именно в том, что она — сказка. Кстати, какую вы любили в детстве? — Легенду о спящей принцессе, — усмехнулся он. — Это стоило мне нескольких изодранных рубашек, когда я пытался пробраться сквозь заросли, воображая, будто за ними тот самый замок. А вы? Лионель ответил не сразу и так тихо, что даже в ночном безмолвии пришлось напрячь слух. — Об Эрнани Спящем. Вы же знаете ее? — Конечно. Когда придет срок или будет угрожать великая опасность, спящий властитель проснется и выедет на свет со всеми своими рыцарями. — Как видите, иногда старым сказкам лучше оставаться сказками. Оба замолчали, но сон к Валентину не возвращался. Тусклые лунные блики по-прежнему играли на бахроме полога, но он смотрел теперь не на них, а птицу с девичьим лицом, украшавшую один из квадратов потолка. Издалека и в полутьме она показалась похожей на Октавию. — О чем вы снова думаете? — Король не может сделать вид, будто ничего не происходит, — Валентин не стал пояснять, но Лионель снова понял. — Может. Фердинанд прекрасно с этим справлялся. Вы не хуже меня знаете, что при дворе умеют скрывать все: и любовников, и даже внебрачных детей. Проблема в том, что принцесса скрывать не желает. К слову, вы могли бы и сами приложить усилия, чтобы Его Величество поскорее определился с решением. — То есть? — Мне вас учить? — Лионель усмехнулся. — Так, как это обычно делается. Вы могли бы прибегнуть к помощи графини Маран. Пусть король сейчас реже навещает ее, — дама чувствительная, она наверняка заступилась бы за влюбленных. Вы могли бы через расположенных к вам людей настроить общество в пользу вашего брата. Наконец, у вас есть господин Жильбер с целым штатом доносителей. Вам никогда не приходило в голову, что сведения можно передавать и в другую сторону? Многие любят поболтать с камердинером или камеристкой за утренним туалетом. — Приходило. — А то, что это можно использовать и в личных целях? — Нет. — Иногда я вас боюсь, — Лионель легко, смешливо вздохнул. — Ну же, Валентин, не хмурьтесь раньше времени. Кстати, может быть, вас утешит, что вас младший брат избежит хотя бы некоторых опасностей долгого морского пути. — Каким образом? — он живо приподнялся. — Хайнрих с большим интересом расспрашивал участников первой экспедиции, а сейчас, можно сказать, заново строит порт на северном побережье Гаунау. К счастью, он не ведет себя как медведь, готовый испортить все, что не может сожрать. Гаунасский посол намекал, что его король готов обсудить прямой торговый путь из Талига — конечно, при условии снижения пошлин и еще некоторых оговорках. Обратный путь из Седых Земель все-таки слишком далек и тяжел, особенно после зимовки. — Через Ор-Гаролис, у каданской границы? — Возможно. Хайнрих питает склонность к незамысловатым шуткам и, вероятно, пожелает снова встретиться именно там. — Быстрее всего было бы из Хексберг через Марагону и Дриксен, но... — Было бы, если бы Фельсенбург был так же любезен. — Вы ведь не ограничитесь посещением Ор-Гаролис? — В зависимости от того, как пойдут переговоры. Если Хайнрих предложит посетить Гаунау, отказать будет неловко. Валентин наклонился над ним, глядя в спокойное лицо — такое спокойное, будто не было вокруг бурного и опасного жизненного моря, порой более штормового, чем Померанцевое. — Мне... Я не хочу, чтобы вы уезжали. — Это будет не завтра и даже не послезавтра. Я вернусь тем скорее, чем больше вы будете меня ждать, — Лионель обнял его за шею и потянул вниз, на себя. Эжен выздоровел и явился в кабинет кансилльера. Молодой человек, старше Питера, но младше Клауса, стоял навытяжку и почти не дышал. — Вы из Старой Эпинэ, верно? — Да, монсеньор. — Вы находитесь в родстве с господином Жильбером? — Нет. Я имел честь узнать его уже здесь, в кансилльерии. — У вас остались родственники в Эпинэ? — Мать, монсеньор. Я у нее один, — будь у младшего секретаря в руках шляпа, он бы мял ее, но вместо этого,сам не замечая, комкал носовой платок. — У вас есть, невеста? — Нет. — Любовница? Содержанка? — Монсеньор! — Прошу понять верно. Меня не интересуют ваши личные пристрастия и семейные обстоятельства, но сведения, к которым вы, возможно, получите доступ, не должны выйти за пределы кансилльерии. Ни в каком случае и ни за какие блага. Вы меня поняли? — Да, — Эжен сглотнул. — Подумайте и завтра сообщите ваше решение господину старшему секретарю. — Я могу ответить сейчас, монсеньор. — Завтра. Ступайте. — Он играет? — уточнил Валентин у Жильбера чуть позже. — Насколько мне известно, нет. — Вам не кажется это странным? Молодой человек не заводит в столице знакомств, не играет, не посещает трактиры, не спешит вступить в брак или найти подругу. Если у него есть тайная страсть, это может оказаться опасным. Жильбер сдержанно кашлянул. — Вы совершенно правы. Тайная страсть у Эжена есть, но вряд ли она может быть использована как оружие. — Всякая слабость — оружие. Итак? — Монсеньор, он доверил мне секрет под клятву не раскрывать его кому бы то ни было, в особенности вам. Могу поручиться, что данная слабость никоим образом не угрожает Талигу. — Смотрите же. Если он не передумает до завтра, — дайте для начала какую-нибудь фальшивку. Выходя ко двору, Карл нарочито не смотрел в сторону Валентина или, если не смотреть было нельзя, пробегал взглядом, как пустое место. Ожидание изводило душу хуже открытого гнева. Принцесса Октавия имела долгий разговор с королем — в этот раз он не отказался бы узнать, о чем — но брат и сестра говорили наедине и голос не повышали. Внешне при дворе ничего не изменилось — те же праздники, охота, поездки в аббатства, — но король часто бывал задумчив и покидал увеселения рано. Валентин гадал, вызвали его разговора о Клаусе или нет, и на всякий случай готовился к худшему. В приемной он заметил Готье Валмона и направился к нему, чтобы хоть как-то отвлечься. — Давно вас не видел, — даже Готье был сегодня серьезнее обычного. — Дела, не так ли? — Совершенно верно. — Кто бы мог подумать, — собеседник взглянул в окно, где суетились горничные. — Что там происходит? — Вы не знаете? Графиня Маран меняет покои. — Вот как? — Да. Переезжает в комнаты хексбергской аббатисы. Он поднял брови. Комнаты Карлы Оллар были не худшими во дворце, но достаточно скромными и далекими от королевских покоев. Сама Селина решила так? Или приказал Карл? И не означает ли такой выбор что-то большее? — Вы ведь почти не бывали у нее, герцог? Я собирался навестить графиню сегодня. Не желаете составить компанию? — После того, как Его Величество примет меня. — Конечно. Я вас подожду. Карл стоял спиной к двери, рассматривая карту, — знакомая привычка, означающая, что король намерен говорить, а не слушать. Но начал он с вопроса. — Герцог Придд, почему вы до сих пор не вступили в брак? Про себя Валентин поморщился, но ответил спокойно. — Заботы кансилльерии отнимают слишком много времени. Супруга, кем бы она ни была, в моей жизни всегда будет занимать второе место после службы. Любая девица будет не слишком счастлива в подобных обстоятельствах. — У супрема Талига не меньше дел, но герцог Вальтер был женат. — Мой отец имел счастье вступить в брак по взаимной сердечной склонности, — холодно уточнил он. Не хватало еще обсуждать отца с надутым важностью мальчишкой. — Я нахожусь в затруднении, герцог. Принцессы Оллар вступают в брак со своими подданными разве что в редчайших случаях, как было с тетушкой Георгией. По имени и заслугам на руку принцессы могли бы претендовать вы — но не ваш брат. — Совершенно согласен, Ваше Величество. Карл удивленно вздернул брови и помолчал, прежде чем продолжить. — Графиня Штарквинд в будущем стала бы герцогиней Штарквинд. Графиня Васспард может и не стать герцогиней Придд. Карл снова сделал паузу, но Валентин молчал, всем видом выражая внимания и почтение. Не дождавшись, король бросил на стол исписанный лист. — Прочтите. "Я, герцог Валентин-Отто Придд, в трезвом уме и здравой памяти даю обещание не вступать в брак, с тем, чтобы мой брат, граф Клаус-Максимилиан Васспард, получил королевское разрешение обвенчаться с принцессой Октавией Оллар, вдовствующей графиней Штарквинд, а после моей смерти унаследовал титул и все владения герцогов Придд. Буде же я нарушу свое обещание и произведу на свет законных сыновей, оные не лишаются родового имени, но не могут претендовать на титул наследников герцогов Придд или же, после моей смерти, на герцогский титул. Буде по воле Создателя принцесса скончается, не произведя на свет сыновей, граф Клаус-Максимилиан Васспард лишается исключительных прав наследования. Или же, если он будет иметь сыновей от принцессы Октавии Оллар, переживет ее и вступит во второй брак, в котором произведет детей мужского пола, — дети второй супруги также не имеют исключительных прав наследования". Валентин прочитал медленно, проговаривая про себя, и только потом взглянул на короля. Карл выглядел довольным, как унар, решивший сложную задачу. — Вы согласны подписать? — король нетерпеливо дернул головой. — И что будет в таком случае, Ваше Величество? — Завтра же во всех церквях Олларии, включая эсператистские, огласят помолвку принцессы и графа Васспарда. — Я согласен. Ваше Величество желает засвидетельствовать документ на Совете? — Достаточно будет и двух свидетелей. Значит, король желает сохранить соглашение в тайне. Спасибо и на том. Он взялся было за перо, а Карл дернул шнур колокольчика. Открылись двери маленькой комнаты, примыкавшей к кабинету. Первым показался граф Ариго, вторым — неожиданно — Лионель. — Дайте свидетелям прочитать. Жермон, читая, то и дело удивленно взглядывал на Валентина. Лионель изучал бумагу долго, бросив под конец короткий взгляд. Все верно, документ должен быть скреплен четырьмя подписями. Король не огласил его на Совете — значит, хочет, чтобы договор остался в тайне. Карл поставил подпись на двух одинаковых листах соглашения: одно для геренции, второе для архива в Придде. Следом его скрепили имена Ариго и Савиньяка. Валентин всем собой ощущал три перекрестных взгляда. Рука, однако, не дрогнула, росчерк лег уверенно и ровно.