Не заводить детей и собак

Этикет требовал посетить невесту: и как герцогу, и как будущему деверю. Валентин не просил о приеме заранее: лучше прийти наугад и застать еще гостей, тогда визит можно будет ограничить четвертью часа. Безусловно, поговорить наедине придется — но позже. Свадьба должна была состояться, как только завершится полутраур. Октавию нисколько не смущало, что второй брак предписывает скромность и сдержанность, и дворец заранее ходил ходуном. Валентин с удивлением замечал в анфиладах давно не виданных или вовсе незнакомых господ, узнаваемых только по цветам и гербу, годами не выбиравшихся из провинций. Франческа Лэкдеми тоже приехала со свекровью и всеми дочерьми. Валентин с веселым любопытством присматривался к старшей, очаровательной переходом от ребячества к девичьему лукавству. Увы, при двух графинях и целой толпе нянек, горничных и камеристок особняк Савиньяков неожиданно показался мал. Единственным огражденным от всех местом оставался кабинет Лионеля. — Предоставите дипломатическое убежище? — смеялся он. Валентин улыбался, радуясь про себя, что Ирэна не любит суеты и приедет перед самой свадьбой, да и то, скорее всего, остановится у Габриэлы. Из гостиной принцессы слышался смех. Навстречу выбежала девочка. — Графиня Лэкдеми? — договаривая, уже увидел, что это — не Летта. Похожа, но не она, и к тому же одета в полутраур. — Графини Лэкдеми у Ее Высочества вместе с моей матушкой, — девочка сделала чинный реверанс, и он так же церемонно, как взрослой, поклонился ей, теряясь в догадках. — Разрешите назвать себя. Герцог Придд, к вашим услугам. — Маркграфиня Ульрика Бергмарк. Из тех же дверей выскочила вторая девочка, увидела его и слегка смутилась, поправив растрепавшиеся на бегу локоны. Это была Летта, и теперь Валентин видел, что маркграфиня Ульрика выше ее на полголовы — но похожи они были, словно родные сестры. Октавия была приветлива и любезна, визит прошел лучше некуда. Усевшись наконец в карету, Валентин глубоко вздохнул и нахмурился. Знает ли Лионель? А если нет — расскажет ли Франческа о встрече? Излом был давно, но Лионель ездил на север и после, перед тем, как навестить Васспард. Тогда маркграфиня еще не овдовела, но теперь... — Благослови вас Создатель, — Лионель задержал его руку, поцеловав, когда Валентин протянул ему вино. — За предоставление дипломатического убежища? — Конечно, — Лионель улыбался мягко, тронул бокалом бокал почти без звона. — Удивительно, что где-то еще может быть так тихо. — Клаус теперь почти не бывает дома, — Валентин пожал плечами. — Что с вами сегодня? Вы здоровы? — Усталость и метель, больше ничего. — Если бы вам было вдвое больше лет, я бы поверил, но вы любите метель. Если вы желаете сегодня быть один... — А вы? — Я не делаю того, чего не желаю, как вы могли заметить, и тем более не имею привычки любить по принуждению. Валентин тряхнул головой и положил ладони ему на плечи. — Извините. Находиться во дворце становится все труднее, — ни за что на свете он не признался бы в истинной причине. — Распространяется ли дипломатическое убежище на кровать? — взгляд Лионеля снова потеплел. Вместо ответа Валентин притянул его ближе, шаг за шагом они отступали к кровати, раздеваясь и лаская на ходу. Кто-то дернул ручку двери и нетерпеливо застучал. Не "кто-то", — даже Питер так не делал. — Валентин, ты там? Это я... Лионель показал глазами на полог балдахина. Валентин фыркнул, вспомнив такую же ситуацию, и дернул шнуры. — Я ехал из дворца и... Мне вдруг стало страшно, — Клаус не сел и даже, кажется, не заметил, что бокалов на столике два. — Чего? — Что это сон. Валентин, ты же оплот здравого смысла, скажи мне, что я и вправду скоро женюсь, — Клаус рассмеялся. — Я глупею на глазах, как видишь. — Надеюсь, это скоро пройдет, — он улыбнулся. Спровадить и задерживать брата было одинаково неловко. — Кстати, правда ли, что король хочет подарить сестре новый дворец возле ворот Роз? — Да, — Клаус рассеянно отмахнулся, а Валентин поморщился. — Насколько я помню, его начали строить для графини Маран. — Она даже не входила туда, стройка еще не завершена. Если Октавия согласна, мне все равно. Лишь бы нас наконец обвенчали. — Ступай отдохнуть. Если завтра ты будешь выглядеть больным, невеста встревожится. Хмурясь и улыбаясь, он вернулся на кровать, но поднимать занавеси не стал. — Это действительно безумие. — Я помню одного выдающегося молодого человека, который чуть не захворал, пытаясь справиться с собой. Болеть таким безумием вдвоем намного легче и приятнее, правда? Валентин серьезно взглянул сквозь упавшие на лоб волосы. Так мало еще прошло времени, чтобы привыкнуть к знанию, что он любим, что можно спросить и услышать ответ. — Вы говорили, что оно проходит тем быстрее и легче, чем чаще утоляется. — Бывают неизлечимые случаи. До поры до времени желающие принести жениху поздравления удачно перенаправлялись в казармы, но как-то под вечер Клаус забежал домой с известием, что покидает гарнизон. — В самом деле? — он улыбнулся уголками губ. — Октавия не может быть женой обычного гвардейца, а комендант из Давенпорта гораздо лучше, чем из меня. — Рад, что ты это понимаешь, — с выходом в отставку брат получал следующий чин, Валентин успокаивал себя, что производство так и так подходило по сроку службы. — И чем же ты намерен заняться после свадьбы? — Еще не... Может быть, экстерриорат. — Тебе же не нравится общество графа Савиньяка, — он позволил себе усмешку. — Мне необязательно видеть его целыми днями. Все равно это формальность. Валентин не без ехидства подумал, что брат ошибается: вряд ли Лионель позволит кому бы то ни было занимать место в своем ведомстве просто так. Времени стало меньше, а стопка донесений выросла: столица, заполненная приезжими, гудела и кипела, как медный котел. Кто с кем встречался, о чем говорил, на что жаловался и надеялся... Он просматривал бумаги мельком, отбрасывая пустяки в отдельную корзину, содержимое которой потом сожжет старший секретарь, и вдруг задержал взгляд. Питер виделся с маркизом Салиганом? Верно, он не ограничивал младшего в тратах на редкости и не спрашивал, где тот их добыл, но иметь дело с таким человеком? — Я предпочел бы, чтобы ты посещал лавки антикваров, — после ужина он улучил минуту наедине. — Салиган — дурная компания для кого бы то ни было. — Откуда ты знаешь? — Питер покраснел. — Антиквары получают товар через третьи руки, а Салигану заранее известно, если появляется что-то ценное. — Он с радостью продаст прошлогодний медяк как гальтарскую медаль, если сможет. Не доверяй ему ни в чем. Посещать дома куртизанок и игорные было некогда. Кроме того, ни первые, ни вторые Валентина не прельщали. Пришлось дожидаться около получаса в карете без гербов. Наконец Салиган вывалился на улицу, но не успел оглянуться в поисках извозчика, как Валентин открыл дверцу. — Прошу, маркиз. — Какая честь, герцог, — от Салигана пахло вином, ухмылка угадывалась в полумраке. — Жаль, в таких условиях я предпочел бы юную красотку. — Оставьте остроты для того заведения, где только что были. Если вы продадите моему брату краденые вещи или втянете его в какую-нибудь историю — обещаю, вы об этом пожалеете. — Герцоги вечно что-то обещают, — маркиз широко зевнул. — Эпинэ обещал пригласить меня на свадьбу, и что же? — Напомните ему об этом. — Напомню, не сомневайтесь. Я не служу ни в кансилльерии, ни где-либо еще, чтобы бояться лишиться места. Ронять мое имя при дворе тоже бесполезно. Чем вы собираетесь меня напугать? — Я не стану вас пугать, а всего лишь убью. Кстати, передайте это предупреждение вашим приятелям — на всякий случай. — Убьете? — Салиган расхохотался. — Я не дерусь на дуэли. — Я не собираюсь марать о вас шпагу. Возможно, я знаю меньше способов тайного убийства, чем вы, но вам и одного будет достаточно. — И честь вам позволит? — Позволит, будьте уверены. — Верю, — маркиз икнул. — Прикажите остановиться, меня укачивает. Ваш брат останется невинен, как младенец, каков он и есть. Напрасно вы мной пренебрегаете, герцог Придд, я мог бы быть вам полезен. Вместо ответа Валентин распахнул дверцу кареты. — Герцог, во имя человеколюбия прошу у вас дипломатического убежища. Валентин вздрогнул, услышав эти слова во второй раз, тем паче из уст Готье Валмона, слегка похудевшего и озадаченного, но неизменно веселого. — От кого же? — взяв себя в руки, он провел нежданного гостя в кабинет. Готье с откровенным любопытством покосился на медвежью шкуру и удобно уселся в кресло. — От родственников. Смею надеяться, у вас не окажется ни моих братьев с супругами, ни батюшки, ни господина экстерриора. Валентин спокойно кивнул, прикрыв ресницами усмешку в глазах. Визит урготской четы был неожиданным. То, что принцесса Елена с мужем прибыли инкогнито, не уменьшало хлопот для всех, в том числе Лионеля. Валентин только съязвил, что ему уже все равно, даже если к свадьбе в Олларии соберутся представители всех Золотых Земель. — Напрасно, напрасно. Хайнрих все еще не потерял свой легендарный аппетит, — смеялся Лионель. — Как Ее Высочество находит Олларию? — Мечтает посетить особняк Алвы. Граф Савиньяк обещает предоставить ей такую возможность. Валентин изобразил вежливое внимание, выслушивая похвалы принцессе. Король, захваченный свадебным водоворотом, свалил чуть ли не все церемониальные обязанности на экстерриора, и свободного времени у Лионеля почти не осталось. — Должен предупредить, здесь может появиться ваш самый младший брат. — Водемон слишком молод, чтобы его можно было опасаться. Но соединенное наступление батюшки, Марселя и Сержа я больше получаса подряд не выдержу. — Боюсь показаться неучтивым… — Герцог, вы слишком глубоко потонули в заботах. Все дело в графине Маран. Он взглянул с изумлением. Пару месяцев назад, как раз после разговора с королем, Валентин сдержал данное Готье обещание и вместе с ним навестил Селину. Она была удивлена и рада, а он, слушая болтовню Валмона и вставляя время от времени учтивые замечания, отметил, что королевская фаворитка бледна и, кажется, не так давно плакала. Да и гостей в новых покоях у нее заметно убавилось. После Валентину стало не до графини Маран. Краем уха он услышал – и тут же забыл – что графиня сделалась нездорова, и королевский медик посоветовал ей для излечения воздух Эпинэ. — Графиня ведь отбыла в свои земли? — По моему совету. Ей действительно требуется отдых после дворцового воздуха. Жаль только, что дело об утверждении Герарда Арамоны наследником Креденьи так и не завершилось в ее присутствии. Известная нам особа не допустит, чтобы Синтия Креденьи оказалась в положении бесприданницы, — лукаво усмехнулся Готье. — Рэй Кальперадо, скорее, стремился избежать этого титула. — Он славный молодой человек и слишком наивен для столицы. Если мне суждено иметь еще брата, я не возражаю против Герарда. — Готье?! — Я все еще не сказал? Каюсь, сперва я предложил прелестной Селине взаимный сердечный союз. Это ее не прельстило – пришлось объясниться как подобает, с предложением руки и сердца. Валентин не мог сдержать изумления, а Готье, посмеиваясь, прихлебывал шадди, заедая его сладостями. — Ваш батюшка и братья, как я могу понять, не одобрили ваш выбор? — Батюшка позволял нам обеспечивать каких угодно любовниц, но после Марселя стал ужасно придирчив к женам. Теперь ему недостаточно имени и богатства будущей невестки, подавай еще и репутацию. Валентин воздержался от замечаний, чувствуя неловкость от самой манеры выносить подобные вещи из семейного круга, но Готье легкомысленно махнул рукой. — Я далек от подобных идей. Иные женщины за зиму меняют больше кавалеров, чем эта прекрасная дама за всю жизнь. Лишь бы она дала наконец ответ. — И вы заранее уверены?... — Она слишком молода и красива, чтобы долго оставаться в одиночестве или жить вместе с болваном, по недоразумению ставшим ее мужем. Он смолчал по поводу молодости Селины, — вряд ли она была младше его, Валентина, больше, чем на пару лет, — и едва успел вставить вопрос. — Но, простите, каким образом вы намерены жениться на ней? — Есть не один повод для расторжения брака, если в том возникает необходимость. Если полковник проявит ум, то согласится на вознаграждение, если нет — насколько я знаю, он проводит больше времени за игрой, чем на фехтовальной площадке. Мне не нравится человек, который обижает такую женщину и пытается вытянуть у нее деньги, а все, что не нравится Валмонам, исчезает так или иначе. Жаль будет огорчить батюшку на старости лет, но как только Селина согласится, она станет моей женой, с его благословением или без. — Но почему вы уверены, что она согласится? — не удержался он. — Потому что мне удается ее рассмешить. Не улыбнуться, как шуткам вертопрахов, а посмеяться от души. Проводив гостя, Валентин долго улыбался и не спешил возвращаться к заботам дня. Готье легко относился к любым невзгодам и передавал эту чудесную способность окружающим. Однако воистину, если старый Валмон вытребовал из Ургота сына-консорта, дело обстояло более чем серьезно. "Все, что не нравится герцогам Придд..?" — примерил Валентин и усмехнулся. Одно из замечаний Готье навело на более важные мысли. Он задумался над бумагой на пару минут, кивнул сам себе и набросал короткую записку. Герард, рэй Кальперадо, избегал общества еще тщательнее, чем раньше, но пренебречь приглашением герцога Придда не мог. Валентин принял его наедине, украдкой разглядывая очень прямую осанку — неудобно, должно быть, сидеть так, — и нарочито безразличное лицо, угадывая за ним обостренную восприимчивость к остротам и неловким замечаниям. Увы, покойный капитан Арамона не привил сыну той невозмутимости, которая действительно скрывала бы мысли. — Благодарю, что приняли приглашение. Я бы навестил вас сам, но поверьте, не имею ни одной лишней минуты, так что с вашего позволения перейду сразу к делу. Маршал Савиньяк — я имею ввиду графа Лэкдеми — всегда похвально отзывался о ваших дарованиях. Какая прелесть, рэй Кальперадо еще умеет краснеть — весьма неудобное качество при дворе. — Вы наверняка знаете, что я имею право — а иногда и обязанность — содержать несколько полков за свой счет. После Излома я сократил число васспардских кирасиров и позволил набранной во время войны пехоте вернуться к мирным занятиям. За прошедшее время подросло достаточно молодых людей, чтобы сформировать из них по меньшей мере полк или хотя бы дополнить существующий. Мой шурин, граф Гирке, служит в Марагоне и не может надолго отлучаться оттуда. Мои братья также заняты. Вы просили перевод в Торку — я предлагаю вам Васспард и широкие полномочия, но через год спрошу с вас вчетверо. Согласны? Герард напоминал вареного рака, а Валентин добавил вскользь: — Разумеется, вы сможете посещать библиотеку в Васспарде в любое время. — Герцог, я служил при графе Лэкдеми, но я не кавалерист. — Кавалерию оставим Савиньякам. Некоторые высказывают мнение, что будущее за огнестрельным оружием. Заняться формированием и обучением стрелкового полка вы в состоянии? — Да, монсеньор. — Граф Ариго не откажет в любезности оформить ваш перевод как можно скорее. В случае необходимости обращайтесь напрямую ко мне. — Эмиль по своей вине лишился толкового адъютанта и пожалеет об этом, когда вернется к службе, — Лионель привычно щурился на огонь по-кошачьи. — Но вам это зачем? Каминная решетка накалилась так, что горячо было тронуть. Валентин поворошил кочергой поленья, помолчал, глядя, как взметнувшиеся языки пламени лижут железо. Он поступил так отнюдь не из благотворительности, хоть и сам не мог бы точно сказать, почему, — размышления и смутные предчувствия, перехваченные письма, случайные разговоры... — Рэй Кальперадо полностью лишен светских талантов от рождения и не слишком хороший подражатель, чтобы заимствовать их. Но у него есть куда более ценные качества. — Вы сейчас напоминаете гальтарский мрамор. Если б я вас не знал, то обеспокоился бы. Валентин улыбнулся и лениво, медленно повернув голову. — Я все забываю спросить, почему король выбрал именно вас и Ариго в свидетели? — Это было занимательно, — Лионель сощурился еще сильнее. — По крайней мере один человек купился на вашу игру. Бедный король решил, что кто-то, сильнее к вам привязанный, вроде того же Ариго, может отказаться ознакомить вас с соглашением, а меня вы и так едва терпите. — Иногда — да, — пламя бросало розовые отсветы на пальцы Лионеля, на манжет и рукав. — Сперва Карл хотел собрать под соглашением подписи всего Совета, но все-таки послушался и сократил число свидетелей. Не стоит давать повод думать, будто король может по своей воле назначать наследников, верно? — Да. — А теперь вы превратились в гальтарскую бронзу и скоро расплавитесь. Сдвиньтесь ближе ко мне. Венчание должно было состояться в Нохе, главном и чуть ли не единственном на всю Олларию эсператистском храме, не считая малых часовен. Ждали выхода принцессы, у крыльца собралась толпа куда больше положенной по церемониалу свиты. Валентин подозревал, что дело было в любопытстве: на его памяти венчания по-эсператистски в столице можно было пересчитать по пальцам, а такой пышности — еще и вовсе не было. По олларианским обычаям молодые встречались у алтаря, по старым жених сопровождал невесту от дома в церковь. Октавия, ведомая под руки Леоной Ноймар и Франческой Лэкдеми, наконец выплыла на крыльцо. Валентин усмехнулся про себя: случайно или намеренно, она выбрала двух южанок, по сравнению с которыми ее собственные кожа и волосы казались еще светлее. К тому же и Леона, и Франческа годились ей если не в матери, то в тетки. Одета принцесса была в цвета Олларов — белое платье с черной отделкой, как всегда, простое — без любимых бриллиантов, но с алой ройей на груди. Карл предпочел быть королем, а не братом, и прибыть в церковь перед самым венчанием. Валентин, безотчетно волнуясь, наблюдал, как Клаус подает Октавии руку, сводит ее с крыльца и подсаживает на лошадь, разубранную и разукрашенную куда больше хозяйки. Вокруг в торжественное каре выстраивались люди Приддов — в честь праздника в сиреневом и лазурном. В последний раз Валентин видел такое в детстве, при отце, и ровный ряд тогда напоминал заключенные в берега волны. Сейчас он не оборачивался: Повелителю не пристало вертеть головой, проверяя, хорошо ли держат строй его подданные. Давно столица не видела цвета Приддов в таком количестве — если не считать времена Альдо, но те за какой-то десяток лет почти стерлись из памяти большинства. Горожане выкрикивали приветствия, глазели, любуясь молодой красивой парой, бросали на дорогу черно-белые и лиловые ленточки — первоцветы даже на солнцепеке еще только-только начали распускаться. Что сказал бы отец? Валентин давно перестал соизмерять свои действия с отцовскими замыслами — так, как теперь понимал их из дали лет — но под медленную поступь Аше задумался. Матушка наверняка благословила бы Клауса. А отец? Посчитал бы он сегодняшнее событие торжеством или просчетом? Спина Клауса расплылась в глазах, затмившись воспоминанием: сияющий Ларс Штарквинд на скаку свешивается с седла, срывает дикие лилии и подносит юной невесте... Ровный конский ход сбился, голова процессии остановилась. Ряды смешались было, но опытные придворные держали строй не хуже солдат, — Валентин усмехнулся про себя и послал коня вперед, к неведомым вестникам. — Пожар? По рядам, нарастая, пополз громкий шепоток. — Дурная примета... — Уже тушат, монсеньор, — гвардеец умудрялся косить во все стороны, докладывая одновременно ему, Клаусу и принцессе. — Только все равно... Примета и впрямь была дурной, хуже некуда: перед самым венчанием загорелся храм. В каменной Нохе пожары не страшны, сгорит разве что деревяннная отделка и свадебные украшения, но... Октавия закусила губу и побледнела, рассеянно глядя вдаль, и вдруг ее взгляд стал цепким. Она быстро переглянулась с Клаусом, и вот уже брат, спрыгнув на землю, снял ее с седла. Что она задумала? Валентин спешился следом. Октавия взяла Клауса за руку и поднялась на соседнее крыльцо, — паперть крохотной часовни Октавии, не жены Франциска, а гальтарской святой. Несколько таких эсператистских часовенок робко приткнулись после Излома по перекресткам. Горожане, в большинстве своем олларианцы, все же нередко забегали в них ставить свечи из суеверия. — Кто настоятель этого храма? — голос принцессы был уверенным и звонким. — Я, Ваше Высочество, — молодой священник протолкался сквозь толпу. — Обвенчайте нас, святой отец? — Октавия склонила голову под благословение, и Клаус следом за ней. — Но это невозможно! Наш храм не годится... — У вас крысы бегают по полу? — деловито осведомилась принцесса. — Что вы! — Или дыры в крыше? Так дождя сегодня нет. — Ваше Высочество, у нас все очень просто, нет даже певчих. — У нас есть жених, невеста, священник и Создатель. А свидетелей даже больше, чем нужно, правда? — Октавия взглянула на Клауса светло, почти по-детски, и тот улыбнулся в ответ. Валентин не помнил, чтоб видел когда-нибудь у брата такую улыбку. Часовня была рассчитана человек на сорок, но каким-то образом в нее набилось вдвое больше. Валентин уступил положенное ему место на передней скамье Ирэне, а та, в свою очередь, поднялась, чтоб усадить даму старше — графиню Арлетту. Теперь он стоял у стены сбоку: так, впрочем, было даже лучше видно. Какая-то еще заминка случилась, когда молодые заняли места перед алтарем. — Браслеты?.. Браслеты со вчерашнего дня были в Нохе. Снова пополз шепоток: дать кому-то свой браслет, даже на время — дурная примета, не хуже пожара, разве что оставить детям перед смертью. Еще накануне Валентин смутно сожалел, отдавая матушкин, хоть и не собирался сам надевать его кому бы то ни было. Он думал, что Октавия пошлет в ближайшую ювелирную лавку, но тут взорвался молчавший дотоле Клаус. — Да хоть кольцами! Суть венчания не в браслетах. Отзвук голоса еще не затих под сводами, когда Валентин шагнул ближе, протягивая ладонь с герцогским перстнем. — Возьми. Клаус, машинально принял, хлопнул глазами, и не прошло четверти минуты, как со скамьи легко поднялась Арлетта Савиньяк. — Оно всегда приносило мне счастье, Ваше Высочество, — на ее ладони горел рубиновый огонек. Священник то и дело сбивался от волнения. Несмотря на весенний холод, было жарко, раскрытые двери и окна не спасали — крыльцо плотно запрудила толпа гостей, слушавших долетавшие возгласы. Те, кому повезло попасть внутрь, с любопытством разглядывали беленые стены, небогатый иконостас, святых на черном фоне .Валентин усмехнулся: видели бы они хоть домовую герцогскую церковь... Надо навестить наконец новый храм в Васспарде. Сбоку он видел необыкновенно серьезный профиль брата; видел, как дрожит свечка в руках Октавии; повторял за священником, когда требовалось: "Мэратон". Поодаль возле Габриэлы на краешке скамьи приткнулась Ирэна, Питер был где-то у самых дверей — увы, провести его ближе было невозможно. Увидеть Лионеля не удавалось, а разглядывать толпу пристально было не слишком пристойно. Где-то в середине, когда дамы, заскучав от долгих непонятных молитв, обмахивались веерами, с крыльца протиснулся взъерошенный сердитый Карл, плюхнулся на скамью впереди. Священник осекся едва на мгновение и возвысил голос, впервые за четыреста лет заставив талигойского короля слушать эсператистскую службу. Валентин одобрительно кивнул и — видимо, пропуская короля, гости сместились, — увидел наконец Лионеля и поймал его усмешку. Поздно вернувшись домой, он с облегчением сбросил с себя все: парадное, тяжелое, как никогда напоминавшее броню. Теплая вода, чистое полотно и свежая рубашка прибавили сил ровно настолько, чтобы дойти до кресла в кабинете, упасть в него и потребовать свечей и вина. Оставшись один, он залпом опустошил бокал, с сомнением покосился на медвежью шкуру и, решившись, растянулся на густом меху: сделать так хотелось давно, но в спальне казалось неуместно, а в кабинете — тем более. Валентин лежал, глядя в потолок, казавшийся с пола высоким, почти как в детстве, бездумно зарывая пальцы в густую шерсть; потом наткнулся на прорезь — ножевой след. Жажда все еще не утихла. Сев возле кресла, он налил еще бокал и снова выпил одним глотком. Прохладная "Змеиная кровь" терпко разошлась во рту, по горлу, по жилам, шкура так и манила снова упасть, но Валентин только прислонился спиной к креслу. Пусть больше ничего не случилось, предстоящие месяцы и свадебный день вымотали его хуже боя, хуже самых сложных Советов. Под закрытыми глазами плыли картинки: наполнившаяся доверху кружка пожертвований безвестной часовни, разбогатевшей на глазах; Клаус со счастливым, ошеломленным и неверящим лицом; Карл, переставший наконец злиться на венчание без предупреждения, слушающий объяснение о кольцах; Октавия просит гостей вместо подарков пожертвовать на восстановление Нохи; принцесса Анжелика, которой поручили держать вуаль невесты, украдкой прикладывает ее к себе и смотрится в окно... Браслеты, к счастью, оказались невредимы, пожар начался в другой части храма — по нелепейшей случайности, от упавшей свечи и испуганного служки. Шкатулку привезли во дворец еще до конца праздника, но Октавия тут же передала ее в руки Валентину, сославшись на явную волю Создателя. Налив очередной бокал, он хмыкнул, вспомнив коронованного спрута на дворцовом фризе, изгибавшемся волной, — новый герб графа и графини Васспард. Сам Валентин вежливо отказался от довольно прямого намека изменить герб дома Придд уже сейчас. Еще чего не хватало, носить герб герцога Эктора. Совет напрасно не осведомил Карла с ранней историей Олларов. Бутылка вдруг оказалась пуста; Валентин даже проверил, не пролилось ли. Звать камердинера не хотелось. Голова была ясна, но тяжелая усталость не проходила. В шкафчике в спальне была касера... Он неожиданно для себя хихикнул, вспоминая, как косился когда-то давным-давно на винные бутылки и флягу в секретере лионелевского кабинета, и лишь позже оценил его удобство. В спальне шкуры на полу не было, а касера после вина показалась жгучей, как тюрэгвизе. Или он и налил его по ошибке? Клаус, должно быть, устал не меньше. Беда невелика, если брачная ночь для супругов уже не тайна, — он смутился собственной мысли и помотал головой. В дверь, выходящую в коридор для слуг, тихо, но уверенно стукнули. Валентин не ответил, но сел немного ровнее. — А я было подумал, что вы спите, — Лионель обогнул кресло со спины, обнял сзади и поцеловал в затылок. Валентин закрыл глаза, откидывая голову назад, нашел его руку и приложил к щеке. — Я видел, как вы сопровождали графиню Савиньяк к экипажу, и предположил, что дожидаться не стоит. — Матушка, должно быть, уже спит. А я весь день не видел вас ближе, чем за пару сотен локтей, — пальцы Лионеля осторожно разминали плечи и затылок, Валентин глубоко, блаженно вздохнул. — Кажется, мой привратник скоро будет знать вас в лицо лучше, чем меня. — Вы имеете что-то возразить? — губы еще раз коснулись макушки. — Ни в коем случае. Спрячьтесь, я прикажу подать вино и ужин. Хотите? — После свадебного ужина — еще один? Помилуйте, хватит вина. Валентин подозревал, что присутствие Лионеля так или иначе становится известным Герберту, но подать еще прибор не приказал, — не привыкать пить из одного, одновременно или по очереди. — Кстати, Валентин, вы совершенно правы насчет привратника. Весь ваш лед во дворце не поможет, если кто-то понаблюдает за вашим или моим домом. — Если еще не. — Именно. Я намерен видеть вас как можно ближе и как можно чаще, поэтому предлагаю перенести встречи в другое место. — В какое? — шевелиться и не хотелось, и не моглось, хорошо было смотреть на Лионеля и потягивать вино, почти не ощущая вкуса. — Еще до вашего возвращения в Олларию, я приобрел небольшой домик у городской стены. Не смотрите на меня так, для совершенно других целей. Тот, на чье имя он куплен, сейчас живет далеко от Олларии, а дом пустует. Он очень мал, но зато о нем никто не знает. — Там должен кто-то жить, — короткие фразы выговаривались легче. — Безусловно. У вас есть подходящий человек? — Есть, — некоторое время назад Герберт обратился с просьбой отлучиться. — Монсеньор, с вашего позволения я прошу отпуска на две недели. — Что-то случилось? — Моя мать скончалась. — Соболезную. — Благодарю, монсеньор. Она долго была больна и очень радовалась, когда вы отпускали меня повидаться с ней в прошлый раз. Они жили с отцом душа в душу, и сейчас я хочу забрать его в Олларию. — Ты думаешь, он захочет? — Тяжело остаться одному там, где жили вдвоем. Валентин повернулся, позволяя отряхнуть спину и плечи от невидимых пылинок, и молча смотрел в окно, вспоминая старую Августу, бывшую одно время младшей горничной матери, и ее мужа, писца из Приды. — Если успеешь до свадьбы графа Васспарда — поезжай. — Это отец моего камердинера. Он достаточно крепок, чтобы вести хозяйство, достаточно умен, чтобы морочить голову соседям, и достаточно верен, чтобы молчать, — в середине фразы он все-таки сбился, Лионель взглянул на него удивленно. — Пусть будет так. Я пришлю вам ключи и адрес. — Да, — Валентин встал, и тут ноги подкосились, тут голову повело так, что пришлось схватиться за спинку кресла — Разрешите уточнить, который это был бокал? — бровь Лионеля взлетела. — Уезжали вы трезвым. — Не помню. Лионель оглядел столик, приподнял рюмку из-под касеры и присвистнул. — Не стоит продолжать, поверьте мне. Насколько я помню, даже самые тяжелые дни вы не пытались заливать... — А радостные? — усмехнулся он. Встать во второй раз могло и не получиться, поэтому Валентин просто соскользнул вниз на пол и сдвинулся, прислонившись к креслу Лионеля и мельком пожалев о перенесенной шкуре. — Валентин, сегодня я отказываюсь угадывать ход ваших мыслей. — Теперь король Талига вряд ли решит, что Придда слишком велика и хороша для одного владельца. По крайней мере, в ближайшие лет сорок этого можно не опасаться. — Ах вот что... — Хотя для полной уверенности лучше дождаться наследника, — Валентин прикусил язык, уловив тень, мелькнувшую на лице Лионеля. Недавно Грета подтвердила, что ждет первенца, но если в доме Савиньяков появится пятая дочь... — И все же не стоит пить дальше. — Бесполезно, вы правы. Не считая возможности ходить... — он отхлебнул еще из бокала, Лионель покачал головой. — Некогда одна неглупая особа утверждала, что если завтра будет плохо, сегодня стоит взять от жизни все. — Особа? — ревниво уточнил он. — Баронесса Капуль-Гизайль. Уймитесь, дорогой мой герцог, — потому что вы мой, — в те времена вы еще ходили в коротких унарских штанах. Валентин оскорбленно взглянул поверх бокала, но взгляд нужного действия не возымел. — Монсеньор? Стук повторился чуть громче. — Монсеньор, вы велели вас разбудить. Валентин приподнял голову — оказывается, он спал лицом в подушку, — и уронил ее обратно. — Монсеньор, вы там? — Подождите, — хрипло ответил он. Голова была чугунной и болела, мутило так, что дышать было страшно. — Прикажите принести холодной воды, — рядом зашевелились, Лионель тронул его плечо. — Вы никогда прежде не страдали похмельем, верно я понимаю? — и, не дождавшись ответа, напомнил: — Холодной воды. Само по себе так быстро не пройдет. — Монсеньор, я принес настой горичника. — Если отец вашего камердинера так же догадлив, я на него полагаюсь. Велите же войти наконец. Валентин кое-как сполз к краю кровати, а Лионель задернул полог так, чтобы его не было видно. — Пейте, монсеньор, будет легче. После нескольких глотков, убедившись, что горичник не устремится немедленно наружу, Валентин осознал, что сидит на кровати в одних панталонах, подперев голову руками. Как он разделся и оказался в постели — память отказывала. — Благодарю, Герберт. И еще холодной воды. Таз. Камердинер ушел, а Лионель, выглянув, сочувственно присвистнул. — Валентин, если вы соберетесь снова запивать горе или радость, лучше сразу позовите меня. И не мешайте вино ни с чем. Особенно с бергерским пивом, — и поморщился, словно вспомнив что-то. — Я не помню, как ложился спать. — Еще бы. Вы улеглись только, когда вам начали отказывать не только ноги, но и язык. — И что дальше? — большой медный таз со льдинками из погребов стоял на полу. — Нырните. — То есть? — Окуните голову. Да, полностью. Будет легче, поверьте. — Ну как? — Лионель подал полотенце. — Не хуже прогулки через ледоход, — Валентин криво усмехнулся. — Отлично. А где вы должны быть сейчас, помните? Он вскинул голову и застонал, снова схватившись за лоб. — Не беспокойтесь. Во-первых, ни одна влюбленная пара не покидает спальню утром после сввадьбы вовремя, а если покидает, значит, что-то не так. Во-вторых, гостей наберется столько, что ваше отсутствие сразу не заметят. Ну и в-третьих, граф Васспард будет вынужден простить вам час-другой опоздания, — Лионель мягко убрал с лица мокрые пряди. — Позволите еще совет? Он молча кивнул. — Воздержитесь сегодня от вина. И вообще от всего, кроме воды. Колокол в голове наконец перестал раскачиваться, тошнота притихла, волосы высохли и были уложены, как подобает. Валентин выплюнул разгрызенную гвоздичку и недовольно всмотрелся в зеркало. Лионель уже ушел, а то не преминул бы заметить что-нибудь насчет дивной гармонии кругов под глазами и цвета костюма, — но делать было нечего, только ехать, пока утренний визит не превратился в обеденный. Дворец и вправду был заполнен гостями, но Клаус, едва заметив его, устремился навстречу. Валентин коротко принес поздравления, собираясь скрыться как можно скорее. — Подожди, — Клаус провел его в пустую комнату, где из всей мебели возвышалось только бюро. Видимо, это был будущий кабинет, — как и во всем дворце, здесь заметна была торопливая подготовка, а где-то вдалеке еле слышно стучали молотки. Или это опять в голове? — Вот, — брат протянул перстень. — Я вчера и не заметил, что он такой тяжелый. — Суть герцогства не в кольцах и цепях, — Валентин вернул реликвию на палец. — Привыкай, когда-нибудь тебе его носить. — Спасибо. За вчера, и... за все, — Клаус уперся взглядом в аметист, а он вдруг вспомил, что этот камень считается талисманом от пьянства и усмехнулся сам себе. — Кстати, ты меня порадовал — сдержал обещание даже раньше, чем за три года. Клаус смутился и засмеялся.