Не заводить детей и собак

«Если Вы когда-нибудь попадете в Гаунау, непременно побывайте в Медвежьем парке…» Валентин вспоминал одно из писем Лионеля, шагая по этому самому парку. В посольстве сообщили, что граф Савиньяк и его брат со вчерашнего дня гостят во дворце. Эмиль Савиньяк еще до Совета уехал в Гаунау навестить близнеца, а Арно ухитрился уговорить Карла отправить его вместе с герцогом Приддом. В суете сборов Валентин почти не удивился и только мельком пошутил при Октавии, что Карл потерял свою вечную подозрительность, отпустив всех троих Савиньяков сразу. — В Талиге остается графиня Арлетта, — та спокойно качнула головой, не приняв шутки. — Графиня Франческа, Грета с сыном… Валентин не нашелся, что ответить. Сейчас Арно шел рядом, с любопытством разглядывая окрестности. — Похоже на старую Тарнику, правда? — Может быть, — садовники Хайнриха не увлекались новой парковой модой, предписывающей прямые аллеи, причудливые зеленые «статуи», арки и лабиринты. Мощные раскидистые деревья, чаще всего дубы, вольно стояли на зеленых лужайках, которые обегали извилистые дорожки. Дежурный офицер сообщил, что король с небольшой свитой еще вчера отбыл в Грюнберген. — Если вы хотите видеть короля, можете проехать туда. Дорога прямая, не собьетесь. — Уместно ли явиться к Его Величеству без приглашения? — Арно наверняка представил подобный визит к Карлу, когда тот изволит отдыхать. Даже покойный Сильвестр меньше следил за соблюдением этикета. — Да, не беспокойтесь. Его Величество любит бывать там без церемоний. Валентин слегка волновался, и дело было не в возможном королевском недовольстве. Четыре года — большой срок… Первые письма Лионеля были полны любви и досады, потом тон стал спокойнее, а Валентину особенно запомнилась одна фраза: «Как же короток человеческий век, а время для дел и того короче…» Он ждал свидания с нетерпением — и боялся встретить только тень прежнего Лионеля. А вот Арно, кажется, ни о чем не беспокоился и ни в чем не сомневался, радуясь грядущей встрече с двумя братьями сразу. Дорогу преградил гвардейский пикет. Неподалеку горел костер, над которым что-то жарилось, несколько солдат сидели у огня, а четверо при виде путешественников скрестили копья. Валентин определил среди них офицера и притронулся к краю шляпы. — Герцог Валентин Придд — к графу Лионелю Савиньяку. Арно Савиньяк, виконт Сэ — к нему же. Нам сообщили, что граф находится здесь. — Ваши подорожные, господа. Проглядев бумаги, он вернул их и кивнул: — Проезжайте. — Где мы можем найти графа? — После поворота за гору поезжайте по дороге прямо и увидите. Арно пришпорил коня, вытягивая шею, чтоб разглядеть что-то за поворотом, но гора, заросшая сосной и дубом, закрывала все далее полухорны. Теперь они скакали молча, горяча коней. Перед ними открылся живописный горный распадок, у подножия горы среди зелени бежал широкий ручей. Возле него стоял длинный деревянный дом, из труб тянулся дым. Валентин удивился — топить печи в такую погоду? — но тут же догадался, что это, должно быть, знаменитая гаунасская баня. Невдалеке на зеленой лужайке сидели какие-то люди с корзинами, должно быть, слуги, у края поляны стояли еще бревенчатые строения. Все это он охватил взглядом, спускаясь вниз: дорога здесь давала небольшой уклон. Сидящие на лужайке уже заметили их и указывали руками, когда дверь дома распахнулась, и оттуда выскочили трое. Все очень красные и совершенно нагие, они с хохотом и криками бросились в ручей. Валентин обернулся к Арно и увидел, как у того глаза буквально поползли на лоб. — Это же… — потрясенно прошептал Арно. Валентин, все более волнуясь, всмотрелся: купальщики уже выбрались из ручья, слуги подавали им простыни. Один был крепок и кряжист, двое других — светловолосы. Не могли же… Он еще смотрел, когда Арно с воплем: «Ли!», какого ему не приходилось слышать со времен Западной армии, понесся вниз. Валентин засмеялся и поскакал следом. Арно все же умерил пыл и спешился заранее. Валентин видел, как он быстрым шагом подходит к Хайнриху, преклоняет колено и что-то говорит, а потом братья с двух сторон заключают его в объятия. Официального представления не дождаться, понял он, и в свою очередь поклонился королю. — Ваше Величество, герцог Валентин Придд к вашим услугам. Хайнрих стоял босой на зеленой траве, простыня на нем походила на гальтарское одеяние, от белизны ткани руки и лицо казались еще краснее. Голову с остатками седых кудрявых волос он гордо поднимал вверх, к небу, а выцветшие голубые глаза мигом оглядели гостя с головы до ног. Валентин даже удивился, что под ним не прогибается земля, такой крепостью и тяжестью веяло от королевской фигуры. Сколько же ему лет? Он попытался подсчитать, выходило много более семидесяти. Хайнрих величественно кивнул. — Слышал о тебе от Фельсенбурга. Рад, что увидел. Удивляешься? То-то. Он захохотал. Слева, куда Валентин старательно не смотрел, послышался такой знакомый смех, что дрогнуло сердце. Поднявшись, он обернулся наконец. Савиньяки стояли, обняв младшего брата за плечи. — Граф… Лионель успел накинуть нижнюю рубаху и штаны, мокрые волосы были растрепаны, в глазах было удивление — и целая стая закатных кошек. Он улыбался весело, как раньше, и Валентин не успел пожать протянутую руку, как оказался в объятиях с двух сторон, точь-в-точь как Арно несколькими минутами раньше. Пахнуло водой, березовым листом, как жарким летом в роще, краешком мысли он успел еще порадоваться, что здесь нет больше никого из талигойцев. — С дороги ничего нет лучше бани, — пророкотал король. — Присоединяйтесь, господа. — С вашего позволения… — попытался отказаться Валентин, вовсе не желавший с порога знакомиться с народными гаунасскими обычаями, тем более в многолюдном обществе. — Не позволяю, — отрезал Хайнрих. — Королевская воля, — Лионель взял его под локоть, — смиритесь, герцог. Валентин не видел других бань, но эта была просторна и удобна: с широкими скамьями, застеленными чистым полотном, с душистыми распаренными травами и вениками — дубовыми, березовыми, пихтовыми и Создатель весть какими еще. Здесь все было не так, как дома, но окружающие вели себя уверенно и спокойно, в том числе Лионель, и Валентин решил ничему не удивляться. К счастью, мыльни все же были разделены, прислуга не настаивала на непременном использовании веника, а смыть дорожную пыль и в самом деле было приятно. Внезапно он представил себе, что мог бы оказаться в такой мыльне вместе с Лионелем — и, спасаясь от краски в лице и прочих последствий, поспешил вылить на себя целый таз прохладной воды. Потом, когда все отдыхали в просторном общем помещении, он сравнивал близнецов. Эмиль не то чтобы располнел, но несколько округлился в талии. Лионель выглядел намного лучше, чем при последней встрече, без нездоровой желтизны в лице. — Я чувствую себя унаром, — шепнул Арно. — Я тоже, — тихо ответил он, украдкой оглядывая всех трех Савиньяков. Если память его не подводила, Арно сейчас очень походил на Эмиля, каким тот был до Излома. Лионель с Хайнрихом как раз пустились в воспоминания о каданской компании, и Валентин не сомневался, что Савиньяк завел этот разговор нарочно. — Арно, распорядись-ка, чтоб подали еще пива, — Эмиль блаженствовал, растянувшись на скамье. — А почему я? — буркнул Арно. — Потому что ты младший, — рассмеялся тот. — У вас в Гаунау за пивом бегают генералы? — ехидно осведомился Арно и все-таки встал. — У нас в Гаунау, — Лионель переглянулся с Хайнрихом, — за пивом ходят герцоги. Валентин, вы ведь среди нас младший по званию? Будьте любезны, дерните вон тот шнурок у двери. Валентин нашел бы, что ответить, но в присутствии королевской особы… Он посмотрел на довольного Лионеля, еще более довольного Хайнриха и придержал язык. Украдкой он улучил момент шепнуть: — Когда я вас увижу? — Я сам к вам приду, — Лионель быстро сжал его руку и отошел. После ужина король отпустил всех отдыхать, но Валентин, которому и за ужином кусок не лез в горло, с трудом заставил себя сидеть на месте, а не ходить туда-сюда по комнате. От нечего делать он оглядывал спальню: та была просторна, но не казалась пустой — кровать, кресла, столы были рассчитаны как будто на великанов, прочные и массивные. От тихого стука в дверь он вздрогнул. Если б они встретились так тогда, в самом начале, когда ему было едва за двадцать, а Лионелю тридцать пять — или позже, когда он вернулся из Дриксен, или еще позже, как в палатке посреди войны — уже жадно целовались бы, и одежда летела бы куда попало. Сейчас они так и стояли у двери, и Валентин скользил ладонями по плечам, рукам, волосам Лионеля, ощупывая, будто проверяя, что это действительно он — и Лионель гладил его руки и спину. Потом они все же переместились к кровати, и Лионель, откинув волосы с его лба, окинул лицо теплым взглядом. — Вы повзрослели, Валентин. — А вы — наоборот. — Горный воздух не зря хвалят. Не тяните. Что вы мне привезли? Вы ведь не бросили все-таки кансилльерию, как я понимаю? — Нет. Там письмо, — Валентин кивнул на стол, где стоял ларец. — Карл просит вернуться. — Просит? — Предлагает. — Но послал все-таки вас. В надежде, что я откажусь? — Лионель знакомо усмехнулся, запустил пальцы в волосы, перебирая и пробираясь глубже, и Валентин выгнул шею, прикрыв глаза и весь подавшись навстречу; уцепился за тесемки ворота рубахи, нетерпеливо потянул. — Вы ведь не откажетесь? — А что? — Лионель и любовался им, и так знакомо посмеивался. — То, что в таком случае я останусь здесь. Я согласен терпеть расстояние в несколько улиц, но не в несколько городов или стран, — он приподнялся, накрывая улыбку губами, и нашарил на шее Лионеля какую-то цепочку, которой раньше не было. — Что это? Перебирая звенья, Валентин вытянул небольшой медальон, меньше ладони, и вопросительно взглянул. — Откройте, если желаете, — Лионель непонятно улыбался. — Да открывайте же, вам ведь хочется. Медальон был без секретов — нажим на выступ сбоку, крышечка отскочила, и на Валентина взглянуло его собственное лицо. — Как?.. — Художник любезно согласился сделать миниатюру по вашему портрету. Я видел вас почти каждый день, и она лежала в ящике стола. В последний раз я не знал, когда смогу вернуться, и приказал сделать оправу. Валентин аккуратно закрыл крышку и опустил медальон обратно в вырез рубахи. — Я вас люблю. Он говорил и не мог остановиться, будто провел в молчании предыдущие четыре года. Лицо Лионеля стало смутным видением в короткой летней темноте, но даже без слов Валентин чувствовал его отклик по дыханию, объятиям, тихой усмешке. Невольно к рассказам о сделанном примешивались сомнения, тревоги, планы на будущее. Лионель порой поглаживал его спину, перебирал волосы или касался губами лица, тихо переспрашивал что-нибудь или молча кивал. Потом обрисовалось серым сперва окно, за ним очертания кроватной спинки. В горле в очередной раз пересохло, Валентин глотнул из стоявшего на полу бокала и, утомившись, улегся на подушку — губы пришлись как раз на костяшки откинутой левой кисти Лионеля, и он медленно водил по ней вверх-вниз, от пальцев до запястья. — Вы создали страшную вещь, — Лионель задумчиво тронул губами его волосы. — Я не сделал ничего, что принесло бы вред. — Знаете, за что я вас особенно люблю, дорогой мой герцог? — тот тихо рассмеялся, укладывая его на спину. — За то, что вы сами этого не поняли. Валентин глядел на него так близко, что даже в полутьме хорошо различал блеск глаз. Он чувствовал себя обнаженным, как никогда в жизни, и дело было не в наготе тела — словно обитателя раковины вытряхнули из его дома, словно слезла кожа, и это было хорошо, потому что в кои-то веки ничего не надо было скрывать. Он приподнялся, прижимаясь ближе. — Я боялся, что вы… что ваши чувства изменились со временем. — Я верил в вас больше, чем вы в меня, — Лионель наклонился так, что волосы закрыли обзор по сторонам, теплый медальон, свесившись на цепочке, лег на грудь. — Как вам могло прийти в голову, что… *** Валентин намеревался пробыть в Гаунау неделю, может быть, две, но Хайнрих задержал их на месяц. — Ваше Величество, мой король ждет. — Твой король молодой еще. Подождет, у него есть время. Под утро Лионель неохотно выбирался из постели, и Валентин, смеясь, притягивал его обратно. — Если я сейчас не уйду, кто-нибудь непременно заметит, как я выхожу из вашей спальни. — И что же? — Если вы этого хотите, я останусь хоть до полудня. — Я готов поспорить, если кто-то и заметит — придумает сотню причин и ни одной настоящей, — Валентин тянулся поцеловать еще раз и неохотно отпускал, не стоило столько лет таиться дома и теперь обнаружить себя в Гаунау. Баню и пиво он так и не оценил, но думал, что Карлу стоило бы поучиться у Хайнриха умению сохранять величие в любой ситуации. Король Гаунау не стеснялся громко охать и крякать, когда прихватывало поясницу или ногу, то и дело пренебрегал этикетом, любил расхаживать босиком по траве после бани, в дороге заходил в крестьянские дома выпить молока или пива, не забывал шлепнуть по заду дородную хозяйку… И оставался властителем, а простой люд готов был на него молиться. Прощаясь, Валентин вспомнил отчего-то принцессу Матильду, подумал, что вряд ли еще встретится с королем Гаунау, и поклонился, как мало кому кланялся. — И что тебе здесь не жилось, — полушутливо вздохнул Эмиль, в последний раз оглянувшись на Липпе с перевала. — А, Ли? Мечта… Лионель засмеялся, Валентин сделал вид, что к нему это замечание вовсе не относится. Арно за спиной смущенно фыркнул. *** Обратная дорога промелькнула еще быстрее. Это напоминало поездку в Савиньяк после войны, только сейчас они ехали действительно все вместе, не разбиваясь попарно. Эмиль Савиньяк был неизменно весел и не замечал, казалось, ничего, даже если они с Лионелем задерживались к завтраку или не успевали отойти друг от друга. Зато Арно очень забавно смущался и то и дело выскакивал к лошадям или еще куда-нибудь. Валентин улыбался про себя — для любви и для разговоров им хватало ночей, а дремать можно было и в седле. Дождь загнал их в трактир, и так уже набитый народом. Ради таких гостей хозяин расстарался и очистил две комнаты получше. — Как хотите, господа, а я пойду спать на сеновал, там будет тише, — Лионель глянул, как за треснутым и заклеенным бумагой окном дождевые струи, свиваясь, вбивают в землю пыль. — Эмиль? — На сене я еще посплю в летних лагеря-ах, — тот сладко зевнул и направился к лестнице, лавируя в толпе. Валентин подождал, пока Арно уснет или хотя бы сделает вид, и тихо вышел из комнаты. Внизу еще ели и пили возчики, на него никто не обратил внимания. Дождь осыпал крупными каплями непокрытую голову и плечи, под ногами пузырились лужи, резко пахло мокрыми лошадьми и куриным пером. Остановившись под стрехой сеновала, он тихо окликнул. В глубине зашуршало, Лионель свесился вниз. — Слева от вас должна быть лестница. Забирайтесь. — Вы, конечно, не догадались захватить плащ? — внутри было сухо, тепло и колко. — Нет. — Тогда идите сюда, ближе. В объятиях, под шум капель, его тут же потянуло в сон. — Спите? — Нет… — блаженно было нежиться так, чувствуя щекой дыхание Лионеля. В носу чуть-чуть щекотало от запаха пыли, и вряд ли хоть одна душа додумалась бы искать их здесь. — Неправда, — дыхание стало еще теплее, Лионель легко поцеловал, прихватывая губы своими. — Тогда зачем вы меня целуете?.. — Потому что хочу, — кончик языка скользнул вдоль нижней губы, Валентин вздрогнул и запрокинул голову, открывая шею. Лионель знал, как ему нравится, но не спешил, все так же медленно касаясь, будто пробуя на вкус. Сон исчез, Валентин прижался бедрами и вдруг рассмеялся, уткнувшись в плечо. — Что с вами? — Если б нас сейчас увидел король… — Какой? — Карл. — Помилуйте, вы все-таки решили посадить на трон Октавия? — Лионель тоже засмеялся. — Короля бы удар хватил. Кстати, Октавия, я имею ввиду вашу невестку, больше не держит на нас с вами зла за свой первый брак? — Мне кажется, с тех пор она хорошо поняла, что значит «должно» и «необходимо». Оллария была совсем близко, и все чаще они говорили не о прошлом, а о том, что ждет впереди. Лионель спрашивал, он отвечал и старался не упустить ничего. — Когда мы приедем… Я надеюсь, вы не приспособили дом под другие нужды? — Нет, но там теперь нет сторожа. Кажется, я не писал вам. — Старик?.. — Умер. Я приказал Герберту запереть дом. Раз в месяц он проверяет, все ли в порядке. — Тогда я буду ждать вас там. — Да. Я видел вас во сне, — Валентин вдруг вспомнил особенно яркое видение в ту ночь, когда вернулся Руперт, и обвил Лионеля руками, пытаясь забраться под рубашку. — Я сбился со счета, сколько раз вы мне снились… *** Валентин умывался, переодевался, приглаживал щеткой волосы — и улыбался, глядя на себя в зеркало. Наедине с собой можно было не прятать блеск глаз и достойную унара улыбку. Он не любил чужой прислуги, чужих рук и, если путешествовал без Герберта, то допускал гостиничного лакея разве что застегнуть колет, расправить кружева да стряхнуть пылинки. Сейчас он одевался сам, как в дороге, чтобы не отвлекаться даже на мелочи: медленно, неторопливо, наслаждаясь самим ожиданием. Теперь оно не было мучительным, а сердце стучало с удвоенной скоростью, словно торопило минуты. Еще чуть-чуть, и… Он снова улыбнулся, вспомнив гримасу, которую состроил Карл. Еще бы: граф Савиньяк вернулся бодрее, чем уезжал, легко взбежал по дворцовой лестнице, весело раскланивался с друзьями, целовал руки дамам, хвалил горный воздух и воды — как будто вернулся с победой из очередной кампании. Завидев Лионеля в другом проулке, Валентин придержал Каштана на всякий случай: дома, в Олларии, надо было глядеть в оба. Лионель ждал в саду, под той самой липой, где они разговаривали перед отъездом, и мягко вынул ключ из рук, когда он вдруг не смог открыть дверь. Дело было не в замке — задрожали пальцы. — Надо будет протопить, — плесени на стенах не было, но в доме чувствовался запах нежилого. — Откройте окно, — Лионель наклонился над камином. Валентин хотел помочь, но тот серьезно глянул сверху вниз, мотнул головой, отбрасывая светлую — светлее, чем раньше — прядь. — Позвольте мне. Он понял и улегся на натянутое по струнке покрывало, ногами к изголовью; опустил подбородок на сплетенные руки и молчал, глядя, как Лионель укладывает в камне щепки поверх поленьев. — А вдруг там вороны свили гнездо? — А вдруг там сидит шпион короля или чей-нибудь еще? — Лионель фыркнул и подул на крохотные язычки огня. С тягой было все в порядке, пламя постепенно охватило поленья, тепло и запах горящих дров поплыли по комнате, изгоняя дух пустоты и печали в распахнутое окно. — Меня представили сегодня брату королевы, — Лионель поднял голову. — Он о вас очень высокого мнения. Удивительно, но мне вы о нем почти не рассказывали. Валентин слегка смешался: и правда, занятый тем, как написать о путешествии в Улапп и встрече с Берто, он очень кратко упомянул о новом дорожном знакомстве. Но ведь ничего предосудительного в этом не было?.. Лионель, заметив его смущение, улыбнулся шире. — Весьма достойный и привлекательный молодой человек, не правда ли? — Вы рискуете вызвать мою ревность, — он попытался было перейти в наступление и разглядел наконец искры смеха в глазах. — Лионель, как вам не стыдно! — Нисколько, — теперь тот рассмеялся открыто, отряхнул руки и лег рядом. Кажется, именно этой иронии Валентину и не хватало, чтобы окончательно понять и поверить, что все происходит наяву, а не во сне.