Под водой, в глубине.

POV Lance. Придурок. Идиот. Маллет без прошивки. Не лезть куда не просят… Собака. Как же горло горит. Кажется сдохну скоро. От этой мерзости. Разворачиваюсь, прикрывая лицо рукой, и, со всех оставшихся сил, бегу очертя голову к себе. Лёгкие сжимаются в приторной судороге. Дышать просто зверски тяжело. И опять повсюду этот запах. Только вот в разы сильнее. Своей сладостью будто разъедает кожу, пропитывает внутренности. И жарко. Люто, бешено жарко. Всё тело плавится и ноги, почему-то не слушаются совсем. А сзади — шаги. Громкие. Близко совсем. Видимо, кэп отвис и побежал за мной… Бля.  — Лэнс! Робко совсем, касается плеча, будто боясь покалечить. Я зол едва. Я зол, и это радует. Не может не радовать. Я, наконец, хоть какие-то эмоции испытываю.  — Отъебись, Маллет. Херово мне. Скапитулируй в туман, будь добр. Тихо хриплю, отбрыкиваю его руку и иду дальше. Быстрым, насколько это вообще возможно, шагом. Он снова догоняет, пытается перехватить, что-то бормоча себе под нос, а я сворачиваю за угол и, чёрт, надеюсь дойти до заветной двери и не грохнуться по дороге навзничь. Мат, конечно, лишним был, но я ведь зол. Вот и льётся с меня невесть что. Уж простите.  — Лэнс, тебе нужно в мед-под, если всё настолько плохо…  — Заткнись! Резко разворачиваюсь, едва не теряя равновесие. Перед глазами — цветастые волны с тысячами брызг и в голове белый шум от внезапных телодвижений. Но я смотрю на него, стараясь не упасть. Смотрю в глаза. В эти аметисты. Да чёрт! В эти проклятые аметисты, цветом в космос. Совсем как у неё.  — Н-но так же тебе легче будет.  — Не будет! Не помогает. Ничего. Не справляются альтеанские технологии. Прикинь? И легче не становится ни на грош. Поэтому, будь добр и просто… Уйди… Дышу тяжело, короткими интервалами в целую долю секунды. Я сейчас прямо здесь загнусь, серьёзно… Чёрт. Непроизвольно вырывается тихий стон, а я всё-таки теряю чёртово равновесие. Оступаюсь, натыкаясь плечом на стену и, схватившись за горло, сгибаюсь в несколько раз. Жарко. Горячо. Чертовски горячо. В ушах гудит. Будто киты поют. Пытаются перекричать дельфинов, что давно синтезируют писк в висках. Высокий. Неимоверно. Кажется, в голову бомбу заложили. Ещё чуть-чуть и она не выдержит, взорвётся, запятнав своими ошмётками (дельфинами, китами) стены вокруг. А над головой снова маячит Кит. Снова говорит что-то. Держит за руки, отнимая их от моего горла. Помогает встать и дойти до каюты. До ванны. До раковины. Давит на лёгкие, шепча что-то на ухо. Горячо шепча. Будто мне и так сейчас ни чуть ни жарко. Я склоняюсь над краном с бегущей холодной водой. И дышать до сих пор тяжко, но вода успокаивает. Запах забивается брызгами, струями. И вдруг — удар. По спине. Меж лопаток. Заставляет дёрнуться. По глотке проходится жгучая зудящая волна и меня трясёт. И я давлюсь. И кашель (кашель, кашель). И больно. И слёзы текут. От которых щёки огнём выжигает. А в глазах — всё красное. Почти бордовое. Во рту булькает что-то, вырываясь наружу. Если кровь — то слишком много. А ещё — язык свело. И вкус противный на нём. Приторный. Железный. И будто стальная крошка на зубах. И мерзко. Так мерзко. Когда же это уже наконец закончится? Когда? Когда?! Я устал. Зверски просто. Удивляюсь, как вообще сейчас в сознании остаюсь. Любой бы уже вырубился. Или, это пытка такая? Чёрт… Кашель, кажется, стихает. По губам, правда, всё ещё кровь бежит. Но глотка перестала зудеть. Теперь только едва жжется изнутри. Содрал, видимо. Но, я, наконец, снова могу дышать. Ноги только не держат. И я заваливаюсь на бок. Но не падаю. Меня ловит Кит. Бормочет что-то, тихо. В глазах, — ненавистных аметистах, — море, море беспокойства. Хотя… Нет. Не море. Не моря. Не океаны. Космос. Весь чёртов космос. Всё чёртовы бескрайние глубины. Он берёт меня на руки. Как принцессу. Хах. Как же это по-идиотски… Берёт и относит в комнату. К кровати, на которую осторожно усаживает. Стаскивает с меня доспех, снимает чёрный комбинезон и куда-то уходит. А возвращается уже без своей футболки. Ну, точнее с ней, но как бы без. Она у него в руке. Он подходит ко мне, хмурится, садясь рядом и, толкнув легонько в грудь, как бы велит ложится. Да, я уже слышу. Только вот слишком, СЛИШКОМ отчётливо. Он задирает мне подбородок и касается шеи чем-то мокрым. По коже сразу своры бездомных мурашек. Холодно. Но приятно. Он обтирает мне шею, подбородок, а когда касается этим чем-то губ — понимаю. Это и есть его футболка. Чёрная. От неё несёт потом и мускусом. А ещё — его телом. Прикрываю глаза, затягиваясь этим до неприличия обычным, совсем не неприятным, как казалось, запахом. И тот самый приторный аромат уходит на второй план, даруя наконец успокоение. Сердце бьётся медленно, размеренно. Дышать совсем легко. А Кит уже скользит мокрой футболкой по моей шее, ключицам. По грудине и животу. По рукам, плечам, предплечьям. И аккуратно, невесомо вытирает мои пальцы. Когда слышу вздох — слегка приоткрываю глаза. Он сидит рядом, лицо напряжено, сосредоточено. Будто он ювелир и сейчас обрабатывает самую маленькую и сложную деталь, а не просто убирает кровь с рук придурка-сокомандника. И замирает почему-то, держа в руках мой мизинец. Да. Очередной мой недостаток. Мизинчик едва кривой на сгибах и исполосованный едва заметными шрамами. Сломал, когда маленьким был. Случайно. Нелепо абсолютно. А когда пришли гипсовать — попалась совсем неопытная медсестра. Итог — палец неправильно сросся и теперь кривой на всю жизнь. Забавно, правда?  — Спасибо. И за столь эротичную картину — тоже. Улыбаюсь едва, а голос сипит. Кит вздрагивает, резко переводит взгляд с моей кисти на мои глаза и сжимает (крепко, крепко, крепко) мизинчик. Смотрит пораженно. Будто не ожидал, что я вообще в сознании. Знаешь, для меня это тоже сюрприз. И не очень приятный, если честно.  — Ты не спал? Настороженно спрашивает, отпуская палец, и, невесомо совсем, касается моего лба. Выдыхает, отклоняется и чего-то ждёт. Ответа моего, наверное.  — Нет. Увы и ах, но я был в сознании всё это время. И, если нужна была тряпка, мог бы взять и в шкафу. Он нахмурился, едва краснея. Ути бозе, засмущался наш волк-одиночка.  — Я запаниковал. Это первое, что пришло на ум. Ухмыляюсь. И только сейчас до меня доходит, что я валяюсь перед ним в одних боксерах. Зашибись. Просто атас.  — Знаешь, ты не мог бы мне подать что-нибудь? А то как-то холодновато… Да. Жар прошёл, больше не лихорадя тело, а всё ещё мокрая кожа покрылась мурашками. Кит, встрепенувшись, встал и подошёл к небольшой едва заметной дверце и, нажав кнопку (из-за чего эта дверца отъехала в сторону), лицезрел так называемый «шкаф». Да, его лицо в этот момент незабываемо. Шок. Чистейший. Ну да, я люблю разного рода сувениры. Различные необычные камни, игрушки с других планет. Много, много разного барахла, расставленного по полочкам могут привести в недоумение любого, не ожидавшего такого поворота, человека. Пару секунд протупив, Кит всё-таки достаёт мою любимую кофту (как он угадал — без понятия прям) и штаны, вновь нажимая на кнопку, что закрывает шкаф. Ага. А то, что он тут полуголый, ему, видимо, побоку.  — Вот. Думаю, подойдёт? Снова присаживаясь на край кровати, показывает мне, что достал. Боги, он как пёсик, серьёзно.  — Вполне, только вот… Эй-эй, ты чего делаешь?.. Слабо возражаю его действиям, ибо отпираться нормально просто не могу. А этот Маллет начал самолично натягивать на меня штаны, благополучно проигнорировав мои возмущения. Ну ладно. Как хочешь. Хотя, я, наверное, мог бы и сам. Наверное… Когда он пытается нацепить на меня кофту, я уже хочу его убить. Шиплю, брыкаюсь, потому что он сует мне руки не туда, чуть ли их не ломая, и, в итоге добившись своего, я сам заканчиваю столь экзотическую муку. А он снова смотрит на меня. Снова с беспокойством. А я замечаю, как уже по его плечам бегают мурашки. И мне смешно, отчего-то. Улыбаюсь, краешком губ. А он недоуменно моргает в ответ.  — Ч-что?  — Да так. Не обращай внимания. Если замёрз, то в шкафу есть синий свитшот.  — А?  — Ага. Ты едва не дрожишь.  — Нуу… И уже в голос смеюсь с его смущённого лепета. Он хмурится, вновь встаёт и, открыв шкаф, пялится пару секунд в пустоту, пытаясь выудить взглядам тот самый свитшот. Ухмыляюсь, поднимаясь с кровати. Ноги слабо подрагивают, тело — чистый свинец, но двигаться могу, что уже радует. Да, радует… Пошатываясь, подхожу к Киту и тоже задумчиво смотрю в шкаф. Ровно секунду. Тут же тянусь рукой к третьей снизу полке и, встряхнув кофту, подаю её бывшему красному паладину, оттопырив мизинчики. И смотрю на него с нереальным скепсисом. Он в ответ — недоумённо, сконфуженно и даже обиженно, но кофту забирает и тут же натягивает на себя. И снова смеюсь. Снова в голос. Свитшот ему почти в аккурат. Почти. Правда, мешком на рукавах весит и с плеча сползает. Бу-га-га, это так забавно. Словно, это не моя одежда, а, например, Широ. Или Ханка. Хотя, по-чесноку, он и на мне мешком всегда висел. Но ему об этом знать необязательно. Ага. Необязательно. *** POV Keith  — Знаешь… Ам, можно просьбу? Хотя, даже несколько? Лэнс, отсмеявшись, — не понимаю почему, вот прям вообще, — устало как-то упал на кровать и молчал минут пять. Я уже замялся, хотел уходить, но он окликнул, уцепившись за несорозмерно длинный рукав его дурацкой синей кофты, что сейчас красуется на мне. Задушенно. Будто через силу. Смутно представляю, какими могут быть эти его просьбы, но… Наверное, стоит выслушать. Да. Однозначно.  — Валяй. Сажусь аккурат у его ног, опираясь спиной о стену. Украткой смотрю на него — а взгляд тусклый. Отсутствующий. И брови хмурит, совсем как я иногда. Может, ему всё ещё больно?  — Ну… Во-первых — останься. А, во-вторых, думаю, с тобой это можно обсудить… В общем, ты сказал, что слышал наш с Аллурой разговор. Как много и что конкретно? Сухо. Требовательно. Редко выдаётся случай услышать такой твой голос.  — Достаточно, чтобы понять, что подцепил ты не обычную простуду. Риск смерти велик и болезнь малоизучена, не так ли?  — Ага. Только вот это не всё. Я утаил от принцессы пару деталей… Я знаю, из-за чего это началось. Знаю симптомы. Знаю последствия, и… Мне дурно от того, насколько близко я сейчас к краю. Голос тухнет, когда он приподнимается и садится рядом со мной. Смотрит куда-то в стену, где расходятся витиеватые альтеанские узоры. Вздыхает, будто собираясь с силами.  — Тогда расскажи мне. Широ всегда говорит, что если поделиться тем, что тебя гложит, то станет легче.  — Хах. Ну, это долгая история, но, если вкраце — упал не туда. Раздавил какие-то ядовитые ягоды, что попали на кожу, и теперь медленно разъедают меня изнутри. Я… На той планете, где отравился, я встретил девушку. Она знала об этой болезни. Постоянно говорила о ней, о ягодах, о цветах. Опоила меня каким-то дерьмовым чаем и завела в подвал, где было много этих чёртовых светящихся растений. Они там обвили всё — и лестницу, и пол, стены, потолок. И там было надгробие. Не знаю чьё. Но после этого она будто озверела. Начала нести какой-то бред про схожую судьбу, одиночество, правду… И потом — я упал в море. Был шторм. Удивляюсь, как вообще выжил. Но, до всего этого, она говорила про симптомы. Мол, сначала запах, кровавые рвота и кашель, потом кошмары, лишение «эмоциональной чувствительности», судороги и долгая мучительная смерть от удушья. И знаешь… это, наверное, тупо прозвучит, но в последнее время я не могу смеяться. Искренне. Я больше не вижу ничего смешного в шутках, от которых раньше чуть ли не на полу валялся. Мне не страшно. Не грустно. Ни горячо, ни холодно от своих же поступков. Меня будто выключили. Но сегодня ты смог меня разозлить. Я, впервые за несколько дней, испытал хоть что-то, помимо безразличия. Да и сейчас — хохотал от души. Я будто сделал шаг назад, отсрочив неизбежное падение ещё на пару дней… Спасибо, что ли. За эту маленькую победу, в проигранной войне… Тихо совсем закончил, с горечью улыбаясь и закрывая глаза. Он поджимает колени, опускает голову, закрывая её руками. Запирается в своём коконе, не разрешая подойти ближе. Не позволит. Не хочет позволять.  — Знаешь… Мне ещё кошмар снится. Один и тот же, раз за разом. Будто мы снова сражаемся на вражеском линкоре, я веду обстрел из укрытия, но вдруг, почему-то, чувствую, будто кто-то стоит сзади. Едва успеваю обернуться — вижу взмах чужого клинка, слышу, как свистит рассекаемый воздух и чувствую — на шее, под кадыком дико жжёт. Голова, совсем тяжёлая, падает, я не могу пошевелиться и вижу, как след за головой падает и моё тело. Я слышу как взвизгивает Пидж, как кричишь ты, буквально раздирая дроида на части. Я вижу, как льётся из обрубленного тела собственная кровь. И не больно совсем. Только жжёт. А потом — холодно. Темно. И пусто. И я открываю глаза, чуть ли не задыхаясь. Метка пульсирует, расходится новыми чёрными венами. Меня колотит первые пару секунд. Потом — успокаиваюсь. И, когда вновь засыпаю, всё повторяется вновь. Я знаю, что будет. Но не могу предотвратить. И каждый, каждый раз я вижу ваши испуганные, ошарашенные лица. И ты не представляешь, насколько это больно… И тишина. Он молчит, а у меня просто всё внутри оцепенело, передавило, пересохло. Я просто не могу ничего произнести. Не могу.  — И каждый раз я понимаю, что вы ещё не готовы. Да, мы многое пережили вместе. Но, увидя подобную смерть, тем более — сокомандника… Вы не готовы.  — А ты готов? Слова произвольно слетают с губ, сиплыми воробьями разбиваясь о потолок. Я смотрю на него. На то, как он медленно поднимает голову, искоса глядя на меня. На то, как его сухие губы искривляются в саркастичные усмешке.  — Нет. Ответ, повисший в воздухе, погашенный хриплым кашлем, что снова вырвался из его горла.  — Но это всего лишь сон. Возможность того, что мы найдём лекарство всё ещё есть. Я хлопаю его по спине, пока он содрогается в беззвучном бешенстве.  — Это… Кха-хк, кха… Это тоже возможность, Кит. Одна из тысяч. Миллионов. Гарантия на то, что всё пройдёт гладко, или наоборот — вещь неопределённая. Поэтому… Прости. Мне не стоило говорить тебе…  — Стоило. Я не скажу им, но помогу в поисках Аллуре. Идёт?  — Она не одобрит. Да и я…  — Идёт? -… Он молчит. Поднимает взгляд, отнимая руку от окровавленного рта. Смотрит оценивающе, высокомерно. Засранец…  — Идёт, кэп. Только не мухлюй. Выдыхаю. Ухмылка непроизвольно сама ползёт на уста.  — Тогда пошли. Твоя рожа прямо как у зомби.  — Очень смешно, кэп. Особенно, сейчас.  — А?  — Ага. Идём, говорю. Идём.