Пока течёт вода

Юри вспомнил про телефон уже в поезде, но за три часа в мире ничего не изменилось. Только Юра выложил видео. «Истоки всемирного потопа в Подмосковье!», — торжественно объявил он, и в кадре появился полностью залитый участок. У дальнего края на воде печально покачивалось голубое пластмассовое ведро, в котором истошно орала мокрая кошка. К ведру, широко шагая в высоких болотных сапогах, двигался дед Николай. В руках у него были грабли. Он остановился недалеко от ведра, вода там доходила почти до края сапогов, и ловко поддел ручку. Спасённая кошка тут же забралась на плечо. Придерживая её рукой, он пошёл назад. «Дед наш герой, да, Жучка?» — камера опустилась вниз. Плисецкий стоял на конуре, к его ногам жалась чумазая собачонка. Закрыв инстаграм, Юри написал сообщение сестре. Сил не было даже на один короткий звонок, да и о времени приезда он предупреждал заранее. Пока они с Виктором укладывались в эти сроки. Незачем было отвлекать домашних от многочисленных дел. Юри невольно вспомнил дни, когда ещё помогал родителям и сестре. Тяжёлый труд. «Ежедневные тренировки ничуть не легче» — он одёрнул себя. Помедлив, Юри открыл переписку с Йоко. Не больше сотни общих вежливых фраз за предыдущие пять лет. Что ещё могут сказать друг другу люди, которые давно не виделись и не особо ладили в прошлом? У неё была своя жизнь в Токио, из всех учеников Минако именно она достигла больших успехов в балете. Юри удивился, когда узнал, что Йоко вернулась в Хасецу несколько месяцев назад. «Что-то случилось?» «Приедешь, расскажу. Ты ведь приедешь? Можем встретиться, поболтать». «Да». После этого она писала несколько раз, но Юри нашёл силы ответить только однажды, когда узнал точные даты поездки. Йоко сказала, её устроит любой день, а теперь молчала — вчерашнее сообщение так и висело непрочитанным. — Все девчонки одинаковые. Вздрогнув, Юри едва не выронил телефон. — Виктор, это моя личная переписка! — Извини, — он отстранился, — случайно взгляд упал. Мне показалось, ты заказываешь такси. — У нас не так много вещей… — Я очень устал. Откинувшись на спинку сиденья, Виктор прикрыл глаза. Выглядел он так себе: как после изнуряющей тренировки или чересчур длинной ночи. Юри оглянулся на полупустой вагон – рядом никого не было – и, замирая сердцем, провёл пальцами по щеке, продолжая движение, откинул прядь волос со лба. Виктор улыбнулся, перехватив руку, прижал её к губам и тут же опустил, сжимая в ладонях. — Возьмём такси, — пообещал Юри. — Потерпи, скоро приедем. Я попрошу, чтобы сегодня нас не беспокоили. Все разговоры будут завтра. — Прекрасный план, — Виктор снова приложился к термокружке. — Угостишь своим ужасным пойлом? — Никогда, если продолжишь так о нём отзываться. — Как ещё это назвать? Раньше вселенная хранила его от страшной правды, но сегодня он своими глазами увидел, что «два тройных эспрессо и три двойных Hennessy» вовсе не шутка, а реально те пол-литра, которые не раз скрашивали Виктору многочасовые перелёты и пересадки. — Божественный эликсир? Юри принял поражение и совсем немного – божественного эликсира. В конце концов, это был первый нормальный отдых с прошлого лета. Вкус оказался отвратительным, но потом по всему телу разлилось тепло. Лёгкие волны закачали Юри в такт движению поезда. — Расскажешь про эту девушку? — Просто старая знакомая. — Как Юко? — Юко мой друг! А с ней… У нас было скорее соперничество. Мы вместе занимались у Минако. Я всегда думал, что Йоко терпеть меня не может, — Юри усмехнулся, уплывая мыслями в прошлое. — Она прятала мою обувь, дёргала за волосы всё время, иногда просто тыкала под рёбра. — Вау, — Виктор усмехнулся, — и после этого ты хочешь с ней встретиться? — Мы ведь уже не дети. — О чём и речь. — Перестань. Это прошлое, в котором нужно поставить точку. Виктор не ответил, отвернувшись к окну, за которым дождь взял небольшой перерыв. Какое-то время на стекле ещё дрожали, истончаясь, изогнутые водяные струи, но потом скорость и ветер расправились с ними окончательно. В низких грозовых тучах обозначился просвет. Юри не мог сказать, нравилась ему Йоко или нет. Она совершенно точно была очень красивой девушкой, но он её почти не помнил: как она улыбалась, как танцевала — даже её злость теперь казалась какой-то эфемерной. Ему никогда не пришло бы в голову поставить этот едва уловимый образ против образа Виктора, человека, которого невозможно забыть. Иногда казалось, что каждое его движение меняло мир. Да так, наверное, и было. — Хватит дуться! Я ведь не обижался, когда ты глупо шутил про мои программы. — Ты тоже мог бы что-нибудь пошутить. — Я ничего тебе не сказал, когда ты поцеловал меня в прямом эфире! — Ты мог бы поцеловать меня в ответ. — Я подарил тебе обручальное кольцо. — Как талисман. — Я сплю в твоей постели, Виктор! Абсолютно голый! — И в Хасецу будешь спать? — он, наконец, повернулся, щурясь с подозрением. Юри закатил глаза. Один раз этот разговор уже закончился ссорой. Сослаться на свою скромность и приличия он уже не мог. За год Виктор узнал его как облупленного. Да и после прошлого лета им обоим нужно было хорошо постараться, чтобы чем-то удивить родителей и тем более Мари. — Как будто я не спал! — Ты приходил и уходил, и никогда не пускал к себе. Юри взвился. Отвернувшись, он начал медленно считать до десяти, стараясь вдыхать максимально глубоко и не торопиться с выдохом. Его разрывало на части от невозможности открыть правду. В юности были разные периоды: и когда он, лёжа в кровати, распалялся мыслями о разных людях – любых, лишь бы они не имели ничего общего с Виктором, и когда он, сломавшись, на протяжении многих ночей оставался верен только своему кумиру, и когда он, наконец, познал безумную вакханалию отвлечённых образов, потому что люди уставали, а порождения ума могли ублажать его вечно. Потом Юри, к счастью, переехал. Теперь он не находил слов, чтобы объяснить, что просто не представляет, как можно заняться любовью там, где с ним уже случилось всё возможное и невозможное тоже. Было, конечно, кое-что ещё, но об этом не хотелось даже думать. «Пусть лучше Виктор посмеётся над моими фантазиями». — Юри? Что с тобой? Виктор тронул за плечо. Юри повернулся, справившись с чувствами. — Всё в порядке. Извини, я тоже устал. Давай потом поругаемся? — Просто объясни, что не так. — М-м-м, наверное, я в ужасе? Виктор фыркнул. — Я бы обиделся ещё раз, если бы не знал, что ты в ужасе от всего, что на самом деле любишь. — Не обобщай. — Ещё глоточек ужасного пойла? — он поднял бровь. Чего точно не было у Виктора Никифорова — так это совести. Отняв термокружку, Юри допил последние три глотка. Поезд неумолимо приближался к Хасецу.