Пока течёт вода

Растянувшись на своей кровати, Юри просматривал социальные сети. Виктор успел опубликовать только один снимок: утренние сумерки, приоткрытые сёдзи, кусок кровати и пятка, торчащая из-под одеяла. «#ктоягдея #джетлаг #отпуск» christophe-gc судя по антуражу, ты в японии, парень phichit+chu и зовут тебя Юри :D christophe-gc phichit+chu, но как, холмс??? phichit+chu эту ножку из-под одеяла не забудешь, ватсон :З Yuri-Plisetsky капец шерлоки Дальше шли комментарии от незнакомых подписчиков, восхвалявшие ногу, чьей бы она ни была. Юри лайкнул парочку, отложил телефон, прислушался к шуму дождя и едва не уснул. Щелчок замка на двери вернул к реальности. Виктор сел на пол рядом с кроватью, глянув вопросительно. Его кожа ещё была розовой после горячего душа, а волосы пахли чем-то, что производители шампуней считали морской свежестью. Странный, но приятный запах. Зелёный хлопок снова сползал с плеча. Юри поправил одежду, поднял руку выше, коснулся уха, повёл пальцами вниз по шее. Зрачки расширились, Виктор подавил нетерпеливый вдох, оставаясь на месте. — Забирайся на кровать. — Вау! Можно? Я хорошо себя вел? — Пока я не передумал. Виктор увернулся от прикосновения, лизнул в щеку и тут же отпрянул к противоположной спинке кровати, вытянув ноги вдоль стены. — Под твоим фото уже провели расследование. — Я не сомневался. Гляну потом. — Пхичит узнал мою ногу. — Мне уже начинать ревновать? — М-м-м, мы довольно долго жили в одной комнате в Детройте. Виктор прищурился. Прошлое Юри его всегда волновало, и если всплывала какая-то история, то он шутливо возмущался, почему не слышал её раньше. — Пхичит, наверное, знает много твоих страшных тайн, — почти пропел он. — Ты тоже знаешь много моих страшных тайн, — Юри заложил руки за голову. — Больше, чем Пхичит? — Больше, чем любой другой человек на земле. — Точно? — Думаешь, я рассказывал ему о своих эротических фантазиях? — Что же это за друг, если не знает ни одной твоей эротической фантазии? — Парочку, конечно, знает. — А я их точно знаю? — Ты серьезно? — Юри закатил глаза. — Я не собираюсь тебе рассказывать! — Юри-и-и, — Виктор погладил его щиколотку. — Нет. — А если я попрошу? — Тогда проси лучше. — И твой Тако-сан не будет против? Виктор, смеясь, озвучил мысль, которую Юри гнал от себя всеми силами. «Но если всё-таки подумать, какая ему разница?» Что бы он ни фантазировал, дух никогда не вмешивался. — Не хотел бы я злить воображаемых осьминогов! Собственные опасения из чужих уст звучали, как минимум, абсурдно. — Фу, — фыркнул Юри, — Тако-сан не такой осьминог! Извинись перед ним немедленно! Подавшись к краю, Виктор свесился с кровати. Подметая волосами пол, он заглянул в темноту под ней. — Пс-с, Тако-сан, не злись! Я не хотел тебя обидеть. Ты точно отличный парень. Ты ведь друг Юри, а у него хороший вкус. Я тоже с ним дружу. У нас… хотя зачем тебя обманывать? Я от него без ума! У тебя есть подружка, Тако-сан? Если есть, ты понимаешь, о чем я. — Блин, заткнись, — едва сдерживая смех, Юри пытался затянуть Виктора обратно на кровать, но тот словно прилип, продолжая нести бред. — Постоянно хочу быть рядом с ним. Обнимать его, целовать… э-э… переплетаться конечностями? Ты ведь не обидишься, если мы немного расслабимся? — Виктор!!! — Да, кстати, меня Виктор зовут. Виктор Никифоров! Да ты, наверное, знаешь. Я — парень с плакатов, которые тут висели… Закрыв лицо руками, Юри всё-таки захохотал. — ...так что не думаю, что происходящее тебя сильно удивит, — подняв голову, Виктор шутливо шикнул. — Из-за твоего смеха я не слышу, что говорит Тако-сан! — И-и-и, — смог ответить Юри, повалившись на кровать. — Хватит ржать! Признавайся, где смазка и презервативы? — В чемодане. — Только ты мог догадаться сдать их в багаж. — Потому что в прошлый раз у меня спросили, зачем мне анальный лубрикант в самолёте! — Да? — удивился Виктор. — И что ты ответил? Надеюсь, сказал, что хочешь получить ещё больше удовольствия от полёта? Юри его всё-таки лягнул. — Ай! — скатившись с кровати, он потянул открытый чемодан к себе. — Кстати, почему я этого не помню? — Потому что тогда мы летели с Юрио в Москву на выходные. Дыши ровнее, я просто забыл выложить лишнее из рюкзака. Виктор вернулся уже с добычей и, удивлённо вскинув брови, поднял с пола сложенный пополам, криво оборванный журнальный лист. Юри похолодел, узнав вырезку: не самая удачная фотография Виктора, на которой он выглядел так, словно не спал последние сто лет, но в шестнадцать она просто гипнотизировала. Тогда на первый план выступало не очевидное жестокое похмелье, а уязвимость человеческой красоты. Юри очень сопереживал этому Виктору. И ещё он был уверен, что выкинул вырезку прошлой весной. — Ого, какая древность! — некоторое время Виктор разглядывал фото, а потом вдруг искренне вздохнул. — Господи, как же мы тогда напились. На обратной стороне пестрел огромный заголовок «Онанизм и одержимость». Юри прыснул. — С тех пор я не мешаю крепкий алкоголь с газировками. — Я о другом: Тако-сан тебе ответил. — Хочешь сказать, она не выпала из кровати? — Даже если так. Повернув страницу, Виктор углубился в чтение статьи сомнительного содержания. Весь журнал, насколько помнилось, был не слишком интеллектуальным, зато англоязычным. Юри нашел его в поезде, под сиденьем, и выкинул на станции, оставив лишь это. — А твой Тако-сан пошляк! — Разве? Ты сам назвался парнем с плакатов. — Придется отрабатывать? Сердце Юри ухнуло куда-то вниз. Виктор склонил голову к плечу. — Этот, — он взмахнул листом, — что делал? Только честно! Стало жарко. Даже слишком. И лучше бы кровь прилила к щекам! — Блин, это… ниже пояса удар. — Я вижу. — Виктор! — Давай, не томи. — Тут я представлял, что твоё сердце разбито, и ты ищешь утешения в новых отношениях, — скороговоркой выпалил Юри. — Мне неловко, что я ничего не умею, но ты обещаешь всему научить. — И? Что дальше? — Что может быть дальше? Мы раздевается, целуем друг друга во все немыслимые места, ты ложишься сверху, и нам становится хорошо. — Уговорил! «Да я и не начинал!» Юри оказался без штанов раньше, чем додумал. Футболку и очки он успел снять сам. — Давай кое-что изменим, — Виктор ещё возился с завязками, — я буду ничего не уметь, а ты меня учить. — Могу научить тебя обращаться с одеждой. — Эй! — наконец раздевшись, он боднул Юри, волосы приятно пощекотали плечо. — Представь, что ты у меня первый. Хитрый, по-мальчишески дерзкий взгляд снизу вверх сразил наповал, но это была не та рана, от которой приятно умереть. — У тебя был плохой первый раз? — С парнем-то? Хороший. — Тогда зачем? — Это просто игра. Ну? Юри колебался. — Я очень этого хочу. Виктор взмахнул ресницами, словно сбросил десяток лет. Проклятье! Он даже покраснел! Если какие-то здравые мысли и оставались в голове, то все они кончились ровно в этот момент. Юри целовал Виктора, отмечая губами каждый сантиметр, и с каждым поцелуем вспыхнувшее желание таяло, оставляя внутри горькую нежность. Виктор любил болтать, но Юри не мог выдавить из себя ни слова. Какие слова подошли бы для этих сильных рук, для длинных пальцев, для манящего наклона головы и как будто бы беззащитной шеи, для сводящих с ума ног — для всего Виктора целиком? Он, верно, жил как танцевал, и каждое его движение было лёгким и непринуждённым, не заученным, а рождённым какой-то, в самом деле, нечеловеческой натурой. Юный Виктор был образом из далёких снов, для которого не подходили земные слова. Пальцы холодели от прикосновений к светлой коже. Юри боялся взглянуть на свои руки, уверенный, что найдёт на них перламутровую пыльцу. Этот Виктор просто не мог быть человеком — и был им. Юри ведь отлично знал его в будущем: он оставлял следы на земле, подхватывал простуду, бредил едой во время изнуряющих тренировок, мечтал накатить по поводу и без, шутил дурацкие шутки и болтал без умолку обо всём на свете. — Боже, не будь таким серьёзным, — Виктор щекотно фыркнул в плечо. Юри обхватил его лицо, заставляя смотреть в глаза: — Но это — серьёзно. Ты понимаешь? — Понимаю, — ровный, нечитаемый взгляд немного отрезвил. — Я ведь не дурак. Юри вспомнил и этого Виктора, почти жуткого в своей неуязвимости и застывшей красоте. Таким Никифоров стал, отрезав волосы. Тогда думалось, что, пока он на льду, никто другой не сможет победить, но теперь даже это оказалось проще, чем видеть бронзу на его груди и слушать глупые рассуждения, что Виктор уже не тот. «Мой Виктор!» — Хватит драматизировать, — он показал кончик языка, — иначе я с тобой больше не играю. Как будто в тёмном зале вспыхнул свет — и волшебная тень исчезла, а вместе с ней разбилась маска непобедимого красавца. Пусть! Юри ещё зимой понял, что по-настоящему полюбил именно человека: до удивления обычного в быту, очень живого, порой не к месту упрямого, но искреннего и яркого. Эта уязвимость не отталкивала. Напротив. Разорвав фольгу, он раскатал презерватив по члену. Не отрывая взгляда от лица Виктора, от его расширившихся зрачков, открыл тюбик. Специально не торопился, и слышал фырканье на каждое ласковое прикосновение, каждое плавное движение пальцев. Наконец, Юри откинулся на подушку, позволив ему сесть сверху, и направил себя рукой. Член уперся в узкий вход, но вскоре его преодолел. Он погружался дальше, под частое дыхание, под сдавленные стоны. Виктор, покрасневший и взмокший, был прекрасен. Забыв про всякие игры, он сам двигался так, как любил больше всего. Виктор тихо ругался, цепляясь за спинку кровати, сдерживаясь из последних сил, пока Юри яростно толкался в его зад, приближая свой финал. Выдох. — А-амн! И ещё. — Вик... И ещё. — ...тор... Виктор охнул, закусив палец. Мучить его дальше Юри не мог. Остановившись, он стянул презерватив и прижался к Виктору так сильно, как только сумел, чувствуя, как соприкасаются их члены, находя столь желанное освобождение. Раз — и всё. — Открой окно, — попросил Виктор. Занавеска взметнулась. Шум и запах дождя ворвался в комнату вместе с ветром. Юри дотянулся до пачки влажных салфеток, лёг обратно. — Хорошо как. «Хорошо ли?» Теперь, когда всё закончилось, Юри чувствовал себя по-настоящему разбитым. Как будто Виктор задел что-то, что трогать не стоило. — Слушаешь, не стучит ли снизу Тако-сан? Бдыщ! Виктор точно бы взлетел до потолка, если бы Юри не схватил его за плечи. — Это мой телефон упал. Извини.