Пока течёт вода

Юри распахнул глаза, словно вынырнул из глубины. Ночные тени замерли на стенах. На уши давила тишина. Время как будто остановилось. «Что за жуть?» Юри сглотнул, пытаясь пошевелиться. Тело отзывалось с трудом. Наконец, это прошло, и он сел, нащупал очки, нацепил на нос. Что-то было не так. Юри оглянулся — одеяло лежало на полу, почти возле двери. Последний раз такое случалось, когда ему стукнуло четырнадцать. — Тако-сан, тебе не спится? Юри опустил ноги на пол, и пол обжег неприятным холодом. Слово «ледяной» здесь не подходило. Прикосновение ко льду никогда не таило в себе столько ужаса. Он встал, чтобы поднять одеяло, как вдруг услышал глухой монотонный звук. Словно поблизости кто-то хрипел на одной жуткой, тоскливой ноте: э-э-э-э-э. Юри уставился на дверь. «Чем бы ты ни было, я тебе не открою». Одна из семейных баек гласила, что старые сёдзи для духов тяжелы как скала, а все закрытые двери и окна в Ю-топии — невидимы. Он всегда осторожничал и, в отличие от Мари, всегда точно знал, когда в стекло стучит невидимая рука, а когда – ветка сакуры. В Ледяном замке Юри тоже различал случайный шум и звуки, которые порой издавал обычно молчаливый Сторож. Как это было объяснить? Он просто чувствовал. В Детройте и Петербурге тоже случалось много странного, но там люди отмахивались от духов как от мух и те редко вмешивались в повседневную жизнь. Бдыщ! Юри вздрогнул. Глухой удар о стену. Совсем близко. «Это в банкетном зале». Виктор… Виктор! — Ками-сама, — выдохнул Юри, бросаясь к двери. Ручка поддалась с трудом. Рука всё время соскальзывала, а когда замок всё-таки щёлкнул, пришлось ещё поднапрячься. Юри словно тянул на себя каменную плиту и молил только об одном: чтобы ему показалось. Пусть Виктор посмеется. Пусть будет припоминать до самой старости, только не… Он вывалился в коридор и одолел расстояние в один прыжок. Кровь стучала в висках, руки дрожали. Сёдзи выгнулись изнутри, и Юри в ужасе отскочил. — Виктор! — Юри? — слабый голос. — Юри!!! Разбуди меня!.. — Попытайся открыть! Юри вцепился в створку. Судя по звуку, Виктор с той стороны сделал это же. Усилие. Ещё. Они умели делать в такт, даже не сговариваясь. Последний рывок, и сёдзи поддались. — Виктор! Из щели показалась рука — и тут же исчезла, словно что-то потянуло её обратно. Виктор захрипел, рванулся снова, толкнув створку с такой силой, что та открылась сразу на несколько дюймов. Это произошло за долю секунды: он просунул голову и, наконец, вывалился в коридор целиком. Рубаха почти сползла с него, остались только штаны. Юри даже не сразу понял, что с ним что-то не так, а потом Виктора выгнуло назад. Приложившись спиной о сёдзи, он вцепился в шею. Между пальцев мелькнуло чёрное. — Зак… Зак-рой… Обратно створка пошла легко. Виктор уже хрипел. Юри бросился ему на помощь. Пальцы нащупали что-то мокрое и скользкое. Волосы! Спутанные волосы! В первую секунду он едва не отпрянул, но потом рванул их на себя, чтобы они перестали тянуть Виктора назад. — А-ах! — Ты дышишь?! — Дышу… подожди. Виктор кое-как выпутался из волос и рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Юри опустился рядом. Они подняли взгляд на сёдзи ровно в тот момент, когда бумагу пробила рука с обломанными ногтями — серая, изрытая глубокими сочащимися царапинами. «Она. Это она!» Женщина с берега. Тёмная тень в тени мостков. «Теперь ты видишь разницу?!» Виктор подскочил, схватив Юри за руку. Они бросились прочь. Возле лестницы за их спинами раздался треск. Юри оглянулся. Женщина лезла из двери сквозь пробитую дыру. Голова уже была снаружи, чёрные волосы тянулись вниз и растекались по полу как густая слизь. Она дергалась, пытаясь протиснуться в коридор. Оглянувшись тоже, Виктор выдал одно из хрестоматийных выражений Якова Фельцмана и потянул Юри вниз, приговаривая: — Быстрее! Бежим! Бежим! Юри не сопротивлялся, а в голове билась единственная мысль: «Куда, куда от неё можно убежать?!» Шум разбудил постояльцев. Зашуршали сёдзи, захлопали новые двери, затопали ноги. Наверху, за спинами убегающих, раздался страшный крик, а следом за ним — такие выражения на родном языке в исполнении Мари, что Юри залился краской. Он, наконец, вырвался из захвата Виктора. — Исчезло! — снова закричали наверху. — Исчезло! Призрак! Это призрак! Мари огрызнулась. Ошарашенные сонные постояльцы столпились возле лестницы. Юри смотрел на них и видел в проясняющихся глазах недоверие, которое сменялось ужасом. Это был конец. Если не всей Ю-топии, то её не таких уж плохих времен.