Пока течёт вода

Виктор предложения не оценил. Он навис над Юри и смотрел так, словно услышал что-то страшно оскорбительное. Дождь монотонно бил по листьям старой сакуры за окном. Последний раз такой взгляд был у Виктора сразу после Чемпионата мира, когда Юра Плисецкий в своей обычной манере начал шутить про то, что старичкам пора подвинуться. Он тогда ничего не сказал. Он вообще ни с кем не разговаривал в тот вечер, кроме Якова. К ночи Виктора отпустило. Юри получил от него искренние поздравления и пару незабываемых часов любви, после которых было очень тяжело собрать себя для показательных выступлений. Но если он о чём-то жалел, то лишь о том, что у людей слишком мало времени и сил, чтобы показать всё, на что они способны. — Ты должен уехать, — повторил Юри. Ноздри тонкого носа трепетали. От Виктора исходила такая сила, такая уверенность! Конечно, он мог менять мир — так, как это только под силу человеку. — Это твой колдун сказал? — Ему виднее. Виктор сжал кулаки. Его глаза превратились в две щели, из которых лился синий холод. — Он сказал, — поспешно начал Юри, — эта женщина, возможно, была влюблена в меня и считает, что я её обидел. Она не уйдёт, пока не добьётся своего. И тебе тоже грозит опасность, понимаешь? Я не могу этого допустить. Миямото-сан сказал, будет лучше, если ты уедешь. — Для кого лучше? Для него? — Для тебя, Виктор! — Юри уязвила глупая ревность в такой момент. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Она вернётся! И убьет нас обоих, если ты останешься. — А если я уеду, выходит, она только тебя одного убьет? — он поднял брови. — Это ты мне предлагаешь? «Да», — вот что было правдой. — Нет! — Юри очень хотел поверить в свою ложь. — Конечно, нет. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно найдём решение. «Только уезжай, уезжай!». — Юри, — Виктор тряхнул его за плечи, заставив замолчать, — послушай меня: что бы ты ни сказал сейчас, я всё равно останусь. — Пожалуйста! Мне и так плохо. Это уже больше походило на правду. — Кем я буду, если уеду? — просто спросил Виктор. — Тем же, кем был, — Юри пытался говорить уверенно, но голос не слушался, а губы то и дело начинали дрожать. — Ни один человек не посмеет обвинить тебя в том, что ты последовал мудрому совету. — Дело не в других людях. Виктор сделал полшага назад. Он уже не злился и даже не настаивал. Лицо стало спокойным. Огромные ярко-голубые глаза из-под пушистых ресниц смотрели так, будто ничего не случилось, и никому сейчас не грозила смертельная опасность. В комнате было темно, но всей кожей Юри чувствовал тёплое сияние утреннего солнца. Оно заполняло пространство вокруг и заставляло думать о вещах, от которых становилось только больнее. Он представлял, как, должно быть, тяжело сейчас Виктору, который ничем не может помочь и чувствует себя после сказанных слов обузой, лишним, абсолютно ничего не решающим человеком. Сам Юри понимал, что перед лицом потусторонних сил такое абсолютно нормально, но там, откуда к нему пришёл Виктор, считали иначе, бросали вызов духам и обводили зло вокруг пальца. Сейчас как никогда хотелось верить в это, другое, чуждое. «Мы найдём выход». Юри провёл ладонями по его рукам, таким тёплым, таким… родным. Он привык к Виктору сильнее, чем думал. Просил уехать, а сам в глубине души не находил сил отпустить. Юри всегда был слаб, и сейчас эта слабость накрывала как гигантская волна. — Прости меня, — сказал Виктор, — но я не могу. Я останусь с тобой. Он прижал Юри к себе, и тот выдохнул, едва сдерживая слёзы: — Мне страшно оставаться здесь. — Мне тоже.