Еретики

Пожалуй, отдать ключи китобою было самой фактически самоубийственной идеей. Но она перестала казаться такой безрассудной, когда однажды смотритель вернулся домой и обнаружил в спальне дремлющего ассасина, видимо, уставшего после задания. Адам чувствовал какое-то душевное удовлетворение, будто добился признания в любви или привязал убийцу к себе. Последняя мысль была отвратительно эгоистичной, но избавиться от неё сложно. Сам же Оливер явно ушёл бы и не вернулся, если эту самую мысль озвучить, поэтому смотритель просто наслаждался их запретной близостью, иногда упрекая себя в излишней нежности. В этот раз присутствие китобоя было замечено не сразу. Адам понял, что ассасин в квартире только когда заметил сложенную на стуле одежду и противогаз сверху. Сам же гость, судя по всему, был в ванной. И в общем-то можно спокойно пройти мимо, переодеться и заварить кофе, но звук, похожий на крик чайки, заставил остановиться. Смотритель подумал, что ему показалось, что это нелепое "каа" прозвучало не из-за двери ванной. Звук повторился, и его можно было списать на неполадки с трубами. Подавив легкий приступ паранойи, он решил было всё же проигнорировать желание заглянуть в ванную, но чертово кряканье снова будто позвало его. И Адам, движимый любопытством и смутными подозрениями, неторопливо открыл дверь. Как и ожидалось, в помещении временно обосновался Оливер, опустивший голову на бортик ванной и свесивший руку. В данной ситуации было бы уместно умиление, если бы не одна странная деталь - плавающая рядом с китобоем серо-белая птица. - О, вечер добрый, - ассасин поднял то ли растерявшийся, то ли не до конца проснувшийся взгляд на смотрителя. - Ну, привет, - тот всё ещё всматривался в птицу, не веря, что это не галлюцинация. Животное в очередной раз издало приглушённое "каа". - Кажется, я схожу с ума. Это что, чайка в моей ванной? - Эм, ну да... - оторвавшись от бортиков, Оливер повернулся к птице. Кажется, он не ожидал, что любовник узнает об этом кричащем зверьке. - Чайка. - Ты же не станешь сейчас заливать мне о том, что она сама сюда залетела? - К сожалению, адекватной отговорки у меня нет. Я подобрал её на пирсе, - он потянулся к птице и аккуратно оттянул крыло, демонстрируя чуть окровавленные бинты. Животное не оказывало никакого сопротивления. - Я его вправил, но летать она пока не может. Адам не нашёл лучшего решения, кроме как молча выйти спиной вперед и закрыть дверь. М-да, с этим китобоем жизнь стала явно интереснее. Не просто интереснее - жизнь катится в Бездну! Когда-то отвратительно правильная, она уже несколько месяцев отравляется сладким грехом и предательством по отношению к Аббатству. Кто бы мог подумать, что после стольких лет служения и веры он разочаруется в смотрителях, впадёт в тихую депрессию, а потом внезапно влюбится во врага, да ещё и получит взаимность. - О, вернулся! - радостно воскликнула Сара, выходя из комнаты, которая раньше была кабинетом, а ныне использовалась для хранения всякого хлама. - Тебя две недели не было! - Ты разве не у Лидии ночуешь? - удивился мужчина. - Я уезжаю послезавтра, поэтому хотела поискать здесь свои старые записи. Но, придя, обнаружила кое-что интересное, - девушка перевела хитрый взгляд на дверь ванной. - Знаешь, я поняла, что ты в нём нашёл. - Невыносимый характер. - Красивая задница и шикарная спина, - улыбается она. - Ещё и эта золотистая татуировка между лопатками... Жаль, что у меня уже есть жених, а то могла бы и отбить у тебя этого симпатягу. - Сара, у тебя не хватит на него терпения, - Адам проходит к шкафу и принимается расстёгивать ремни со снаряжением. - Он чересчур любвеобилен. - То есть ты у него не единственный любовник? Не так давно этот вопрос задел бы смотрителя. Он испытывал к ассасину слишком глубокую привязанность и не хотел никому отдавать. Вот только Оливер был как бездомная кошка, которая никому не принадлежит. Как оказалось, даже Дауд не имел над ним такой власти, чтобы удерживать где-то. Но китобой всегда возвращался к Адаму. Возможно, его сюда привлекают только уют квартиры и удовольствие от их близости. А может он тоже начинает привязываться. - Сейчас - единственный. Он же не лез к тебе, пока меня не было? - Ну... - Сара выдержала короткую паузу, вспоминая о том, что это она лезла к китобою. В основном с вопросами. - Нет. - Тогда в ближайшее время мне волноваться не о чём. Кажется, он пока завязал с женщинами. - Почему это? - почти обиженно спросила девушка. - Да потому что вы, дамы, слишком нежные, - послышался голос Оливера из ванной, а в следующую секунду он вошёл в спальню с полотенцем на бёдрах и нахохлившейся чайкой в руках. - А это надоедает уже через пару лет. - Да ты мазохист, - фыркает Сара, с интересом наблюдая, как он проходит к своим вещам и опускает птицу на пол. Чайка, издав негромкое "каа", убегает под стул. - Адам, куда ты дел мои тетради, когда поселился здесь? - Их нет, - невозмутимо отвечает смотритель, избавившись от снаряжения и мундира и задвинув верхний ящик шкафа. - Как это нет?! - Ты сама перед отъездом сказала: "Сожги всё! Можешь даже квартиру сжечь! Не хочу, чтобы эти воспоминания жили!". - Ты действительно всё сжёг?! - Ну да, выполнил твою просьбу. Женщина схватилась за голову и обречённо выругалась. Оливер, уже перебравшийся на кровать, преспокойно созерцал семейную беседу, перебирая содержимое своей поясной сумки. Сара ещё около двух минут нервно ходила по комнате, коря себя за просьбу и жалуясь на то, что она в тупике в плане своей работы и эти записи могли бы ей помочь. Когда она выдохлась, то обессиленно опустилась на край кровати. - Ну всё, всё... - Адам подошёл к ней и погладил ладонью по голове. - Этим записям сейчас было бы уже больше десяти лет. Ты умная, справишься и без этих старых бумажек. - Я к Лидии, - заявляет женщина, отстраняя от себя руку брата, встаёт и направляется к выходу. - Мне срочно нужен чай с успокоительным. - Не забудь перед отъездом зайти, - громко просит смотритель. - А то в прошлый раз толком не попрощались. Когда входная дверь захлопнулась, Верн устало вздохнул, а чайка выбежала из-под стула, будто пугала её именно Сара, и начала кричать на Оливера. Адам перевел взгляд на птицу и удивился, что та не сбежала, когда ассасин взял её на руки и усадил у своих ног. - Знаешь, чайки так себя не ведут, - прокомментировал он ситуацию. - Не могу не согласиться... Кем работает твоя сестра? - Ювелиром. Всегда хотела им быть и ещё в юности сделала кучу эскизов. А потом родители выдали её замуж. Ей это не понравилось, и она уехала. - И правильно сделала, - пожал плечами китобой, аккуратно гладя чайку по спине. - Смысл жить, если не делаешь то, что хочешь? Вот ты, например, продолжаешь заниматься тем, что не любишь и во что не веришь. - Я всегда хотел спасать и защищать человеческие жизни, Оливер, - Адам уселся на кровать, где пару минут назад находилась его сестра, и устало лег на спину, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. - И в должности смотрителя это получается. Иногда я жалею, что я не фельдшер в какой-нибудь глуши... Но что бы тогда стало с людьми, которых ложно обвиняют в ереси? - Какой же ты, чёрт возьми правильный, - ассасин пододвигается к нему и медленно склоняется. - Аж противно... - Да ладно? - улыбается Адам, убрав с лица руку и переместив ладонь на шею китобоя, чтобы притянуть поближе. - Разве не "противная правильность" тебя возбуждает? - Именно. А ещё твое подавляемое желание власти, - Оливер мягко касается губами щеки смотрителя, а после отстраняется и, отвернувшись, чихает. - Твою ж налево... - Простудился? - Адам приподнимается на локтях. - Надеюсь, что нет... Но пока я вытаскивал из-под пирса чайку, успел замёрзнуть. - Тебя согреть? - он хватает ассасина за плечо и валит на кровать. Тот не сопротивляется и с улыбкой жмурится, когда его целуют в шею. Вопрос был скорее риторическим, так что можно было прижать убийцу к кровати, не дожидаясь ответа. - Не боишься, что однажды я захочу быть сверху? - спрашивает китобой. - Тогда можешь валить к своим нежным дамам, потому что я против, - усмехается смотритель оглаживая его талию и спускаясь к бедру, чтобы убрать полотенце. Идиллию нарушило громкое "каа", и Верн поздно заметил, как подбежавшая чайка укусила его за пальцы. Он дернулся от птицы, глядя на неё с шоком и недовольством. А та смотрела снизу вверх на него и будто хмурилась. Оливер, тоже удивлённый поведением птицы, несколько секунд осознавал реальность происходящего, а затем перевернулся на бок и уткнулся лицом в покрывало, чтобы заглушить хохот. - Ты это создание точно не из Бездны достал? - Адам махнул рукой перед чайкой, прогоняя её. Птица с возмущённым криком метнулась на другой конец кровати. - А мне она нравится, - подавив смех, китобой оторвался от покрывала. Чайка снова крикнула в их сторону. - Можно я выкину её на балкон? - Живодёр, - улыбается ассасин, поднимается с постели и тянется за птицей. Та сначала шарахается от него, но в итоге позволяет взять себя в руки. - Дай мне пару минут, - говорит он и уходит в ванную. Через несколько секунд Адам слышит шум воды. Он понимает, что идея Оливера займёт больше времени, чем пара минут, поэтому тоже покидает кровать и уходит на кухню. Там отыскивает турку и ставит кофе. За то время, что китобой разбирался с водой и чайкой, смотритель успел и сварить напиток, и неторопливо его выпить. Когда он вернулся в комнату, ассасин как раз вышел из ванной и прикрыл за собой дверь. - Ну всё, она нас не потревожит. - Ты её утопил? - Просто налил ей ванну. Это успокоит её на час. Китобой, кажется, хотел вернуться на кровать, но Адам схватил его за плечо и резко прижал к стене. Тот охнул от неожиданного удара спиной о твёрдую поверхность, а после поднял взгляд на смотрителя, игриво оскаливаясь. Ситуация вызвала лёгкую ностальгию по тому времени, когда их встречи были редкой сладостью, а любое соитие происходило у твёрдой поверхности и оставляло боль в позвоночнике. - И часто ты таскаешь ко мне в квартиру чаек? - интересуется Адам, касаясь ладонью его щеки. - Ладно-ладно, прости. Я, если честно, привык сюда заходить. Заметил, что мы стали чаще видеться? - Заметил. И очень этому рад... Хотя сегодня я планировал почитать. - Я не против такого времяпровождения, - Оливер мягко отстраняет его руку. - Ты серьёзно? - Ты уже читал мне, так что тебя удивляет? - Думал, тебе не понравилось: ты заснул. - Сам бы попробовал не заснуть после суток без отдыха. Не волнуйся, у тебя приятный голос. В итоге вечер ограничился чтением вслух, которое прерывалось периодическими чиханьями со стороны китобоя. Смотритель дважды предлагал выпить целебного чая хотя бы для профилактики, но ассасин, свернувшийся в одеяло, упрямо отказался, да ещё и хватался за Адама, чтобы тот даже не думал идти заваривать лекарство. Через два часа, когда Оливер уже спал, а смотритель перешёл на чтение про себя, из ванной донеслись возмущённые возгласы чайки. О ней уже успели забыть... Адам, заложив закладку и вернув книгу на полку, прошёл к ванной и открыл дверь. Птица мгновенно выбежала оттуда и остановилась посреди комнаты. Где она собирается прятаться, смотрителю было не интересно, лишь бы молчала. К счастью, чайка лишь хрипела, будто молча злилась на то, что её заперли. - Только попробуй ночью разбудить - выкину с балкона, - сказал ей Адам и, выключив свет, вернулся в постель. Прежде, чем лечь спать, он вспомнил о состоянии китобоя и на всякий случай положил ладонь ему на лоб. Горячий... Тихо выругавшись, он отправился на кухню, чтобы сделать чай из трав, привезённых Сарой. Сестра не разбиралась в них, поэтому привезла побольше разных растений, а вот он сам без труда смог определить, какие из них можно использовать в медицине. Что ж, спасибо сестренке, что случайно притащила целых два вида целебной травы. Одно из растений не лечило, но улучшало самочувствие и должно было сбить температуру. Адам, закончив с отваром, вернулся в спальню и разбудил ассасина. - А можно ещё часик сна... - мучительно застонал Оливер, пытаясь отвернуться. Верн насильно заставил его приподняться. - Можно. Но сначала выпей, - он подал китобою кружку. Тот вполне твёрдо взял её, но вот выглядел так, будто ещё спит. Слегка взбодрившись, он вопросительно посмотрел сначала на Адама, а потом на чай. Пришлось ещё раз сказать "Пей", чтобы он понял, чего от него хотят, за несколько глотков осушил кружку и вернул её смотрителю. - Всё? - Всё. Спи... * * * Просыпаться под крик чайки было странно: вроде и слишком громко и резко, а вроде и приятно. Оливер, испытывающий сильное желание ленивого отдыха, перевернулся на другой бок и свесил руку с кровати. Вот только зря, ибо чайка времени зря не теряла и, подбежав к постели, цапнула его за пальцы. - Чёрт! - дёрнулся китобой, резко поднимаясь и морщась от внезапной головной боли. Птица в ответ издала тихое "каа". Ассасин, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, убедился, что у него температура. Похоже, он действительно простудился. Вздохнув, он слез с кровати и пошел за своими вещами. Чайка, мерящая комнату быстрыми короткими шажками, опять закричала, в этот раз разбудив Адама. - Заткнись, - он хотел кинуть в птицу подушку, но сдержался. Несмотря на желание ещё поспать, он откинул одеяло и сел на кровати, глядя на застегивающего рубашку китобоя. - Ты куда собрался так рано? - Дела есть, - соврал Оливер. Поднявшись, Адам подошёл к нему, чтобы снова проверить температуру. Ассасин явно не хотел оповещать его о простуде, так что пришлось давить сопротивление и трогать лоб насильно. - Ты заболел. - Да знаю я... - Лучше останься здесь. - Ага, чтоб тебя заразить! - схватив макинтош, китобой рванулся было к балкону, но смотритель схватил его за руку. - Пусти. - В таком состоянии я тебя никуда не пущу. Оливер молча дёрнулся в сторону дверей, но его не отпустили. С его нравом ассасина надо было связывать, чтобы не убежал, но Адаму не хотелось этого делать. Вместо этого он, не отпуская руки, опустился на одно колено, глядя на китобоя снизу вверх и стараясь держать серьёзное лицо. А смеяться хотелось, потому что на это действие Оливер отреагировал крайним удивлением и непониманием. - На коленях прошу: оставайся и лечись нормально, - Адам всё же не смог подавить улыбки. - Да чтоб тебя, не унижайся и просто отпусти меня! - ассасин, краснея, снова попытался вырваться. - Я не хочу, чтобы ты с температурой бегал по крышам Дануолла. - Идиот, да встань ты с колен! Останусь, останусь я! - со смущением согласился он, прекратив сопротивляться. Смотритель поднялся на ноги и наконец позволил себе негромко рассмеяться, приобнимая его одной рукой. Китобой, всё ещё красный от данной сцены, с ворчанием обнял его в ответ. Не приходилось ему ещё принимать на себя роль болеющего утёнка, да и в принципе не хотелось получать столь чрезмерную заботу. Похоже, настало время, когда он уже не сможет строить из себя непробиваемо сильную и независимую личность. И всё из-за травмированной чайки...