she is not like he is

Не каждому дано испытать этот драйв. Услышать рев железного мотора, почувствовать, как по венам переливается адреналин, шипя и обжигаясь, а ветер стучит по коже, вызывая мурашки. Отец научил ездить Хейзел на мотоцикле еще с раннего детства. Её маленькие ножки в таких же маленьких розовых туфельках с бабочками становились на огромные железные педали, а пухленькие белые пальчики нащупывали теплые кожаные ручки мотоцикла, рычащие о своей силе. Позже, в пятнадцать лет эти пальчики вдавливали под 70 километров в час в пустынной местности Техаса, поднимая ураганы песчаной пыли и заставляя остальных мотоциклистов отдавать Богу душу, лишь бы эта маленькая дьяволица слезла с такого же дьявола, которого отец так беспечно доверил ей. Хейзел Хилл не отличалась женственностью и особой сексуальностью. Её светлые волосы всегда встречались с ветром и песком, которые сами творили из нее натуральную красотку. Эта девчонка не терпела макияжа и чего-либо еще кроме шлема на своем лице. Будучи неприметной и неприступной, она общалась только со своей подругой Морган и ей этого было с головой достаточно. Отпадные вечеринки? Нет, что вы, спасибо! Красавчик-парень? Обойдусь и без него, благодарю. Шикарные друзья и титул королевы школы? Да зачем ей это?! Умопомрачительные наряды и макияж? Не потерпит! Естественная красота, естественная жизнь, естественные процессы и ничего лишнего. Уж можете мне поверить, если спросить про девственность у любой 18-летней девушки Нью-Йорка, то та скорее стыдливо спрячет глаза или не стесняясь ответит «Девственность? Какая чушь!». Но только не Хейзел Хилл, которая скорее переспит со своим байком, чем с каким-либо Голливудским красавчиком. Ибо кому это надо? Вы, наверное, подумали, что она вся такая порядочная девочка, слушающая только своих родителей и ходящая по маршруту Школа-Дом-Школа? Подумали, что она — маленькая наивная дурочки и заучка, не любящая ничего кроме книг и байка? Ничего подобного! Хейзел та еще острая штучка, частенько прогуливающая учебу и всем сердцем ненавидящая школу. Впрочем, как и все среднестатистические американские подростки. Кажется, учителя должны держать ее в ежовых рукавицах, а то Бах! И Хейзел Хилл «случайно» взорвет все это место к чертям на уроке химии. К слову, химия её любимый предмет.

***

Припарковав свой мотоцикл у стоянки, она со вздохом, то ли облегчения, что наконец снимает этот душный шлем, то ли обиды, что оставляет свою малышку одну, засовывает ключи от Yokohama в задний карман узких джинс и пересекает ворота школы. Половина этого адского заведения кишит корейцами, китайцами и японцами, потому что в школе есть программа обмена учениками «Америка-Азия». Что ж, говорят они на английском довольно хорошо-хоть это не смущает в их узкоглазой сущности. За четыре года обучения в этой школе Хейзел уловила всю натуру восточных людей, и по обычному дружелюбию, свойственному ей, они казались ей очень даже интересными и милыми. Были среди них, конечно, и красавчики, но эту девчонку мало интересовали наружные данные. Единственный минус был в этих людях-чересчур сложные имена, выговаривать которые было настоящей мукой. Наконец завидев Морган, девушка подкрадывается к ней сзади, а подойдя в плотную, запрыгивает на её спину, прикрикивая радостное «Буйя!» на весь первый этаж. — Йиха! Не брыкайся, мой буйвол. Йа! — по-ковбойски выкрикивает Хейзел, пока её подруга, пыхтя от злости и передавленной шеи, пытается снять ее со своих плеч. После нескольких отчаянных попыток, Морган удается отлепить от себя «её личного наездника». Девушка в шутку замахивается на подругу и пытается разгладить помятую рубашку. — Твоя Техасская натура вылезает наружу. Это Нью-Йорк, детка, ты не должна себя так вести! — начинает отчитывать Морган все еще смеющееся подругу. Она терпеть не может её ковбойские выкрутасы и подколы. Все эти дикие прерии, знойные пустыни она просто терпеть не могла. Можно быть уверенным, что как только Морган попадет на дикую местность, первое, что она воскликнет: «Почему не грузится Инстаграм?!» — Ты помнишь, что сегодня за день? — таинственно и ужасающе шепчет она. — Конечно. 15 сентября-день, когда приезжает порция новеньких, свежезаваренных азиатов, — нарочито и беспристрастно фыркает Хейзел, подойдя к своему шкафчику. Пожалуй, единственному черному шкафчику во всей школе и последнему женскому шкафчику, внутри которого не запрятаны фотографии каких-либо горячих мачо-парней, с которыми девчонки так яростно хотят переспать. Все на одно лицо. Любят какого-то сексуального качка, сохнут и клеят эти фотографии везде — даже на лбу. Хейзел же была другого мнения. Да, она так же шаблонно хотела настоящей и единственной любви. Только вот какой тип должен быть у этого парня грез, не представляла. — День, когда приезжают горячие красавцы-азиаты! — перефразирует Морган, радостно затопав ножками и подбежав к подруге. — Брось, Морган. Такие кудрявые им не интересны, — вздыхает Хейзел, задев рукой черные кудри афро-американской подружайки, — Таким, как они интересны пышногрудые фурии с намалёванными губами и бровями, размером с Аризону. — Ты меня расстраиваешь, — девушка с силой хлопает дверцей своего шкафчика и вдобавок пинает его носком туфель, — Кто же им тогда интересен? Ты? — Пф-ф-ф, — Хейзел отмахивается, словно увидела комара, — Скорее, мне они не интересны, — она выискивает глазами подходящую фигуру, а потом уверенно тыкает пальцем в высокую особу, явно подходящую под стандарты «90-60-90», — Вот, такие, как Сабина…или же всем известная Жизель этой школы, — поискав за плечами идущих навстречу студентов, она кивает в строну самой шумной и большой кампании. Её центр — яркая и действительно красивая блондинка, — Эллин. — Ну, — фыркает она, — ты сравнила, конечно. Эллин крутит вокруг себя всех. Кому она только подмигнет — и тот уже у ее ног. Хейзел положительно и тяжело кивает, крепче прижимая к груди учебники. Хотела бы она быть такой, как Королева школы, кличка которой Жизель. Не в плане «быть такой же красивой» или «иметь столько же парней», а быть уверенной в себе, не боящийся встать к обществу лицом и громко крикнуть свое имя — Эллен Роял. Да, даже фамилия у нее королевская — все указывает на скипетр и корону в ее руках. Огромные часы пробивают 9:00, и по всей школе трезвонит звонок, пытаясь загнать непослушных невежд — учеников по классам. Морган целует девушку в щеку и убегает в противоположную сторону. Все же иметь лучшую в параллели — худшее, что может быть в этом мире. Через привычный порог двери, через привычных одноклассников, через привычные целующиеся прямо на парте парочки, и прямо к привычной парте. Крайний ряд — прямо у окна, последний стол. Чтобы разнообразить будни и скоротать время учебных часов. В двери заходит Эллин и оценивающе осматривает всех своими зелеными кошачьими глазами. Ученики отвечают тем же. Все — таки, Роял самая популярная и самая красивая персона в этом месте. Бог одарил ее волосами натурального блестящего блонда, идеальной фигурой, длинными, как у лани ногами и обворожительной, притягательной внешностью. Но если Эллин Роял была красива внешне, то внутри ее гуляла пустынная тишина, не издаивающая не звука. Казалось, из нее не вытащить не одного лишнего слова — она всегда говорила только то, что хотела, смотрела на того, на кого хотела, говорила «привет» только тем людям, который заинтересовали ее. И получить от ее вечно серьезной, томной фигуры хоть малейший участок внимания было трудно даже для ее парней. Простые смертные, живущие в низших слоях общества не удостаивались даже ее кошачьего взгляда. Эллин была холодна и высокомерна. Вот же штука, да? Обычно в таких моментах Королевы школы легкомысленные и гуляющие по рукам. Но Роял была высокого о себе мнения, не шлюха, но и не девственно — прекрасна. Это в ней все и любили — она отбирала только спелые ягодки от гнилых, сопровождая второй сорт надменным, холодным взглядом. От Эллин можно было редко услышать смех. Она лишь безразлично вздрагивала бровями или же в крайнем случае усмехалась уголком рта — и то исключение. Ей пухлые губы, так ровно выточенные бордовой помадой на белоснежном лице, редко показывали белые ровные зубы — всегда какая — то недовольная мина, холодные, грустные глаза. Но среди этого гордая, ровная спина, поднимающая ее титул. Вокруг всегда крутятся люди с разными характерами, зачастую вообще противоположности Эллин. Конечно, каждому захочется побывать в прекрасной ауре Жизель, почувствовать ее стеклянную, тонкую грань, увидеть вблизи ее шею и аккуратные ключицы. Вот оно — воплощение женственности. Однако, несмотря на все её плюсы, минусов было гораздо больше. Большая самовлюбленность, надменность, хамство — все это так яростно ненавидела Хейзел, и каждый раз, когда в ее душе зарождалась одна из этих черт, она вызывала пожарников своего сердца, что выкачивали из нее змею. Однажды Хейзел возвращалась с пришкольной библиотеки после долгого обучения там. Путь лежал через все три кампуса, ведь школа огромная… Как там любит говорить Морган: « Это ведь Нью — Йорк, детка!». Мертвый коридор, стоит гробовая тишина. И среди всего этой непоколебимого, острого молчанья, Хилл особенно четко и ясно услышала, а после и увидела, как сама Эллин Роял занималась сексом с парнем прямо в их классе. Все же, шлюха, несмотря на всю свою красоту. Однако, ее хрустальная натура иногда спускалась до простых неприметных одноклассников. Правда, добиралась она, надменно приподняв нижнюю губу и с отвращением поглядывая на свою жертву. Вот и сейчас она уже направляется к самым низким слоям школы, таким как Алис МакФрин. Низкой, неприметной, рыжей, по своей шотландской натуре, девушке, которая всю свою жизнь асоциально проводила в стенах школы, а глазами в книгах. Добрая девчушка, которая никоим образом не могла поднять бунт. Особенно, против Эллин Роял. Заикаясь, она отодвигается и что-то шепчет, но Жизель перебивает, жестоко схватив за воротник. — МакФрин, мелкая шавка, — шипит он, приподняв ее над стулом. Теперь Хейзел тоже обеспокоенно поглядывает на одноклассников. И никто даже не замечает, как в класс заходит двое, судя по всему, новеньких парня. Сначала они непонимающе наблюдают за картиной, а потом расслабляются и безучастно ждут разъяснения конфликта. — Ч-что я тебе сделала, Эллин? — сглотнув, тихо говорит Алис, схватившись за запястье Королевы. — Ты мне ничего, а вот с Джо ты отлично поработала! — Нервно верещит она, отпуская рыжеволосую и давая ей леща. — К ч-чему т-ты это? Я ничего н-не сделала, — со слезами шепчет девушка, упав на колени перед Эллин. — Да? А вот видео говорит об обратном. Судя по всему, ты хорошо поработала язычком, раз Джо так вздыхал, — холодные глаза девушки сейчас превратились в большой айзберг, что вот-вот протаранит Титаник. — Я ничего… — Ах, ты дрянь! — Эллин пинает её ногой и хватает за волосы, — Тебя твоя мамаша не учила, что трахаться с чужими парнями нельзя, а? — Прекращай, Роял, — не выдерживает Хейзел и шумно выдыхает. Она просто так это не оставит. Не так ее воспитывал отец, чтобы просто смотреть на такую грязь. — Маленькая Хилл проснулась, — обращает вдруг внимание Эллин, отпустив Алис. Она шикает от боли и отползает подальше от Жизель, — Тебе тоже захотелось помыть пол своими волосами? А, Хейзел? — Наша грязная Жизель помнит мое имя, надо же, я польщена, — Хейзел принимает игру на свои острый язычок. Что ж, она намерена повеселиться, — Будь добра, Эллин, устраивай свои избиения там, где — либо за гаражами. Ну, там, где тебя обычно имеют все подряд, окей? Но только не тут, и не в мой выпускной класс, — Всеобщее «уканье» и галдеж приводит Эллин в полный гнев. Ноздри ее широко раздуваются и она уже готова бросится на Хейзел, но вторую спасает учитель, который, громко постучав ручкой по доске, проходит к кафедре. — Я тебе это еще напомню, Маленькая Хилл, — шепчет она и уходит к своей парте, бросив какое — то ругательство себе под нос. С довольным лицом, под короткое «Поздравляю» со всех сторон, Хейзел садится на стул, высоко задрав подбородок. Наконец она смогла встать лицом к лицу самой Эллин Роял! Бросить ей вызов и остаться навсегда в памяти школы! Девушка закусывает губу… Ох, видела бы это Морган! Точно бы обзавидовалась! — Тише, ненормальные американские подростки, тише! — Недовольно кричит преподаватель, размахивая руками и пытаясь унять всех, — Как вы знаете, наша школа еще в 1995 году начала программу по обмену учениками «Америка — Азия». И сегодня, 15 сентября…как же у вас это говорят., — учитель щелкает пальцами, пытаясь вспомнить, — Ах, вот! Точно! «Порция новеньких азиатов». — Класс взрывается смехом, — Итак, вот они, новенькие азиаты. Шин Лиён и Мин Юнги. Поприветствуйте их! Пока весь класс хлопает и присвистывает, Хейзел удается с заднего ряда разглядеть только последнего… Как же его… Мин… Юн… Ги (?). Какие же у них все — таки сложные имена, боже мой! — Симпатичный, — шепчет самой себе под нос Хейзел. Утончённая худоба и белая кожа повесили на этого парня табличку «Холоден и неприступен», поэтому Хилл сразу отбрасывает вариант возможного общения с ним на близких отношениях. Но в принципе, этот Мин Юнги очень даже красив…я бы сказала, экзотичен. Большинство американцев накаченные мускулистые секси — ковбои, но этот парень… Он очень худой, но несмотря на это, у него были накаченные ноги и руки. Все внимание Хейзел было приковано к его губам, они действительно завораживали. Не пухлые, но и не тонкие, что — то среднее, покусанное. Юнги кланяется и его хриплый, либо прокуренный, либо сонный голос разносится по классу: — Надеюсь, мы подружимся. Учитель предоставляет ребятам право выбора своих мест, и если первый паренек садится на первую парту из — за проблем со зрением, то Мин Юнги: — Могу я сесть к Маленькой Хилл? — С ноткой издёвки спрашивает он, и все смеются. Только не Хейзел, они лишь придирчиво фыркает и обхватывает руками края своей одноместной парты. — Маленькая Хилл..? — Удивленно спрашивает учитель, почесав затылок, — Хейзел Хилл, что ли? Да садись с кем хочешь! Юнги улыбается и, взяв из угла свою парту, проходит к последим рядам. Из-под его черной футболки выглядывают напряженные мышцы. Садится. — Так ты Хейзел Хилл? — шепчет он, — Приятно познакомится. — А мне не очень, — отвечает она, лениво открыв блокнот. Нет желания общаться с этим парнишкой. Никакого. Юнги фыркает. — На самом деле мне тоже не особо приятно. Просто решил попытаться быть вежливым. — У тебя не особо получается, если ты просто смотрел, как эта сучка избивает Алис, — отвечает она, зло покосившись на Эллин. — Просто решил не лезть, — оправдывается он, полностью повернувшись к Хейзел. — Так будь добр, не лезь и ко мне, — тихо и спокойно проговаривает она, полностью смотря на доску и переписывая конспект. — А я что, должен вмешиваться в чужие разборки? — продолжает тему Юнги, нахмурив брови. — Ты никому ничего не должен в этом адском местечке, но именно в этот момент, возможно, ты бы пригодился Алис МакФрин, и она бы не сидела с разбитой губой. Как думаешь? — Хейзел косится на него и смотрит в глаза, но поняв, что в этом кофейном взгляде можно утонуть, отворачивается обратно, смущенно сглотнув. — Приятно осознавать, что ты нужен людям. — Нужен был, — со вздохом поправляет она. — Но почему я? — Продолжает это великое философское светило. Юнги любопытно наклоняет голову и подвигает свою парту ближе к парте Хейзел, не желая и дальше говорить на полу тонах. Когда стол стыкуется с другим, девушка обреченно выдыхает. — Слушай… Юнги, можешь со мной не разговаривать? Нет желания что — либо с тобой обсуждать. — Нет, — он, хмурясь, машет головой, — Мне просто интересен только один вопрос, окей? Почему люди должны защищать друг друга? Разве они не должны уметь постоять за себя? — щурясь, спрашивает он, и Хейзел чувствует, как его горячее дыхание попадает ей прямо по шее, щекам. Его ключицы и футболка пропитаны горьким одеколоном, ударяющим прямо в нос. Этот запах очень раздражает. — Так получилось, — после долгой паузы отвечает Хейзел, — мы в ответе друг за друга…надо защищать тех, что нуждается в защите. В этом и есть смысл жизни. — Самопожертвование? — Типа того…да, наверное, — отвечает она, кивнув.