Troublemaker

      Золотая медаль, поблескивающая от довольно яркого освещения коридора, прячется мной под лонгслив, пальцы вытирают влагу в уголках глаз и быстро защелкивают кнопки бомбера, а взгляд переводится вперед и…       Родители.       Стоят возле выхода с арены, видимо, ожидая меня.       Мы встречались еще после моего матча на пару минут, рыдали от счастья с мамой навзрыд, стискивая друг друга в объятиях. Отец стоял рядом, поглаживая меня по головке. Такой же счастливый и гордый.       — Рейн!       Мама, приметив в толпе меня, сразу заулыбалась и начала энергично помахивать рукой, а как только я подошла ближе, она довольно быстро переменилась в лице.       — Ты плачешь? Что-то случилось? Или ты все еще не можешь нарадоваться своей победе? Или победе Рико? — настрой в секунду сменяется на воодушевленный, мама виснет на моей шее, а я с трудом удерживаю в одной руке куртку и спортивную сумку на плече. — Вы же у нас обе чемпионки-и-и! Боже мой! Я так вами горжу-у-у-усь! Какие у меня прекрасные дочери!       Пока она напевала какую-то мелодию и растекалась счастливой лужицей, я обнимала ее в ответ и смотрела в глаза стоящего рядом отца, в которых… в которых до сих пор читалась гордость.       И ее нельзя было ни с чем спутать.       К горлу вновь подбирался ком, но я с усилием его проглотила обратно, выжимая из себя, вроде как, даже искреннюю улыбку.       Пусть я была подавлена из-за досадного поражения Хаямы и не понимала, как мне поступать дальше… но такие счастливые лица родителей не могли не зарождать в груди маленький огонек тепла, приятно расползающийся по всему телу. Он обволакивал и успокаивал, давал возможность выдохнуть и вновь немного порадоваться своей победе.       Не с первой попытки, но все же выбираюсь из крепких объятий мамы.       — Мне пора, я уже говорила, что после матча нашей мужской команды мы сразу уезжаем в Киото, и… Огасавара-сенсей ждет, кажется, только меня, — я огляделась по сторонам, боясь заметить поблизости вышеупомянутую женщину.       — Матч вашей мужской команды, говоришь?       Загадочный шепот мамы, наклонившейся ко мне поближе, пробежался по каждому волоску на теле, разрядом тока поднимая их дыбом.       Я в панике бросила взгляд на отца, который отвлекся на разговор, кажется, с тренером мужской команды «Кайджо», занявшей обидное четвертое место в турнире.       Задницей чувствуя назревающий интересный разговор с матерью, я делаю небольшой шаг назад, прочищаю горло и придаю голосу как можно больше невозмутимости:       — Да, матч нашей мужской команды с командой Рико.       — Матч мужской команды, в которой… хм-м-м-м… в которой я заметила очень знакомого молодого человека.       — Да? Наверно, ты просто кого-то запомнила с прошлых игр.       — Да, верно, запомнила с другой игры, на которую вы вместе смотрели с балкона над трибунами и неудачно укрылись, как только я вас заметила… Рейн!..       — Ой, блин! Кажется, сенсей звонит! — я подскакиваю на месте, быстро выхватывая из кармана телефон и сразу прикладывая к уху: — Да? Ждете только меня одну? — поворачиваюсь в сторону выхода, всматриваясь в панорамные окна у выхода. — Сенсей, я буду через десять секунд! Пожалуйста, не уезжайте без меня!       Прячу телефон в карман, прикладываю все свои актерские навыки, строю грустную моську и поворачиваюсь к маме:       — Мамуль, мне…       К маме, которая здоровалась с Мичиэ…       Черт!       Нервно улыбаюсь и поудобнее перехватываю на плече сумку, готовясь в любой момент сверкать пятками отсюда.       — У вас есть второй тренер? — мама переводит подозрительный взгляд с меня на Огасавару.       — Есть, но уже уехал на автобусе с болельщиками и некоторыми членами команды.       — Рейн…       — Ох уж эти телефонные мошенники! Совсем границ не знают — уже тренерами прикидываются! Какие-то новые схемы придумали! Совести нет!       Меня сканируют два скептических взгляда, после чего обе женщины тяжело вздыхают.       — Извини, Ёшино, но нам, каким бы это не было совпадением, действительно пора — уже поздно, а путь до Киото не близкий. Я бы дала вам время договорить и выпытать у Рейн все, что ты хотела, но не могу задерживать остальных, — обнимает мою маму, говорит, что была рада встретиться, принимает поздравления и двигается в сторону выхода, дав мне буквально минуту попрощаться с родителями.       — Мам, пап, спасибо, что поддерживали, — обнимаю сначала маму, шепчущую мне на ухо угрозы, затем отца, недавно закончившего разговор. — Я вас очень сильно люблю.       Мама перестала злостно зыркать на меня и расслабила лицо в улыбке, уловив наконец в моих словах не только побег от темы, но и искренность. И это так и было.       Вздыхаю, отворачиваюсь и следую к выходу. Оборачиваюсь около дверей, напоследок окидывая взглядом родителей, обнимающих друг друга. Улыбаюсь им и зачем-то бегу глазами по толпе.       Что ты хочешь там найти, Рейн?       Задерживаю дыхание, натыкаясь на светлую макушку. Опускаю взгляд ниже, но…       Серые глаза.       Не темно-зеленые.       Не его.       А даже если бы и его, то что?       Прекрати, Рейн, ты уже достаточно всего натворила.       Выдыхаю и толкаю дверь, получая сразу поток холодного воздуха в лицо. Морщусь и сильнее прижимаю к себе куртку, которую забыла накинуть, пока уходила от родителей. Холод пробирался через низкий ворот бомбера, пока я оглядывалась вокруг, выискивая наш автобус под светом фонарей.       Уже середина декабря — темнеет раньше, снега так и нет, но холодно. Не особо, однако курточку уже надевать приходится.       — О, — выдыхаю, заметив возле одного из автобусов Соню, помахивающую мне рукой, и начинаю шагать к ней.       А еще скоро Новый год.       Праздник, который занимает отдельное место в моем сердце — всегда его любила. Каждый год он привносит в мою жизнь капельку волшебства. Все эти гирлянды, украшенные улицы и магазины, праздничная суета, покупка подарков — невероятная атмосфера.       И как только наступал декабрь, меня уже охватывало чувство предвкушения.       И в этом году было также. Даже с большей силой, ведь я его должна была встретить в новой стране… Но только до сегодняшнего дня.       Сегодня я ощутила неимоверное счастье, приправленное новогодним настроением, а потом меня лицом приложили об землю. Снова.       Снова жизнь дала возможность полетать, почувствовать себя счастливой, а после вырвала крылья, отправляя в свободное падение.       Как в мой день рождения десять лет назад окончила поездку автокатастрофой, забрав себе жизни самых родных мне людей.       Как в двенадцать лет, когда я только вкусила все наслаждение от игры в баскетбол, усыпила водителя за рулем фуры около пешеходного перехода, на который вышла я.       Как полгода назад дала начать все с чистого листа в Японии, а после переклинила сначала Мураками, а затем и директора, который вышвырнул меня из школы.       Как и сейчас.       Нога теряет устойчивость, проскальзывая вперед, сердце от неожиданности ухает куда-то вниз, как и само мое тело.       — Итить! — левое бедро и локоть простреливает острая боль, а в нескольких метрах от меня почти катается от смеха на тротуарной плитке Лисицына.       На чертовой тротуарной плитке, на которую кто-то пролил чертову воду.       Чертовый минус на улице, схвативший льдом эту единственную на площади лужицу.       И чертовы летние кроссовки с чертовой подошвой.       По телу расходится вибрация, и я, хваля богов, что телефон лежал в правом кармане штанов, достаю его, внимая сообщению, но…       Лучше бы я рухнула на него всем своим весом и разбила.       «Если ты думаешь, что я забуду, на чем мы остановились, то ты глубоко заблуждаешься, дочь»       Взвываю в небо, резким движением руки убираю телефон обратно и быстро подскакиваю на ноги, чуть повторно не потеряв равновесие и вызвав еще одну волну смеха рыжеволосой.       — Хуже уже точно не будет.

***

      — Хуже быть не может…       — Айда, ты сидишь тут уже полчаса, жалуешься на жизнь, но, черт тебя подери, если ты хочешь, чтобы я тебя поддержал, то будь добра, объясни, что конкретно произошло.       — Всё…       — Что всё?       — Да всё.       — Да мать твою…       — Арика-а-а-ава!.. За что мне все это?       — Какая же ты идиотка…       — Что сказал?! — резко поднимаю голову, перестав упираться в барную стойку лбом, и вперяюсь взглядом в обнаглевшего шатена.       — А это ты сразу услышала, — он протяжно выдохнул, опускаясь на стул со своей стороны стойки. Подпирает голову рукой и смотрит мне точно в глаза выжидающим взглядом. — Ну? Что случилось? Вы же выиграли кубок, что не так-то?       Я вновь растекаюсь на стойке, упираясь в нее правой щекой.       — Да, выиграли… Но из-за легкого растяжения связок колена, что я практически перенесла на ногах, мне запретили заниматься баскетболом на три недели для полного восстановления. Через день надо ходить на физиотерапию и выполнять максимально примитивные упражнения, разрабатывая колено… Я же с ума сойду за это время… А еще этот идиот! Боже! Он просто невыносим! Я несколько дней пытаюсь с ним заговорить, поддержать, а он… А он тупо избегает меня! Ты представляешь? Придурок… Я понимаю, что он вправе держать на меня обиду, но, блин, я хотела просто его поддержать…       — Ты смогла его обидеть чем-то? — тон Арикавы был довольно удивленным.       — Я, кажется, виновата в их поражении…       — Айда, ты в своем уме?        — Я уже ни в чем не уверена…       — Как ты себя вообще приплела к вине в их поражении?       — В смысле как? Обычно, сопоставила пару фактов — и всё.       — Это не твоя сильная сторона.       — Что?!.. — я вновь поднимаюсь, раздраженно смотря на собеседника, — да мне прямо!.. — осекаюсь и тут же исправляюсь: — Да это и так очевидно! — закусываю губу изнутри и отвожу взгляд в сторону, проклиная свой чертов язык, который только что чуть не сболтнул Инахо о моем небольшом диалоге с Акаши.       — Что ты там хотела сказать сначала?       Черт!       — Ничего — тебе послышалось, — роняю голову в исходное положение, прикидываясь идиоткой, путающейся в японском языке. Нет, я не буду жаловаться на Акаши и его недоугрозы, потому что если знает Арикава, знает и Хаяма. А последнего я вообще не планировала посвящать в то, что мне прямым текстом говорили о своей роли помехи на пути к достижению победы.       — А, вот оно что… с тобой говорил Акаши?       — Нет, с чего ты взял? — я же не озвучила в очередной раз свои мысли вслух?       — Айда, я не дебил и не глухой… ты только что сама все сказала.       Озвучила.       Черт!       — Значит, Акаши тебе прямо сказал, что ты каким-то образом можешь мешать их победе?       Тяжело вздыхаю и…       — Да.       А что еще надо было сделать? Я же, черт возьми, все уже сама выложила.       — Ты хотя бы немного вдумывалась в произошедшее? — положительно мычу. — Значит, плохо вдумывалась.       Хмыкаю парню в ответ.       Плохо? Серьезно? Мы приехали ночью, даже почти под утро. Тот день, который был выходным, я потратила на поход к врачу и самобичевания по тревожащей меня теме, а именно: «Виновна ли я?».       Путем долгих размышлений в одиночестве, которое так кстати мне организовала Лисицына, усвиставшая с Тачизаки по магазинам, я пришла к выводу, что да — я виновата. Косвенно, немного, но виновата.       Их команда действительно сильная. Я бы даже сказала сильнейшая, несмотря на проигрыш. У них хорошая командная работа, вот только… не командный дух. Не такой, как у «Сейрин». И все стало ясным тогда, когда Акаши посыпался, взяв всю инициативу на себя.       Не знаю, что с ним произошло, ведь он и до этого не отличался доброжелательностью, а тогда и вовсе перешел все грани. Такое непозволительно «императорам». Непозволительно капитану команды. Непозволительно сильнейшим. Так быть не должно.       В себя он пришел, показав после этого настоящий командный дух старшей школы «Ракузан», но уже было поздно…       Одно очко. Одно чертово очко.       А что если, будь Хаяма более внимателен, то совершил бы меньше ошибок? Да, их было не много, но они были. Что если, ему не хватило отдыха? Если организм недостаточно восстанавливался?       Не будь пары ошибок, то у них было бы больше очков… Не будь меня и моих чертовых тренировок, Хаяма отыграл бы еще лучше и, возможно, этого бы хватило для победы…       — Айда, ты меня вообще слушаешь?       — А?       Я поднимаюсь со стойки, встречаясь с возмущенными карими глазами.       Пропускаю укол в сердце.       Как же, блин, они похожи на мамины.       — Извини… что ты говорил? — отгоняю неуместные сейчас мысли и нервно улыбаюсь собеседнику.       — Ты — идиотка. Вот главный смысл моих слов.       — Не новость.       Инахо отвлекается на посетителя, занимаясь приготовлением кофе, а я вновь опускаю щеку на стойку, тяжело вздыхая.       Ну, и в чем он не прав? Я действительно идиотка.       — Послушай… — Арикава устало выдыхает, — ты же с ним до сих пор и не говорила после кубка, так? Ко мне он тоже не заглядывает, говорит, загружен работой, но я вижу, что он подавлен из-за поражения и умело это скрывает. И в чем я точно могу быть уверен — он не держит на тебя обиды. Так что скорее всего ты себя накрутила, и все совсем не так, как ты думаешь.       — Но…       — И да, не переживай из-за Акаши — его после финала словно подменили, и даже если он тебе говорил не совсем приятные вещи, то, думаю, больше такого не повторится. Котаро пусть и не приходит в общежитие, но на занятиях мы видимся, а так как он упорно делает вид, что все в порядке, то и болтать продолжает также. Сказал, что Акаши изменился, даже очень. Надменность как ветром сдуло. Поэтому все, что слышала от него, забудь.       — Даже ты замечаешь, что он каждый раз натягивает маску, если у него что-то не так? — поднимаю голову и укладываю ее на ладошки, упираясь локтями в стойку.       — Я опущу твое «даже»… — он прочистил горло, — но мы с ним дружим со средней школы, поэтому да, я его вижу насквозь.       — Тогда почему не говоришь ему об этом и не поддерживаешь?       — Говорю и поддерживаю, — он пожал плечами, на автомате хватая близстоящий стакан и начиная его натирать полотенцем, — но сейчас не тот случай. Точнее, я не тот человек, кто в состоянии его понять и поддержать. Нет, я, конечно, этого идиота поддержу, но это будет не совсем то, потому что в спорте и уж точно в баскетболе я — ноль.       Втягиваю воздух, полностью насыщая легкие кислородом со стойким ароматом кофе, прикрываю глаза и протяжно выдыхаю.       — Думаю, тебе это по силам.       — Что?       — Айда, я каждый раз поражаюсь твоей сообразительности, — отставляет стакан и припечатывается лбом в ладонь руки. — Ты сможешь поддержать Котаро.       Смотрю на шатенистую макушку, обладатель которой, видимо, не планировал поднимать на меня глаза и продолжал утыкаться в ладонь руки, упертую локтем в стойку.       — Да если бы это было так просто… — опускаю голову лбом в сложенные руки. — Я уже пять дней пытаюсь его выловить: в понедельник искала в клубе, но наши тренировки отменили, убедив, что мы все заслужили отдых. Во вторник он исчезал из поля моего зрения раньше, чем я успевала его окликнуть, блин… И тренировку тогда снова отменили. В среду, ты сам видел, я подходила к вашему классу, но от Эйкичи узнала, что он отсутствовал по какой-то уважительной причине: и на занятиях, и на тренировке. Вчера я не выдержала и утром написала ему сообщение о своем походе к врачу и попросила встретиться…       — Айда…       —… а после увидела его наконец на тренировке в тренажерном зале, вот только он вообще не смотрел в мою сторону, а мне нужно было выполнить свои упражнения. И когда я закончила и хотела подойти к нему, то именно в этот же момент Огасавара отправила меня помогать менеджерам, одна из которых заболела. Больше я его не видела… И знаешь что? — резко выпрямляюсь, встречаясь с глазами Инахо. — Сегодня пятница, я не видела его в школе, и он слинял с половины тренировки! И до сих пор не ответил на мое сообщение! Да что там, ответить — он даже не прочитал его!       — Погоди…       — И ты говоришь, что я не могла его обидеть? Тогда как это вообще можно все объяснить?! Я просто хочу его поддержать, а он!.. А он!.. Идиот! Хоть бы на сообщение ответил, типа, Рейн, иди к черту, я не хочу никого видеть! А самое ужасное, что до каникул осталось всего несколько дней — и все, я уеду в Токио к семье! Я совершенно не готова с таким багажом уходить в новый год… Как же бе-е-есии-и-ит! — роняю лицо в ладошки и вымученно стону, вкладывая в этот звук все накопившиеся эмоции и отчаяние за последнюю неделю.       Слышу тяжелый вздох собеседника и тихое поскрипывание стула с левой стороны от себя.       — Кажется, твоя проблема решилась сама собой. Не благодари.       — Чт…       — Идиот, значит, да?       Совсем не ожидая услышать этот голос, я подскакиваю на месте, разворачиваясь в левую сторону, но чувствую, как высокий барный стул пугающе пошатывается.       Мои обе руки ухватывают, довольно резко возвращая за них в устойчивое положение так, что я почти клюнула носом в барную стойку. Распахиваю глаза, которые от страха падения закрывала, и смотрю сначала на Инахо, ухватившего меня за правую руку, чуть перекинувшись через стойку, затем на левую кисть с ладонью Хаямы, сидящего на соседнем стуле.       Бегаю взглядом между карими и темно-зелеными глазами, с каждой секундой все больше осознавая произошедшее… Нет. Только не это.       — И как давно… ты тут? — задерживаюсь взглядом на Котаро и пытаюсь медленно высвободиться из двух хваток. Арикава довольно быстро отпустил, а вот блондин…       — Достаточно, — растягивает губы в ухмылке, обнажая клык.       — О, там столик свободный есть! — бодро восклицает Инахо. — Котаро, как обычно? Рейн, тебе любимый латте?       — Я не…       — Да, и с собой, — перебивает меня Хаяма и слезает со стула, хваткой на руке утаскивая меня за собой.       Успеваю бросить на Инахо убийственный взгляд и, чудом не улетая со стула, семеню за парнем, который отпускает мою руку перед тем столиком, взглядом указывая приземлять мою пятую точку на стул, что я, собственно, делаю.       Сцепляю пальцы в замок и утыкаюсь в них взглядом, отчеканивая пяткой по полу какой-то быстрый ритм.       Вот же влипла! Черт возьми…       Я, конечно, хотела с ним встретиться, но не так… не сейчас… Я не готова!       — Получается, переживаешь за меня?       — Нет!.. А, ой, черт… Да, переживаю!.. И что? — я поднимаю взгляд на парня, мысленно прикладывая себя лбом об стол несколько раз, и начинаю злиться, замечая на его лице самодовольную улыбку. Да он же издевается надо мной! — Ты все слышал, я не буду повторять, — отвожу взгляд в сторону, ногтем большого пальца правой руки впиваясь в подушечку большого левой.       — Слышал, но… — он замолкает, окидывая взглядом подошедшего Инахо с нашими напитками и благодаря его, — но все в порядке, не стоит переживать. Проиграли и проиграли, в следующем году выиграем, — улыбается и отпивает кофе.       Натянуто.       Обхватываю коричневый стакан обеими руками, чувствуя обжигающее тепло, и снова смотрю в глаза Хаямы, стараясь придать своему взгляду как можно больше серьезности. И у меня получилось — он опешил. Немного, слегка, на секунду, но его лицо дрогнуло.       — Чтобы ты знала, я тебя не игнорировал, правда. Мой телефон…       — Думаешь, я настолько дура?       — Ты сама это толь…       — Не прикрывайся сарказмом, я не слепая.       — Я не прикрываюсь.       — Черт возьми, Хаяма!.. — подрываюсь на ноги, впечатывая ладони в стол и всеми силами стараясь прожечь в нем дыру, через которую вытек бы весь его идиотизм. Блондин слегка округляет глаза, видимо, не ожидая такой моей реакции, на что я прикрываю свои, глубоко вздыхаю и резко отхожу от столика.       — Рейн?..       Игнорирую Хаяму и показываю Арикаве карточку в своей руке, надеясь, что он поймет меня без слов, потому что следующие звуки, которые выйдут из меня, обматерят любого, даже невиновного.       Шатен, нервно улыбаясь, все же протягивает терминал, к которому я тут же прикладываю карту, прячу ее в кармане пальто и возвращаюсь к столику с удивленным блондином.       Бросаю на него злостный взгляд и, молча накидывая на плечо сумочку и беря в руки кофе, иду на выход из кафе, ожидая, что тот все поймет и пойдет за мной.       Понял. И пошел.       — Застегни пальто — заболеешь, — он быстро нагнал меня на улице.       — Кто бы говорил, — я боковым взглядом окидываю Хаяму и его расстегнутую куртку.       Отпиваю кофе, ощущая, как он обжигает сначала язык, а затем и все горло, спускаясь ниже по телу. Горячо. Но приятно согревающе.       — Рейн…       — Просто молчи и иди за мной.       Я, черт побери, вытащу из него правду.       Замечая по пути первую попавшуюся пустую баскетбольную площадку, заворачиваю к ней и встаю возле скамейки. Резко поворачиваюсь к сразу дернувшемуся от неожиданности Хаяме, взглядом указывая усадить его замаскированную в позитив задницу на скамейку. Он молча выполняет мою немую просьбу и устремляет взгляд на меня.       Взгляд с нескрываемым интересом.       Вот только легшая тень под глазами выдает его замученность и явный недостаток сна.       Отвожу глаза в сторону, отпиваю кофе и глубоко вздыхаю.       Я зла. Очень зла. Я просила этого парня делиться со мной, если его что-то тревожит. Я хочу его поддержать, ведь я как никто другой знаю, насколько тяжело проживать эмоции наедине с собой постоянно… Но, черт возьми, как поддержать человека, который все упрямо держит в себе и не сознается, пока на него не надавишь и не наорешь? Если меня видеть не хочет, то, черт возьми, есть ведь и другие люди!       Возвращаю внимание снова на Котаро, которого я специально усадила на скамейку, чтобы смотреть сверху вниз и иметь хоть и мнимое, но превосходство.       — Хаяма, я ведь просила.       — Что?       — Я просила не натягивать эту чертову маску позитивного до тошноты парня, у которого все всегда хорошо. Ты, блин, идиот… — задерживаюсь взглядом на его округляющихся от удивления глаз и отворачиваюсь от парня, начиная расхаживать из стороны в сторону перед ним, эмоционально жестикулируя руками: — Сколько можно засовывать свои чувства в свою же задницу, растягивать в улыбке рот и говорить, что все в порядке?! В порядке? Серьезно?! Да если бы у тебя все было в порядке, ты бы не избегал меня все эти дни!       — Рейн…       — Я, как идиотка, носилась за тобой всю неделю, хотела поддержать после поражения и извиниться, что слишком выматывала тебя тренировками со мной, а ты…       — Что…       — …а ты, блин! Не отвечаешь на мои сообщения… Даже не читаешь! Приходишь в кафе как ни в чем не бывало, снова тянешь лыбу и твердишь, что все хорошо! Да ты бы видел себя после матча и свой взгляд последние дни!.. Я знаю этот взгляд — это взгляд подавленного человека, который не знает, что будет дальше! Который не уверен в своем будущем, потому что их командная игра оказалась не такой уж и хорошей, а капитан и вовсе мечется между двух личностей! Кто знает, что будет в следующем году… в последнем для тебя году на Зимнем кубке? Никто не знает! И, дай угадаю, тебя это беспокоит! Но ты упорно все запихиваешь поглубже в себя… Прекрати думать, что можешь справиться со всем сам, пережить все эмоции сам внутри себя — это ничем хорошим не закончится! Может, я и не имею права требовать от тебя делиться со мной переживаниями, но, пожалуйста, сделай это хоть с кем-то, чертов ты Котаро! Не важно, кто станет слушателем! Главное — выскажись… — на последнем слове я резко поворачиваюсь к Хаяме, глазами утыкаясь не во встречный взгляд, а в блондинистые волосы. Ладони обхватывали голову, лицо опущено в землю, — …пожалуйста…       Блин… Это было слишком, кажется.       Еле слышимый смешок парня вывел меня из ступора: я опустила руки, замершие в непонятной позе, и сделала пару острожных шагов, совсем не понимая состояние Котаро.       Он то ли сердится, то ли плачет, то ли на начальном этапе истерики, если судить по смешку, который мне однозначно не послышался.       — Эм… я-я перегнула… Изв…       — Не извиняйся, — он медленно поднял голову, — ты права во всем, — темно-зеленые глаза встретились с моими, а губы растянулись в легкой улыбке. В улыбке, грусть в которой на этот раз он не пытался скрыть.       Расслабляюсь и осознаю, что ранее бурлящая во мне злость улетучилась слишком быстро, уступая место чувствам, испытанными мной на финале кубка. Сочувствию и вине.       Хаяма молчит, смотря на кофе в своих руках, взятый со скамейки, а я, сделав еще шаг, опускаюсь рядом с ним, сжимая и в своих руках стаканчик, чудом не заливший все вокруг во время моего фееричного выступления.       — Послушай… — я тяну руку к его плечу, надеясь хоть так поддержать Хаяму, но тот громко и протяжно выдыхает и откидывается спиной на скамейку, отставляя стакан в сторону и закрывая лицо рукавом куртки.       — Черт… И в какой момент ты начала видеть меня насквозь?       — Не уверена…       — Я тоже не уверен…       — В чем?       — Стоит ли нагружать тебя своими проблемами, с которыми могу справиться сам. Не хочу вываливать это все на тебя…       — Но на душе у тебя неспокойно, я права? — ответом мне было неохотное, но все же утвердительное мычание парня. — Думаю, по моему выступлению можно было понять, что я прямо-таки этого и жажду, — вздыхаю и сжимаю в руках кофе, не понимая, как после моей гневной тирады можно думать как-то иначе.       Блин.       Что мне делать?       Если подумать, то я довольно сильно на него давлю и по сути заставляю все рассказать. Но… он ведь парень. У большинства из них, кажется, зашито на подкорке мозга не показывать свои слабости и строить из себя всесильного. Но, блин!.. Это не повод и вести себя так, словно ничего не происходит.       Ему достаточно ведь просто давать людям понимать, что он не тянет улыбку сквозь боль от скребущих на душе кошек…       — Хорошо, ты… ты можешь ничего не говорить, если тебе так проще… — я сконцентрировала взгляд на стакане, словно надеясь так подогреть остывший напиток. — Но что бы не происходило у тебя на душе, все наладится. Только позволь твоим близким поддержать тебя… Позволь им знать, что ты не закрываешься от них, не держишь все в себе и не натягиваешь фальшивую улыбку на лицо, а там они сами решат, как помочь тебе. Время, пусть и не быстро, но все же лечит — уж поверь, в этом у меня есть опыт, — усмехаюсь своих словам, проецируя в голове образы родителей. — Вот только когда рядом есть, кому поддержать, раны затягиваются легче.       Очередной тяжелый вздох сопровождается шуршанием куртки. Поднимаю голову, наблюдая, как Хаяма теперь опирается локтями в колени и утыкается лицом в ладони.       — Черт… Даже нет смысла повторять твои слова — ты права во всем. Абсолютно. Мне лишь стоит добавить, что я, как полный идиот, избегал теб… А, блин… Ты и про это говорила, — дрогнувшие плечи подтвердили, что мне не послышался тихий смешок. — Короче… блин… В общем, я боялся, что ты все поймешь, и оттягивал нашу встречу как можно дольше, чтобы успеть прийти в норму. Взял побольше подработок в магазине, надеясь так забить голову чем-то другим и отвлечься. Ха… Придурок, и что в итоге вышло?       Продолжаю сверлить взглядом его затылок, уже особо и не надеясь, что Котаро решит посмотреть мне в глаза.       Он точно не любитель делиться внутренними переживаниями, а я именно это и вынуждаю делать. Может, вообще не стоило начинать все это, а просто дождаться, когда ему станет легче?.. Ну, или он бы просто прекратил со мной общение, ведь именно этого и хотел Акаши. В любом случае, исход один — придурок здесь не только он.       — Насчет твоих сообщений… Я пытался уже это сказать — я правда не игнорировал. Случайно разбил телефон еще в воскресенье. Больше подработок брал еще и чтобы купить хоть какой-нибудь новый. Купил. Сегодня. И только сегодня увидел твое сообщение.       — Изв…       — Не смей извиняться — ты вообще ни в чем не виновата.       И только на этих слова он, не отрывая лба от ладоней, повернул голову ко мне лицом, сразу встречаясь со мной взглядами. Между ребер что-то укололо, легкой волной пройдясь по всему телу.       — Чтобы ты понимала: я сейчас честен как никогда.       — Верю, — киваю, не задумываясь.       Правда — верю. Его взгляд говорит о многом — грустный и одновременно спокойный. И очень глубокий. Словно он действительно вывернул передо мной душу наизнанку.       Не выдерживая прямого взгляда Хаямы, я переключаю свой на его плечо, пробегаюсь по изгибу капюшона и устремляю налево, вглубь площадки, куда-то даже за ее пределы. И отчаянно думаю, что мне делать дальше, ведь парень замолчал. И правой щекой я отчетливо ощущала его взгляд.       «Ты вообще ни в чем не виновата» — а так ли это? Красноволосый капитан имеет на этот счет иное мнение. Да и я сама — тоже. Объективно — он тратил на меня свое время и силы.       Но ведь сам Хаяма уже говорил мне на эту тему, что ему тренировки со мной совсем не в тягость, а я не посмела тогда перед его финалом сказать, что Акаши мне без двусмысленных намеков дал понять о моем негативном влиянии на его подопечного. Поэтому я должна себя вести как друг, который стремится поддержать.       Черт…       И что делают люди, когда хотят пожалеть другого человека?..       Папа трепал по волосам и пытался пошутить.       Нет. Это определенно не подходит в данной ситуации.       Мама меня всегда обнимала и говорила успокаивающие слова. И Рико. И друзья. И, кажется, даже сам Котаро как-то в лагере пытался именно так успокоить меня после моей «первой неразделенной псевдо-любви»…       Ладно, Рейн, ты прекрасно знаешь, что надо делать дальше.       Тяжело вздыхаю, отставляю измятый стакан на скамейку и возвращаюсь взглядом к Хаяме.       — Ну, давай… — расставляю руки в стороны, — лучше плакать, чем совершать глупости.       Котаро медленно выпрямляется. Задерживается взглядом на моих глазах несколько секунд, затем опускает его ниже, недоверчиво гуляя между правой и левой рукой. Вновь встречается с моим взглядом, слегка выгибая правую бровь.       — Ну и кем я буду, если начну рыдать на плече у девушки?       — Человеком, — не задумываясь, серьезно отвечаю я, не пропуская в своем выражении лица и намека на шутку.       Усмехается моим словам, однако почти сразу лицо приобретает сомневающийся вид, а взгляд отводится в сторону.       Он?..       — Не переживай, со мной все будет в порядке, — понимая его неуверенность и страх причинить мне боль, заверяю в обратном. — Ну? — не выдерживаю, замечая, что тот продолжает мешкать. — Акция не бессрочная и скоро закончится. Поэтому, уважаемый…       Угрозы возымели эффект довольно быстро: Хаяма, чуть придвинувшись, роняет голову лбом в мое плечо и одновременно обхватывает ладонями плечи, слегка сжимая их пальцами.       Мое дыхание, неосознанно задержанное на несколько секунд, возобновляется, когда блондин сам тяжело вздыхает. Чуть вытягиваю руки, занося их за его спину, и несильно сминаю ткань куртки.       Подбородок утыкается в его плечо, а нос, уловив знакомый аромат, осмеливается поглубже втянуть ненавязчивый парфюм. Его нотки цитруса и свежести слишком хорошо сочетались с декабрьским воздухом.       Я не могу ответить, сколько мы так просидели: он, молча и размеренно дыша на моем плече, и я, бессовестно вдыхающая его парфюм с прикрытыми глазами. Но в какой-то момент Котаро глубоко вздохнул, а плечи ощутили давление его ладоней.       — Пути к отступлению у тебя нет, поэтому выкладывай все, что в твоей голове сложилось в идиотскую мысль «я выматываю его тренировками и должна извиниться».       — А?.. — резко распахиваю глаза, прокручивая в голове еще раз его слова. Мать вашу… нет…       Возвращаю руки ближе к себе и начинаю нервно елозить на месте под аккомпанемент разгоняющегося сердечка, пытаясь вырваться из его хватки, но ладони на моих плечах лишь сильнее вдавливают меня в скамейку.       — Тебе уже лучше, да? Тогда, наверно, пора идти…       — Рейн, прекращай… — он наконец поднимает голову и выпрямляется, уверенно вперяясь своими глазами в мои, которые я сразу отвожу в сторону. — Я не настолько идиот и к тому же не глухой. Мы уже говорили на эту тему, но ты продолжаешь об этом думать… Тебе кто-то вбил эту мысль в голову?       Молчу и продолжаю прожигать взглядом отколотый кусочек плитки на земле, на который плавно опускается пушистый белый комочек и почти сразу исчезает.       Снег?       Поднимаю голову, оглядываясь по сторонам. Редкие снежинки начинают порхать рядом, тая сразу, как только касаются поверхностей. Перевожу глаза на Котаро, который также задрал голову наверх, но именно в этот момент он вернул ее в прежнее положение и перехватил мой взгляд.       Вздрагиваю и вновь смотрю в сторону, прикусывая кусочек нижней губы.       — С тобой говорил Акаши?       Голова сама дергается в его сторону, а взгляд находит темно-зеленые глаза. Его губы криво и совсем невесело усмехаются.       Черт!       Идиотка! Ты своей реакцией только что дала ему ответ…       — Значит, говорил.       Вымученно стону и роняю голову вниз, понимая, что пути назад уже точно нет, как и возможности как-то соскочить с темы.       — Говорил, — делаю глубокий вдох и выдох, — после полуфинала. Тонко намекнул, что наше общение может помешать его императорским планам по захвату баскетбольного мира.       Неожиданно для меня хватка на плечах ослабевает, а через секунду и вовсе исчезает. Поднимаю голову, но смотрю уже на спину Хаямы, который встал со скамейки. Походил пару раз из стороны в сторону, остановился на месте и начал окидывать взглядом вокруг все, кроме меня.       Насколько это было возможно в сумерках я разглядела его глаза. Он точно не плакал, пока упирался в мое плечо: обычный взгляд, обычные еле заметные темные круги под глазами, сами глаза не красные и не опухшие. Не плакал — просто, видимо, успокаивался.       Ощущая опускающуюся температуру и холод скамейки через пальто, я решаю тоже подняться на ноги и начинаю перекатываться с пяток на носки, чтобы хотя бы так разогнать по телу кровь, ведь отогреться с помощью кофе давно не было никакой надежды.       — Ладно, я должен тебе признаться, — я перестаю покачиваться на месте, а он наконец опускает взгляд на меня, но быстро его отводит, — тогда, когда мы с тобой говорили после финала, я тебе соврал.       Я знала.       Но продолжаю молчать, ожидая, что он скажет дальше.       — Я сказал, что то, о чем я говорил с Акаши в вечер перед финалом, не касается тебя… Лжи нет оправдания, но я тогда хотел тебя оградить от неприятных обвинений и почему-то вообще не подумал, что он мог поговорить и с тобой… Я даже до сих пор не знаю, как правильно нужно было поступить, но в любом случае — прости, — он тяжело вздыхает и, вроде, хочет продолжить, но я не даю.       — Я буду говорить твоими же словами: не извиняйся, — Хаяма возвращает взгляд на меня, но теперь свой отвожу я, сосредоточиваясь на баскетбольном кольце за его спиной. — Ты просто не хотел, чтобы я считала себя виноватой, особенно с моей способностью накручивать себя… ты правильно поступил, — тяжело вздыхаю, набираю ртом новую порцию воздуха и продолжаю: — Я тоже соврала. Ты ведь спрашивал, откуда в моей голове такие мысли, а я просто отмахнулась… Ну, вот, откуда, теперь ты знаешь. У тебя тогда финал еще только предстоял, и я совсем не хотела, чтобы ты забивал голову этой ерундой, — усиленно тереблю пуговицу пальто, надеясь, что та не отвалится к чертовой матери, ведь нервы мои шалили все больше и больше.       — Это не ерунда, но… — кажется, нам обоим тяжело говорить на эту тему, — но спасибо за заботу. И не воспринимай слова тогдашнего Акаши всерьез — может, в его мире все представлялось именно таким образом, но я никогда так не считал, да и сам он, кажется, стал вообще другим человеком… Не знаю, что с ним произошло, но его словно подменили… Блин, не суть. Не до него. Просто знай, что тренировки с тобой не забирали у меня много сил… даже, наверно, наоборот, это было каким-то глотком свежего воздуха в круговороте учебы, подработки, комитета и собственных тренировок, — я осторожно перевожу взгляд на Хаяму, но пробегаю мимо его глаз вниз, остановившись на белых кроссовках. — У меня ни разу не возникало мысли на матчах, что, блин, лучше бы я пропустил тренировку с Рейн и отдохнул, полежал, и сил было бы больше — да это даже звучит глупо… Мы проиграли в финале и мы виноваты от и до сами. Мы были слишком самоуверенны и недостаточно хороши, за что и поплатились.       Тренировки со мной были глотком свежего воздуха?..       Выдыхаю ртом воздух, создавая небольшое облачко пара, и чувствую, как губы неосознанно дрогнули в улыбке, а груз, висящий на душе последнее время, испарялся как снежинки, падающие на кроссовки Хаямы, которые я все еще прожигала взглядом.       — Спасибо, мне стало легче… Надеюсь, тебе тоже… — продолжая отчаянно крутить в руках пуговицу, говорю я парню.       Объект моего наблюдения начинает двигаться, совершая шаг вперед, а потому я поднимаю взгляд вверх, но Хаяма в этот же момент огибает меня и подходит к его рюкзаку, который все это время покоился на скамейке.       Слышу характерный звук молнии.       — Вообще я хотел это сделать после каникул, когда посмел бы с тобой встретиться… но, видимо, судьба считает иначе, раз мы сейчас находимся здесь, — парень поворачивается в мою сторону, держа в руках не очень ровный бумажный сверток с красной ленточкой. — С Новым годом, Рейн. И спасибо, что выбила из меня сегодня всю дурь.       Хаяма улыбается, почесывая рукой затылок, а я нервно бегаю взглядом между его глазами и подарком.       — Это мне?.. Подарок? Правда?.. Ты не шутишь?       — Ты здесь видишь еще кого-то?       — Я правда могу его взять? Но, черт… прости, у меня для тебя нич…       — Я передумаю через три, два…       — Да блин!.. — я даже подпрыгиваю на месте и быстрым выпадом вперед выхватываю из его рук сверток, сразу прижимая к своей груди и отскакивая на пару шагов. Настороженно смотрю на немного опешившего парня, остерегаясь, что тот все же попытается забрать.       Но Котаро лишь прорывает на смех. Такой заливистый и… искренний?       — Видела бы ты… — выдавливает из себя между перерывами на смех, — себя со стороны, боже…       Пылающее во мне любопытство подавило любое зарождение злости или обиды на парня и его подколы, а замерзшие пальчики на удивление довольно ловко и быстро сами начали разворачивать подарок.       Там что-то мягкое.       Одежда?..       Да не, очень вряд ли.       В попытках аккуратно развернуть сверток, который был намертво сцеплен скотчем, я начала еще больше сгорать от нетерпения, но Хаяма дал зеленый свет просто разорвать бумагу.       Тяжело вздыхаю, поминая труды этого парня, потратившего, наверно, немало времени на упаковку подарка, и разрываю бумагу, отправляя ее сразу в рядом стоящую урну.       А на руках у меня теперь покоился вязанный шарф.       Темно-зеленый.       — Я понимаю, ты родилась и жила в другом климате, но, черт возьми, я не могу смотреть, как ты вечно ходишь с открытым горлом.       Перевожу взгляд с подарка на парня, встречаюсь с его взглядом, но не надолго: Хаяма почти сразу отворачивает голову, роняет голову в плечи и скрывает пол лица в вороте куртки, которую в какой-то момент успел застегнуть. Короткие волосы покрывали редкие снежинки, на носу и видимых щеках был легкий красный оттенок, а глаза щурились то ли от ветра, то ли яркого света фонаря рядом.       — Не знал, какой цвет ты любишь, — продолжает смотреть в сторону, — если тебе не нравится, то скажи, я не обижусь.       — Нравится! — неожиданно резко даже для самой себя выпаливаю я и начинаю накидывать на плечи шарф, пару раз обматывая вокруг шеи. — Правда…       Котаро возвращает взгляд на меня и вытягивает шею, позволяя увидеть из-за ворота его лицо почти целиком. И улыбку на нем.       — Я рад.       И я.       Какой классный шарф — так тепло стало.