Troublemaker

      Иногда я задумываюсь о лжи. Правда ли это строго отрицательное явление? Как часто люди прибегают к ней? И с какой целью?       За свою еще недолгую жизнь я отметила для себя несколько типов людей.       Есть патологически вруны, переворачивающие любую правду, которая хоть как-то может навредить их статусу. Есть дети, которые многих вещей в жизни не понимают, а потому ребенок на вопрос, кушал ли он шоколад, с измазанными щеками ответит — «нет». А еще есть люди, которые считают, что сокрытие правды в какой-то момент необходимо — такая «ложь во благо».       В существование людей, которые всегда говорят лишь правду, я не верю.       Мне шестнадцать. Я не ребенок, который только познает мир, но и не патологическая врунья. Я, наверно, отношу себя к третьему типу людей, которые нет-нет, да иногда могут соврать, недоговорить, лишь бы близкий человек не ощутил боли или не переживал лишний раз.       Мои родные до сих пор не знают, что произошло тогда в лагере. Точнее, хвала богам, не произошло. И никто, кроме младших членов семьи Хаяма, не знают, какие последствия я понесла. Кажется, я обещала как-то рассказать Алекс и Энди, но… так и не смогла. Как не смогла сказать Хаяме перед финалом, почему чувствовала перед ним вину. Как и он сам ложью пытался оградить меня и мое нестабильное эмоциональное состояние от внешних нападчиков.       Как не могу до сих пор рассказать Инахо правду, боясь, что причиню ему еще больше боли и сломаю те дружеские отношения, которые мы смогли выстроить. Просто боюсь… и молчу.       Ты никогда не знаешь, во что выльется сокрытие правды. И никогда не будешь знать, как правильнее нужно было поступить: признаться или соврать. Пусть я и стараюсь в последнее время говорить людям правду, но… иногда не могу.       Я никогда не считала себя хорошей и образцовой, но и не думаю, что редкая ложь делает из меня ужасного человека. Иногда — нужно, иногда — необходимо. Главное — уметь остановиться, знать меру и, наверно, когда-то все же раскрыть правду.       — «Ты меня слушаешь?»       Отрываю взгляд от незамысловатого узора на заснеженном тротуаре, вырисованного мной носком ботинка, и поднимаю глаза на порхающие крупные хлопья снега, поблескивающие под светом фонаря.       — Да, мамуль, конечно. Ездили по магазинам за подарками? Я завтра тоже поеду.       Провожаю взглядом очередную снежинку до земли, выдыхаю в шарф воздух, приятно обжигающий подмерзшие щеки, и вслушиваюсь в слова собеседницы из Токио.       — Хорошо, мам… Папе и Рико тоже привет передавай… Конечно, я позвоню, когда куплю билеты… Нет, не в общежитии — я прогуливаюсь… Нет, я не с тем блондином… Я… Ну, мам, правда! Я с Соней! Ты ее не знаешь, но я обязательно вас познакомлю!       Слушаю тиранию мамы, что со мной обязательно еще переговорят тет-а-тет, и смотрю на Котаро перед собой, взгляд которого источал скепсис и кричал «боже, серьезно?»       Поднимаю уголок губ в нервной улыбке и утыкаюсь взглядом снова в землю, продолжая водить по снегу ногой.       Соврала, да… Но у моей мамы маниакальное желание вычислить, что у меня есть парень, которого нет. Учитывая мою сосредоточенность на учебе, помешанность на баскетболе, внешность «белой вороны», исключительную удачливость и высший пилотаж по встреванию в неприятности, появление сего человека в моей жизни произойдет еще не скоро, да и произойдет ли вообще… Поэтому подозрения мамы бессмысленны. И чем меньше есть у нее поводов додумать из одной ситуации другую, тем лучше. И знать о Хаяме рядом со мной сейчас ей совсем необязательно, ведь понятие «дружба между парнем и девушкой» мама отрицает всем своим естеством.       На другом конце звонка мама от угроз перешла к рассказу наших семейных планов на новогодние каникулы, а я, парой резких движений стерев ботинком старательно вырисованную абстракцию, переложила телефон в левую руку, подышала горячим воздухом на правую, сунула ее в карман и подняла взгляд вверх, встречаясь сразу с темно-зелеными глазами. Выдерживая зрительный контакт буквально пару секунд, он отводит свои куда-то в сторону.       На светлых волосах парня скопились снежинки, стряхнуть которые не позволяли два стаканчика в его руках с манящим паром горячего напитка. Нос и щеки покрылись румянцем, куртка была давно застегнута, ноги иногда переминались на месте. Он терпеливо ждал и периодически шмыгал носом, пока я продолжала говорить с мамой, так некстати позвонившей мне, когда мы отправились к общежитию.       Каким-то образом он подозревал, что разговор быстро не закончится, а потому почти сразу после звонка свернул в кофейню, жестами показывая мне, чтобы я оставалась стоять на месте.       — Пока, мамуль, — блокирую телефон, резко убираю его в карман и выхватываю из руки Хаямы стаканчик, тут же сжимая в ладошках и блаженно вздыхая, — черт возьми, еще бы чуть-чуть — и минус пальцы… — выдыхаю пар изо рта и поднимаю к нему стаканчик.       — Стой… — Котаро дергается в мою сторону, но я уже делаю первый глоток… и морщу лицо, ощущая во рту невыносимую горечь. — Это был мой кофе…       — Уже поняла, — буркаю, протягивая тому стакан обратно и забирая из второй руки уже точно мой напиток. Он берет свой, пристально смотрит на него, затем переводит задумчивый взгляд на меня. — Что не так?.. Брезгуешь? Давай крышечки поменяем…       — Да нет, просто… девушки обычно такого стесняются.       — Какого — такого?       Откровенно не понимая, на что мне пытается намекнуть Котаро, я молча стояла, наверно, с невероятно тупым выражением лица.       Он тяжело вздыхает и прикрывает глаза, а затем, бросив короткое «забей», отпивает свой кофе, поворачивается и движется вперед.       Девушки такого стесняются?.. Чего стесняются?       Я попила кофе из стаканчика, затем он… ну, может, немного негигиенично… Микробы, все дела… ну, и что? На тренировках в Америке мы часто делились водой, и я в том числе. Да и вообще, если бояться каждого микроба, это надо изолироваться в купол, ни с кем не контактировать и обмазываться антисептиком после каждого прикосновения к внешнему миру.       Или, может, девушки в Японии придают подобному большее значение?..       Быстро нагоняю парня и, не скрывая самодовольства на своем лице, хвастаюсь:       — Я другого менталитета и не считаю подобное чем-то смущающим, — продолжаю вышагивать вперед с улыбкой на лице. — В средней школе я играла в баскетбол с мужской командой, и для меня не было чем-то сверхъестественным поделиться водой или попросить ее самой после очередной изнурительной тренировки. Я не придавала этому значения.       — А… Так ты, значит, таким образом перецеловалась со всей мужской баскетбольной командой?       Останавливаюсь на месте, давясь воздухом и негодованием. Лицо вспыхнуло жаром, особо ощущаясь в пылающих щеках и ушах.       Блондин останавливается почти сразу после меня и оборачивается с ухмылкой на лице. Но лишь встречаясь со мной глазами, быстро меняет ухмылку на нервную улыбку и поднимает мирно перед собой руки:       — Я пошутил!       — Да ты!..       — Кто? «Чертов я Котаро»? — усмехается своим же словам. — Вот уж не думал, что первый раз ты назовешь меня по имени именно в таком ключе.       Отпихивая тему «непрямого поцелуя» со всей мужской баскетбольной командой, я начала усиленно прокручивать в голове свою тиранию, которую, что не удивительно, уже практически стерла из своей головы.       Но я отчетливо помнила, как действительно почти закончила выступление ничем иным, как точно таким обращением…       Складываю в умоляющем жесте ладошку и стаканчик и виновато смотрю на блондина, который терпеливо ожидал моей реакции.       — Я даже не заметила… Прости-и-и…       Он издал смешок.       — Ну, теперь ты просто обязана продолжать меня так звать.       — Чертов Котаро? — в лице парня появились недовольные нотки. — Так и переименовать в контактах с «Моего спасителя»? А что, неплохо! — мне терять уже нечего… сгорел сарай — гори и хата!       — Рейн… — прикрытые глаза и угрожающий тон в голосе кричали мне, насколько тонко лезвие ножа, по которому я хожу… Одно неосторожное действие, слово, взгляд — и мне конец.       — Ладно, — примирительно поднимаю перед собой свободную ладонь и слегка нервно улыбаюсь, — я поняла, Котаро.       Лицо парня меняется в ту же секунду — Хаяма распахивает глаза и даже вскидывает брови, выдавая свое удивление моему внезапному соглашению.       — Отлично, — довольно ухмыляется и отворачивается, продолжая движение.       Самодовольство так и источалось, но я точно уловила нотки искренней радости в выражении его лица.       И пусть для меня обращение по имени ничего не меняет, но я понимаю, насколько это важно для него. Ему, как японцу, это еще раз доказывает значимость нашей дружбы. А так оно и было — он незаметно для меня самой влился в круг близких людей.       Улыбаюсь сама себе, плетусь за парнем и отпиваю наконец свой кофе…       Который оказался горячим шоколадом.       — А я думала, это кофе… — я не сильно расстроилась, но почему-то ждала именно любимый латте.       — Кофе на ночь? Спать как собралась?       — А сам-то… — недовольно бурчу, вспоминая эту ужасную горечь на языке и тут же запивая ее фантомный привкус шоколадом.       — А мне еще не скоро.       Точно. Он ведь проболтался во время нашего разговора, где именно подрабатывает — в магазине.       — Подработка? — решаю все же уточнить, на что он положительно мычит. — Подожди… ты вечером и ночью работаешь? Сдурел? Это ведь запрещ!..       Шарф, все это время замотанный вокруг моей шеи, приподнимают и прижимают ладошкой ко рту.       — Так ты скажи это еще громче, чтобы точно все услышали, — смеряет меня угрожающим взглядом. — Да, это запрещено в нашей школе. Да, я это прекрасно знаю и очень хорошо скрываю, потому что работаю подальше от школы и общежития. Ночные смены редко, и, к тому же, я никогда их полностью не отрабатываю, иначе я бы не смог вывозить учебу и тренировки… — тяжело вздыхает, прикрывая глаза, но вновь быстро восстанавливает зрительный контакт. — Не проболтайся, хорошо?       Я, доселе внимательно слушавшая его речь, положительно киваю, заслуживая в свою сторону доверие и наконец открытый рот.       — Кто еще знает? Арикава?       — И Рео с Эйкичи, — вновь продолжаем путь дальше, — но Акаши не должен знать — он все же капитан, следует правилам и находится в доверительных отношениях с тренером. Если узнает, то меня могут исключить как из команды, так и школы, — и усмехнулся. Невесело.       — А обязательно?..       — Да, — мало того, что он перебил меня, так и сам ответ был довольно резким.       Пожалуй, лучше не затрагивать эту тему — наверняка она касается его взаимоотношений с родителями и нежеланием продолжать семейное врачебное дело. Ради чего школьник будет лезть из кожи вон, стараясь и преуспеть в учебе, и заработать денег?       Ради университета, который ему не оплатят родители. А обучение в Японии не из дешевых удовольствий. Либо грант за невероятные достижения, либо деньги.       — Ну, ты уже выбрал, чем я тебя буду угощать? — я резко меняю тему разговора в более позитивное русло, и парень даже не сразу понимает, о чем речь. Но все равно довольно быстро включается и растягивает губы в ухмылке.       — Хочу такояки.       — Отлично, где?       — На фестивале.       — Бли-и-и-иин! Фестиваль! — немного поскальзываюсь, но, удерживая равновесие, я замираю на месте, осознавая, куда предстоит идти. Радостно смотрю на прифигевшего и округлившего глаза парня и продолжаю: — Я еще ни разу не была в Японии на фестивале! Хотела летом или осенью, но было столько тренировок и забот… что я просто обо всем забыла! Божечки! Наконец-то! — кажется, я даже на месте немного подпрыгивала… Честно, я пыталась сдержать свои эмоции… но это было выше моих сил!       — Такой реакции я точно не ожидал…       — Когда пойдем? После новогодних каникул? Там, вроде, должен быть какой-то зимний фестиваль!       — Я хотел… летом. Или осенью…       — Чего?!       Замечая повернутые в нашу сторону головы прохожих, я утыкаюсь взглядом в свои ботинки, сжимая в руках стаканчик:       — Блин… Я не хотела так кричать, прости…       — Все нормально, — он издает легкий смешок, на что я поднимаю на него глаза, не понимая, что тут смешного. — Просто зимние фестивали меня не особо впечатляют, весной слишком много туристов из-за цветения сакуры. Летом и осенью есть интересные фестивали, но летом бывает очень жарко… В общем, последнее слово за тобой.       Чем раньше, тем лучше…       — Летом! — воодушевленно отвечаю Котаро, уже проецируя в голове невероятную атмосферу: оживленные улицы, уютные палатки со всякой всячиной, кругом фонарики и люди, одетые в традиционную одежду — и все такие красивые!       А еще фейерверк…       — Да ты прямо сияешь, — улыбается Хаяма, который, наверно, начинает думать, что благодарность ему за тренерство радует больше меня саму.       Довольно киваю тому в ответ и, отпивая шоколада, чуть ли не вприпрыжку двигаюсь вперед.

***

      «Айда, доброе утро. Есть сегодня свободное время? Можем встретиться?»       Еще раз пробегаюсь глазами по сообщению, перевожу взгляд в стену, усиленно ее прожигая, затем снова внимаю телефону.       Встретиться. Сегодня.       Да быть не может… Сегодня суббота, вчера был последний учебный день перед каникулами… и я точно за прошедшую неделю, что очень удивительно, никак не портачила… что, блин, произошло?       Блокирую телефон и начинаю крутить его в руках, всматриваясь в цветочный принт одеяла.       — Рейн, восемь утра… ты чего?       Отвлекаюсь с крайне увлекательного узора на старосту, приподнявшуюся на локтях на кровати и только разлепившую глаз. Один. Потирает второй, параллельно зевая. Волосы представляли некое подобие рыжего гнезда, а щека отпечатала пару складок подушки.       Откидываю одеяло в сторону, молча шлепаю босыми ногами и ставлю перед лицом Сони телефон.       — Вот.       Выругавшись, кажется, на своем родном языке, та еще пару раз потирает глаза, выхватывает у меня телефон и усиленно вчитывается.       — Странно.       — Вот и я о том же.       Опускаюсь на край кровати Сони, вперяясь взглядом сначала в стену напротив, а затем в валяющиеся на полу около моей кровати наушники. Вчера я после прогулки до общежития с Котаро, кажется, уснула, пока что-то смотрела на телефоне, а ночью, судя по всему, каким-то образом отключила наушники от телефона и скинула вниз… Я могу наступить на них, и они, и так полуживые, точно окончательно крякнутся. Надо собраться с силами и…       — Сходить на встречу?       — А? — поворачиваю голову к старосте, которая смотрела на меня уже более ясным взглядом и протягивала обратно телефон.       — Ну, ты долго молчала, смотрела куда-то туда и начала: «Надо собраться с силами и…», а я закончила за тебя, — она тяжело вздыхает и все же принимает сидячее положение, с мычанием тянет конечности, сладко и протяжно зевая. — Сходи. Это странно, да, но не думаю, что тебя хотят убить, отвезти в лес, расчленить и закопать.       — Надеюсь, — коротко изрекаю я и двигаюсь к столу, параллельно клацая по экрану мобильника.       Щелкаю кнопку чайника и, не успев уйти умываться, получаю ответное сообщение.       «У тебя ведь каждый день восстановительные занятия? Может, в школе в 10? Если не удобно, то напиши, как будет лучше тебе :)»       Даже улыбающийся смайлик… Не к добру, ой, не к добру…       Строчу согласие на предложенные время и место встречи, откладываю телефон и покидаю комнату, стараясь больше не думать о предстоящем разговоре.

***

      — Рановато я, конечно…       Смотрю на настенные часы в тренажерном зале нашей школы и говорю сама с собой…       Двадцать минут десятого.       Кроме чая на завтрак в меня не влезло ничего, одежда как-то быстро нашлась под рукой, мощный фен Сони высушил волосы за жалкие пять минут, а поезд в метро прибыл одновременно со мной на станцию.       Все происходило настолько складно, что становится страшно думать, как мне придется расплачиваться за такую удачу.       Отхожу на свободную площадку, вытаскиваю степ, валик и мат. Ложусь животом на последний и начинаю свою подборку примитивных упражнений: медленно поднимаю ногу, сгибая ее в колене до прямого угла, и возвращаю обратно.       Выполняю три подхода, перехожу к степу и начинаю делать подъем и спуск по «лестнице».       Разумеется, эти упражнения и все последующие я могла сделать и в общежитии из подручных средств. И мне совсем не обязательно было идти в тренажерный зал школы… но раз меня попросили о встрече, то можно выполнить комплекс и здесь, как и каждый раз во время тренировки последнюю неделю.       Десяти утра так и не наступило, когда я закончила с упражнениями и когда в дверном проеме появился человек, написавший мне утром.       И на мне, и на этом человеке была наша школьная спортивная форма: темно-синие штаны, белая свободная футболка и олимпийка этих же двух цветов, граничащих друг с другом в середине.       Вот только у человека напротив из-под накинутой олимпийки выглядывал бандаж поверх футболки, обхватывающий оба плеча, как майка, и прижимающий правую руку к телу. Карий взгляд был нечитаемым, но от девушки не веяло чем-то негативным.       — П-привет! — я думала, я не нервничаю…       — Привет, Айда, — уголок ее губ дрогнул в некоем подобии улыбки, и она вошла глубже в зал, приземляясь на сиденье одного из тренажеров недалеко от меня. Пытается облокотиться на спинку, но тяжело вздыхает и выпрямляется в позвоночнике обратно. — Да, немного больно, но уже не так, как в первые дни.       Я вздрагиваю, осознавая, что слишком долго смотрела на ее бандаж и была за этим поймана, и поднимаю взгляд на ее лицо, но, встречаясь с карими глазами, отвожу в сторону в поисках, куда бы опустить и свое тело.       Зона кардио была как раз рядом, позволяя мне оседлать велосипед и облокотиться вперед на ручки. Переплетаю между собой пальцы и начиная ими нервно перебирать.       — Надеюсь, ты быстро поправишься и вернешься на корт, — я продолжала смотреть на свои руки.       — Надеюсь, — бросаю на нее короткий взгляд, замечая на лице грустную улыбку.       Той, кто меня попросила о встрече, была Одзава, получившая в финальном матче травму. Травму, которая словно смирительной рубашкой приковала правую руку к телу и на несколько месяцев отправила нашего капитана на скамейку.       Перелом ключицы со смещением. Смещение некритичное, да и без осколков, но оперативное вмешательство для более качественного восстановления все же потребовалось.       Нигаи даже не пропустила уроков, посетив школу уже в понедельник после приезда из токийской больницы. Улыбалась, отмахивалась от обеспокоенных одноклассников, отстаивала перед Такаямой и ее белым маркером чистоту своего черного бандажа, не желая лицезреть там ближайший месяц автограф девушки. И исправно посещала все тренировки в качестве зрителя.       А еще морщила лицо от боли. Редко, самую малость, совсем незаметно для других.       Но я, к сожалению, на своем опыте знаю боль сломанных конечностей. И ключицы — тоже. Полосочка шрама у плеча, оставшаяся со мной на всю жизнь, тому доказательство. Мое тело в принципе после аварии далеко от идеала эстетики: шрамы, шрамы, шрамы и… шрамы.       Относительно всего остального моя ключица восстановилась достаточно быстро — месяца два, кажется. И у меня тоже было смещение. Однако боль и жуткую ограниченность в своей дееспособности из-за бандажа хотелось забыть как страшный сон.       И потому я сейчас прекрасно понимаю, что чувствует и старается скрыть Одзава.       — Прости.       Вскидываю голову, устремляясь глазами на девушку, усиленно прожигающую взглядом пол.       Не успеваю подобрать слов, как собеседница продолжает:       — Прости… я… черт… я же все прогоняла в голове миллион раз, а сейчас два слова связать не могу… — она нервно посмеялась и тяжело вздохнула, потирая глаза свободной рукой, но так и не поднимая взгляда. — Я вела себя отвратительно. Я… я даже не понимаю, как могла быть такой… Ты не сделала абсолютно ничего, а я поступала просто как последняя… последняя… законченная идиотка!..       — Одз…       — Подожди, пожалуйста… Я несколько месяцев вынашивала в себе этот диалог… — поднимает взгляд, на секунду задерживает на мне, вздыхает и быстро отводит в сторону окна.       В глазах проступили капилляры, а скопившиеся в уголках капельки блеснули под утренним солнечным светом.       — Мне и моим поступкам нет оправдания… ты, наверно, и так заметила, кто был причиной такого моего поведения… Просто… как только я видела тебя рядом с ним, видела, как вы общаетесь или как он смотрит на тебя, тогда… тогда меня накрывала злость, она прямо слепила и туманила разум… Хотя сейчас я понимаю, что это была самая настоящая зависть… и ревность…       Конечно, это был Хаяма Котаро.       Я могла бы сказать, что мы с ним просто друзья, и я не помешаю ее попыткам завоевать его сердце, но ведь в этих словах не будет смысла… я своими глазами видела, как он сам отверг Одзаву и ее чувства.       — Но все уже в прошлом. Можешь не переживать — я не помешаю вашим отношениям…       — Но…       — Мне четко дали понять, что шансов у меня нет. Было больно, обидно, досадно, но… потом я решила развеяться: уехала к бабушке в деревню и осталась со своими мыслями один на один в окружении огородных дел, — она тепло улыбнулась. — Я очень долго думала… очень долго компостировала себе мозги и убежала, что Айда Рейн — вообще не причем, а мои выходки на корте были на уровне детсадовских разборок… Вот только время назад не повернуть, мерзкие слова обратно себя в глотку не затолкать — это черное пятно отпечатается в моей жизни, надеюсь, надолго, чтобы я больше не совершала подобных ошибок.       Закусываю кусочек нижней губы, вспоминая, что летело в мой адрес с ее стороны. Да, было действительно неприятно. Меня это выводило из себя, но я из всех сил сдерживалась и старалась не поддаваться на провокации.       А когда в первый учебный день после летних каникул Одзава внезапно начала вести себя как ни в чем не бывало, я решила просто принять реальность и закрыть глаза на ее выходки ради будущего нашей команды.       И, как оказалось, не зря. Кубок, украшающий один из холлов школы, тому доказательство.       И я не рассчитывала на извинения от слова совсем.       — Айда, — я перевела взгляд с окна на девушку, карие глаза которой были на мокром месте, но она не сводила их с меня. — Прости меня, если можешь… пожалуйста…       Обычно сильная, самодостаточная, даже в какой-то мере статная девушка выглядела маленькой беззащитной малышкой. С дрожащими плечами, закусанной губой, сведенными бровями в домик и шмыгающим носом от уже не сдерживающихся слез.       Осенью, когда я никак не отреагировала на резкие изменения в поведении Нигаи, я уже тогда дала ответ.       Я еще тогда ее простила.       — Хорошо, Одзава, — я стояла напротив слегка опешившего капитана от моих действий с протянутой вперед левой рукой. — Оставим все в прошлом.       Прикрываю глаза и искренне улыбаюсь собеседнице, которая, всхлипнув, пожимает мою руку в ответ.       — Зови меня Нигаи.       Губы растянулись в улыбке на лице шатенки, а карие глаза блеснули, но уже не от слез.

***

      — Айда-чан.       Мужской голос, который зовет меня по фамилии, да еще и приставляет «чан»?       Что, блин?       Оборачиваюсь назад, жаждая поскорее узнать хозяина голоса, и вскидываю брови, совсем не ожидая увидеть именно этого человека.       — Доброе утро.       — Д-доброе, — я с наверняка нескрываемым подозрением сканировала красноволосого парня, который подловил меня на выходе из школы.       Футболка, шорты, кроссовки и слегка взмокшие волосы лишь подтвердили мою догадку, что инициатором звуков ударов мяча о корт в спортивном зале, которые я отдаленно слышала, был именно он.       Весь его вид кричал о том, что…       Он настроен дружелюбно?..       Подождите… какого черта его глаза стали одного цвета?!       — Не буду ходить вокруг да около… — капитан мужской баскетбольной команды как-то непривычно приветливо улыбнулся. — Приношу извинения за свое неподобающее поведение. Я не имел право встревать в ваши отношения с Хаямой, которые никаким образом в действительности не влияли на наши матчи.       Ступор. Я мысленно отлетела от непредсказуемости слов Акаши и замерла на месте с полуоткрытым ртом.       Правая рука нервно щипала бедро, пытаясь убедиться, не сплю ли я.       С десяток попыток болевых ощущений дали мне четкое понимание — это не сон. И человек передо мной взаправду извиняется за то, что наговорил.       Я, конечно, верила Котаро и Инахо, что напыщенная задница изменилась, но масштабов я не уточняла…       — А… эм… хорошо? — не совсем понимая, как реагировать, я сконфуженно улыбнулась.       — Спасибо, — он, не снимая с лица приветливой улыбки, слегка поклонился и двинулся дальше по коридору, напоследок желая мне хорошего дня.       Но на последнее я уже никак не отреагировала, ощущая полнейший психоэмоциональный перегруз.       За прошедший час передо мной извилось два человека, от которых подобных выходок я вообще не ожидала и теперь пребывала, мягко говоря, в небольшой растерянности.       И эти оба — капитаны баскетбольных команд.       Мне нужно определенно отвлечься чем-то более ветреным, радостным и простым.

***

      — Что?.. Соня, повтори, пожалуйста, еще раз, я в этой суматохе вообще ничего не слышу… — пытаюсь поудобнее перехватить рукой несколько увесистых пакетов и одновременно расслышать собеседницу на другом конце связи, в голосе которой я точно уловила довольные нотки.       — Остановись, говорю!       На мое плечо падает ладонь, а затем меня силой поворачивают на сто восемьдесят градусов так резко, что я едва ли остаюсь на ногах и пошатываюсь в сторону тянущих вниз пакетов.       Кое-как все же удерживаю равновесие, выпускаю из легких воздух, который задержала во время разворота, и, убирая от уха мобильник, говорю девушке напротив:       — Епсель-мопсель, нельзя же так…       — Согласен, в следующий раз она точно упадает или заедет пакетами по чьему-то несчастному лицу.       С рыжеволосой равняется шатен, с улыбкой поглядывая на меня и мою гору пакетов.       Мечусь взглядом с Сони на Инахо, с Инахо на Соню, молча складывая в голове подозрения.       — А вы чего тут… вдвоем делаете? — натягиваю на лицо довольную ухмылку, продолжая сверлить друзей взглядом.       — Мы не вдвоем… — начинает отвечать Лисицына, но в следующий миг мое плечо вновь становится чьей-то посадочной площадкой.       Я вскрикиваю, резво поворачиваясь назад через левое плечо. Пакеты, находившиеся в правой руке, с размаху впечатываются в колено нарушителя моего покоя, вызывая приглушенный стон боли и пару бранных слов.       — Или по чьей-то несчастной ноге, — с нескрываемым смешком в голосе поправляется Арикава за моей спиной, пока я переваривала произошедшее и смотрела на причитающего блондина, согнувшегося пополам и обхватившего свое колено.       — Черт возьми, Рейн… ты родственникам кирпичи собралась дарить? — Котаро выпрямляется, потряхивая пострадавшей ногой.       Прикрываю рот ладошкой и подавливаю смешок, вспоминая, что в одном из пакетов лежит серия романтических книг для мамы.       — Сам виноват, — коротко изрекаю я, продолжая с улыбкой поглядывать на недовольного парня, который по крайней мере перестал проводить манипуляции с ногой, а значит, с ней все в порядке, и можно спокойно поглумиться над ним.       — Дай сюда, а то еще кого-нибудь покалечишь, — он ухватился сразу за все ручки пакетов в моей руке, потянув на себя.       Ощущения того, что моя рука уже как полчаса была готова отсохнуть, не дали нутру ни капли возможности как-то воспротивиться помощи.       — Как ты, блин, вообще их таскала? — распределяя пакеты по обеим рукам, недоумевал блондин, пока я разминала верхние конечности.       Немного потряхиваю ими и расслабленно вздыхаю, наслаждаясь позабытой легкостью.       — У меня не было выбора.       — Если я не ошибаюсь, тебе нельзя поднимать тяжести из-за колена… Айда, попросить о помощи была не судьба?       — Я не думала, что войду во вкус и накуплю столько подарков… — я потупила взгляд в пол, прекрасно понимая, что действительно совершила глупость и…       — Ты в принципе вообще не думаешь, — тяжело вздыхает Хаяма, продолжая мои мысли так кстати подходящими словами. — Бестолочь.       — А вот за бестолочь!..       — Мы вам не мешаем?       — М? — мы с Котаро одновременно поворачиваемся к Соне и Инахо, которые оба стояли в позе со скрещенными руками на груди и смотрели на нас выжидающими взглядами.       — Может, нам оставить вас вдвоем?       — Точно! Пойдем, Арикава, нам, кажется… — Лисицына задумчиво хмурит брови, а после воодушевленно показывает в сторону: — Вон туда, через тот выход.       Подхватывает шатена под локоть и стремительно шагает в указанное место.       — Эй!       Осознав, что снова издала звук в унисон с Хаямой, я поворачиваюсь к нему и встречаюсь с не менее удивленными темно-зелеными глазами, смотрящими точно в мои. Котаро почти сразу отводит взгляд, я — тоже.       — Пойдем, — смотрит в сторону улепётывающих друзей и, дождавшись моего положительного мычания, двигает вперед.       Нагнать сбежавшую парочку нам удалось уже на улице возле выхода из торгового центра. Застегиваю курточку, засовываю руки в карманы и озадаченно спрашиваю:       — И… как так вышло? — оглядываю каждого около себя вопросительным взглядом и останавливаюсь на голубых глазах. — Ты ведь зачем-то мне звонила?       — А! Мы ведь так и не объяснили ничего, — стушевалась рыжеволосая, даже немного подпрыгнув на месте. — У меня было дико новогоднее настроение, и мне как раз в ленте вылезла реклама катка, а после на глаза попался без дела шатающийся по общаге Арикава…       — Вообще-то я шел в библиотеку…       — Так вот!.. — с нажимом продолжила Соня, давая понять шатену, что его версии не спрашивали. — Я хотела сначала только Рейн позвать, но потом подумала: чем больше народу, тем веселее! А он особо и не сопротивлялся, — указывает пальцем на закатившего глаза Инахо, — еще и Хаяме позвонил, а тот тоже быстро согласился… Ну, мы и решили встретиться в торговом центре, где как раз должна была быть ты, чтобы у тебя точно не было возможности сбежать от наших планов.       Оглядываюсь вокруг, замечая в опасной близости оборудованное место для катка.       О, боже, нет…       — Отличная идея! — я постаралась искренне улыбнуться. — Вы катайтесь, а я тут постою, пакеты свои постерегу и со стороны на вас посмотрю…       — Ты пойдешь с нами, и это не обсуждается, — Лисицына быстро сократила между нами расстояние, опустив ладони на мои плечи и коварно улыбнувшись.       — А у меня и коньков-то нет, — я продолжала стоять с натянутой улыбкой на лице.       — У нас тоже! Там вон прокат есть, — в ответ мне была точно такая же приторная улыбка.       — За пакетами надо приглядывать еще…       — А там и камеры хранения есть.       — А…       — Замечательно! Оправдания закончились — двигаем, парни! — девушка быстро оказывается за моей спиной и начинает толкать в сторону злополучного катка, да с такой силой, что мои ноги послушно поддались на ее действия.       С ужасом смотрю на этот приближающийся чертовый вид развлечений, пока в моем теле фантомной болью отзываются все синяки, заработанные еще в Америке во время тщетных попыток устоять на ногах на этих двух, мать их, лезвиях, которыми при желании можно было перерезать кому-то горло.       Не срослось у меня с этим средством передвижения!

***

      — Господи, пощади… — шепчу я, мертвой хваткой вцепившись в бортики на входе на каток.              От бесчисленного количества ушибов меня отделяет один шаг.       Всего один.       — Чего так долго?       — А? — оборачиваюсь назад, возмущено смотря на ожидающего за моей спиной блондина. — Не торопи меня, — возвращаюсь лицом ко входу на ледяную поверхность, взглядом пытаясь испепелить ее до асфальта и избежать участи.       — Ты ведь не умеешь?       — Да! И что? — закидываю за плечо спадающий конец подаренного шарфа и сжимаю пальцами бортики еще сильнее.       — Может, тогда стоит лучше не испытывать судьбу? Упадешь, еще и коленом ударишься…       — Нет, это уже дело принципа… — выставляю вперед ногу, неуверенно нащупывая коньком лед.       Господи, моя конечность может замереть на одном месте и не проскальзывать?!       — Если тебе будет легче, то я сам только раз на коньках стоял.       — Что?!..       Пораженная неожиданными откровениями блондина, я инстинктивно попыталась повернуться в его сторону, но забыла, где находилась одна из моих ног.       — Рейн!       Правая скользит вперед, левая вылетает за ней на лед. Руки отчаянно мечутся во все стороны, пытаясь ухватиться за спасительный бортик, а ноги неуклюже бегают на месте, пока носок правой не втыкается зубчиками.       — Фу-у-ух… — вздыхаю я, повиснув на бортике и упершись и вторым носком в лед.       — Не ударилась?       Поднимаю глаза вверх, пересекаясь с встревоженным взглядом Котаро, облокотившегося на бортик с другой стороны.       Хотела бы я быть тоже на той стороне на прорезиненной поверхности… Боже, да за что?       Отрицательно мотаю головой и пытаюсь выпрямиться, осторожно подшагивая к бортику на зубчиках, благодаря которым ноги хотя бы не скользили.       Тем временем Хаяма, видимо, набравшись смелости — или безрассудства — пошел следом за мной на это холодное исчадие ада.       В отличие от меня парень не упал. Напротив — он вполне уверенно встал на обе опоры, даже не держась за бортик.       Хотел посмотреть в мою сторону, видимо, планируя похвастаться своими успехами, однако…       Ноги пошатнулись, руки совершили несколько махов — и Котаро принял лежачее положение под заливистый смех Арикавы на другом конце катка и мое хихиканье.       — Рейн, все настолько плохо?..       На уверенных движениях ко мне подкатила Соня, затормозив как профессиональный хоккеист и осыпав низ моих джинсов ледяной крошкой.       Решив не испытывать судьбу, я не стала пытаться отряхнуть штанины и просто аккуратно повернула голову к старосте, всеми конечностями напрягаясь, дабы не повторить кульбит Котаро.       — А так не видно?..       Та нервно посмеивается, перемещаясь от меня в другую сторону, тем самым заставляя и мою голову повернуться за ней.       — Давай руку, — протягивает свою ладонь, с улыбкой поглядывая на меня и мои жалкие попытки слиться с бортиком.       — Нет, я тут постою…       — Ну, уж нет, раз ты надела коньки, то хотя бы круг должна проехать!       — Круг?! — я возмущенно встрепенулась на месте и опасливо пошатнулась на зубчиках, но все же удержала равновесие.       — Круг, — спокойно повторила та, не опуская перед собой руку. — Давай, все не так сложно, как тебе кажется. У тебя просто не было нормального учителя.       Несколько секунд смотрю на ее ладонь, ведя внутреннюю борьбу между желанием сбежать, лечь на лед или… согласиться на ее предложение.       Глубоко вздыхаю, смотрю на Лисицыну и неуверенно киваю, но руку ее не беру.       — Для начала слезь с зубьев — так ты далеко не уедешь, — она подкатила еще ближе ко мне, — я тебя подстрахую, можешь держаться за бортик, но встань нормально.       — Господи…       Читаю мысленно молитву, собираюсь с силами… Аккуратно сначала ставлю одну ногу, затем, ощутив некое подобие твердой поверхности и поддерживающую руку Сони на спине, вторую. Конечности подрагивали, колени магнитом притягивались друг к другу, взгляд гипнотизировал бортик, а мозг строил план побега домой.       — Умница, — довольно лепечет рыжеволосая и сама тянется к моей левой руке.       — Подожди-подожди! — потеряв под ладонью привычную опору, мое нутро начало паниковать и сопротивляться желанию рыжеволосой отцепить меня от бортика. — Не так резко!       — Ладно-ладно, — вздыхает та, отступая от моей руки, которую я в ту же секунду вернула на прежнее место. — Отлепляйся сама и хватайся за мою руку.       Немного перевожу дыхание и, еще раз глянув на ладонь старосты, все же тяну свою руку к ней. Впиваюсь железной хваткой, особо не заморачиваясь над целостностью костей подруги.       — Отлично, теперь другой, — передо мной вытягивается вторая рука, ухватить которую означало потерять последнюю связь с полюбившимся бортиком.       Пути назад уже не было… поэтому я, в сотый раз тяжело вздыхая и проклиная этот день, резким движением хватаюсь за вторую руку Сони и немного пошатываюсь на месте, но, хвала богам, не падаю.       — Такими темпами мы через час из тебя сделаем профессиональную фигуристку.       — А клоуна вы из меня не хотите сделать? — язвлю на хихиканье Лисицыной, но взгляд на нее не поднимаю — он был полностью сосредоточен на дрожащих ногах.       — Итак, начнем! — воодушевленный тон старосты отозвался в моем теле табуном мурашек, а подсознание кричало — это ничем хорошим не закончится!

***

      Правой рукой придерживаясь за бортик, я медленно совершала неуклюжие, но скользящие движения.       — Айда, отстаешь! — мимо прокатывается Хаяма. Не быстро и не отточенными движениями, но по крайней мере он за час занятий с Арикавой уже не нуждался в опоре на бортик.       В отличие от меня.       Я пыталась, правда, но отбитая за этой время филейная часть кричала, что на сегодня мне хватит экстрима, что я и так уже превзошла все возможные собственные ожидания и что в следующий раз мне может просто не повезти упасть назад. А падение вперед с большой вероятностью затронет и колено.       Вот только я редко прислушиваюсь к своему инстинкту самосохранения, а взращенное во мне Соней зерно азарта подталкивало к очередному заходу на новый уровень владения коньками.       Отрываю руку от бортика, осторожно и короткими скользящими шагами движусь вперед, в такт балансируя руками. Потоки воздуха, создающиеся летящими мимо людьми, немного сбивают, заставляют пугаться и немного проскальзывать, но я не падаю и продолжаю двигаться вперед.       Так мне удается преодолеть половину круга, за который я успела заполучить искреннюю похвалу Сони и почти искреннюю от Инахо, который между делом не упустил возможности меня подколоть. А после, несмотря на свое уверенное владение коньками, упал. Иначе быть не могло, просто потому что он со мной одной крови.       Почувствовав некое подобие уверенности, я решилась оторвать взгляд от льда и посмотреть вперед.       Только именно в этот момент перед моим носом пролетает человек, заливисто смеясь. За ним следом еще один, который огибает меня с другой стороны, словно пытаясь достать до первого.       Резко замираю на месте и, проклиная их, перестаю чувствовать в ногах устойчивость. Одной проскальзываю и нервничаю еще больше, расшатывая свое и без того колеблющееся положение.       В жалких попытках устоять на ногах, я запинаюсь о зубчик и начинаю падать вперед — боже, вперед!       Нет-нет-нет-нет!..       Зажмуриваю глаза, молясь всем богам о помощи и все же готовясь к неприятному падению.       — Поймал!       Распахиваю глаза и вижу перед собой ледяную поверхность. Руки висели вниз, а в районе живота ощущалось опоясывающее давление. Запрокидываю голову, разглядывая своего спасителя, которым был…       Как ни странно, это был не одноименный контакт в моем телефоне, а Инахо, на руке которого я буквально повисла.       С его помощью мне удается вернуться в вертикальное положение и оглядеться вокруг, замечая среди всех находившихся людей на катке несколько подростков, играющих между собой, судя по всему, в догонялки.       Чертовы мелкие засранцы!..       Я их сейчас!..       — Блять! Рейн!..       Закончить мыслительный процесс и приступить к исполнению приговора мне не дает очередная тяжесть на моих плечах. Осознать произошедшее я не успеваю, потому как следом за тяжестью на плечах из-под моих ног выбивают почву.       В отчаянии размахивая руками, я ухватываюсь за рукав Арикавы и уволакиваю его за собой.       Раздаются как минимум два болезненных стона.       — Прости, тормозить я еще не научился… Ты жива?       Крайне знакомый голос раздался у самого уха.       Боли я не чувствовала, как и холода под своим телом. Единственно, что я ощущала — чьи-то руки в районе живота.       То, на чем я лежала спиной, не было похоже на ледяную поверхность. Оно было теплым и мягким. А еще оно тяжело и глубоко дышало, поднимая меня на каждом вдохе немного вверх.       Приподнимаю голову и поворачиваюсь на источник звука, ранее раздавшийся около моего правого уха. Но почти сразу утыкаюсь взглядом в изумрудные глаза и замираю, не ожидая увидеть лицо Котаро настолько близко.       Настолько, что я ощущала правой щекой его дыхание.       Матерь божья — это слишком близко!       — Жива! Все в порядке! — резко отворачиваю голову, начиная барахтаться на месте в попытках слезть с блондина, которого я судя по всему придавила своей тушей.       Неуклюже сползаю с Хаямы, вызывая у него пару приглушенных ругательств, и, уверенно стоя на четвереньках на льду, осматриваю место происшествия. Упомянутая подушка, на которую я приземлилась, продолжала лежать на льду и смотреть в вечернее небо. Рядом с ним в похожей позе валялся Арикава, но он уже буравил взглядом меня, ведь именно я вцепилась в его руку и уложила на лопатки.       — Боже-е-е… — к нам подкатывается Соня, держась за живот и не прекращая хихикать, — видели бы вы это все со стороны… Ой! Не могу, — облокотилась о бортик рядом с нами, заливаясь новой волной смеха.       — Аукнется тебе этот смех, — бубнит Инахо, принимая сначала сидячее положение, а после вставая во весь рост. — А тебе твоя самоуверенность, — смотрит вниз на своего друга, продолжавшего сливаться со льдом.       Затем он переводит взгляд на меня, по-прежнему стоящую на четвереньках. Ожидаю и в свою сторону услышать предостережения, но он молча протягивает мне ладонь, которую я, чуть помедлив, все же принимаю и аккуратно возвращаюсь в вертикальное положение.       Да уж, на четырех опорах было поудобнее.       — Эй, виновник ДТП, — я аккуратно подкатываю поближе к Котаро, закрывая ему обзор на небо и тем самым перехватывая взгляд. — Поднимайся, оформлять будем. Вину признаете?       Молча смотрит мне в глаза несколько секунд, а после прикрывает их, растягивая уголки губ в легкой и довольной улыбке.       — Виноват, — продолжает лежать и не открывать глаз. — Я устал, хочу еще полежать.       — Окей, лечиться потом сам будешь, — медленно отворачиваюсь и качусь в сторону Сони, дабы та отвела меня на выход с катка, ведь время аренды коньков, которое неожиданно для меня пролетело быстро, уже подходило к концу.       Лисицына, все еще иногда пуская смешки, вытянула мне локоть, в который я, не раздумываясь, вцепилась и покатилась за ней.       За спиной слышались возмущения Хаямы, покой которого нарушил Арикава и заставлял того встать и двигать домой. Соня хихикала и тоном мурчащего кота делилась, как ей понравился сегодняшний вечер, пока я буравила взглядом лед под ногами, слушая старосту и параллельно недоумевая, почему из головы не вылетали кадры последнего падения, ритм сердца был учащенным, а правая щека по ощущениям горела синим пламенем.       Ну, в действительности, расстояние между мной и объектом, занесенным моим мозгом в «особо опасные угрозы жизни», было ничтожным. Оно и понятно, что я до сих пор под впечатлением и разгоняю кровь по телу к щеке своими переживаниями о темно-зеленых глазах и их псевдо-опасности.       Да, это определенно травма дает о себе знать.

***

      — Спасибо, что составили компанию.       — Поддерживаю. Было правда весело, хотя и немного больно, — присоединяюсь к словам довольно улыбающейся Лисицыной и прошу у Хаямы свои пакеты.       — Я помогу донести до комнаты.       — Но…       — Без «но», — отрезает тот, заставляя меня сомкнуть губы и проглотить возникшее возмущение, ведь он был прав…       — Ладно, тогда… дай сюда один пакетик…       Не дожидаясь ответа блондина, я уже шарилась в пакетах, ища тот самый. Ловко выхватываю увесистый крафтовый пакетик из руки Хаямы и, достав оттуда подарочную коробку, резко протягиваю Арикаве.       — С наступающим, Арикава.       — О-о-о! Айда, спасибо! — принимает коробку, удивленно вскидывая брови, видимо, не ожидая таких действий с моей стороны. — Сейчас, подожди минуту!.. — уже почти на ходу выкрикивает и скрывается за поворотом в коридор его этажа, где мы, собственно, все и стояли.       По моим ощущениям и минуты не прошло, когда он уже стоял вновь напротив нас и вытягивал вперед две руки, в каждой из которой было по подарочному пакетику.       Соня довольно хлопает в ладошки, принимая предназначенный ей подарок. Сопровождаю ее действия малость прифигевшим взглядом, но мысли свои не озвучиваю и с благодарностью принимаю и свой пакетик.       Но все же, когда они успели так поладить?       — А мне?       — А тебе я завтра завтрак приготовлю.       — Правда?       — Нет.       — Друг называется, — недовольно бормочет Котаро, закатывая глаза и начиная движение вверх по лестнице. — Инахо, я это запомню.       — Давай-давай уже, иди… И, кстати, ключи ты свои в комнате забыл. Не удивляйся, если зайти ты не сможешь.       Арикава с довольной миной нас покидает, а Хаяма бубнит себе под нос ругательства, продолжая подниматься по лестнице. Мы же с Соней, переглянувшись и посмеявшись с их милого общения, последовали за блондином.       — Спасибо, Хаяма-сенсей, — придерживаю дверь комнаты, пропуская туда носильщика моих пакетов, который, оглядевшись немного в помещении, оставляет их у стола, поворачивается в мою сторону и смотрит в глаза.       Недовольно.       — Хаяма-сенсей?       Ладно.       — Да помню я, помню, — вздыхаю и отхожу от двери, приближаясь к Хаяме и параллельно вытаскивая из пакета еще одну коробочку. — С наступающим, Котаро.       — Там моя кофта? — в голосе сквозит насмешка, а я начинаю оттягивать подарок обратно на себя.       — Как хочешь, я предлагала.       — Шучу, — вскидывает руки в сдающемся жесте. — Мне правда приятно, спасибо. Даже если это будет моя кофта.       — Да верну я тебе ее… когда-нибудь, — протягиваю ему снова коробочку, которую он на этот раз оперативно принимает.       — Можешь оставить себе.       — Я подумаю, — в голове возник образ его удобной зеленой кофты, которая, кажется, была сейчас в Токио у родителей…       Блин! Мама ведь ничего не заподозрит, если ее случайно найдет?.. О, боги, нет! Надо срочно ее забирать!       О, черт!.. У меня же завтра с утра поезд, а я даже вещи не собрала!       А времени сейчас?       Без пяти десять?!       — Рейн? Ты чего зависла?       — Котаро, беги, — коротко изрекаю я и поднимаю перед лицом парня экран мобильника.       Не сдерживая пару матерных слов, Хаяма срывается с места, по пути желая мне хорошо отметить Новый год и не нарваться на неприятности.       — Ты его убить пыталась? — поглядывая в сторону лестницы, в комнату через расхлебяненную дверь входит Соня, которая, как мы только вошли на этаж, перестроила маршрут в сторону уборной.       — Я — нет, а вот коменда через пять минут сможет.       — А, точно, — она смотрела на наручные часы, параллельно закрывая дверь и защелкивая замок.       — С наступающим, Соня! — когда она подняла голову от часов, я уже стояла напротив нее с небольшим подарочным свертком.       — Да ты ж моя хорошая! — выхватывает из рук подарок и броском кобры принимается меня обнимать. — Спасибо, Рейн.       Довольно улыбается и быстрым шагом оказывается у своей тумбы, роется в ней, параллельно откидывая от лица распущенные рыжие волосы.       — И тебя с наступающим! — возвращается ко мне с цветастой коробочкой.       Я чуть ли не визжу на происходящее, просто ликуя от предвкушения, когда буду разворачивать полученные только что подарки.       Господи, каким бы странным ни был этого день, но… как я его обожаю! И предстоящий праздник!       Впереди семейный ужин, еще куча подарков, поход в храм и кани-и-и-икулы!