Troublemaker

      — Ненавижу…       Усиленным вдохом через нос втягиваю, кажется, тонну соплей, через ломоту в теле переворачиваюсь на другой бок и закручиваюсь в еще более объемный кокон из одеяла.       В который раз проглатывая сопли, отдаю дыхательную функцию рту и с хрипотцой выпускаю воздух.       Потираю ступни между собой и прикрываю глаза в надежде проваливаться в очередной сон, который, хотелось бы верить, приблизит меня к выздоровлению.       — Рейн?..       Приоткрываю левый глаз, устремляя его точно на заглянувшую в комнату Рико, половина лица которой была скрыта под маской.       — Тебе что-нибудь принести?       Отрицательно мычу, выше натягивая одеяло и стараясь больше в него закутаться.       — Хотя… — горло режет очередной приступ сухого кашля. — Чаю. Горячего. И одеяло.       Сестра входит в комнату, стаскивает со своей кровати плед и накидывает поверх одеяла, придавливая его вдоль моего дрожащего от озноба тела.       — Дай-ка… — она сует руку под одеяло, выхватывая из подмышки градусник. — Ой-ёй…       — Сколько?..       — Достаточно, чтобы лежать еще несколько дней… Поэтому лежи! Я за чаем!       Боже… глаза не держатся открытыми даже с зашторенным окном. Солнечный дневной свет настойчиво палит именно в нашу с сестрой комнату, яркостью уничтожая мои нещадно слезившиеся глаза.       Последние два дня я только и делаю, что сплю, сплю, переписываюсь с друзьями, пока глаза не начнет резать от экрана — а это обычно было уже спустя несколько минут — снова сплю, смотрю в ночной город с кровати, закутавшись с головой в одеяло, еще сплю и… сплю.       За каникулы я успела приехать в Токио, посидеть на новогоднем семейном ужине, обменяться подарками, в компании людей со всего города сходить на следующий день в храм, почти потеряться в толпе, вытащить большую неудачу в предсказании — как неожиданно — и слечь с простудой.       Скрываюсь под одеялом с головой, поднимаю к груди колени и пытаюсь забыться во сне, но только уходящее создание возвращает на место звон от поставленной на поверхность чашки.       — Попей, пожалуйста, а потом можешь дальше спать. И таблетки не забудь.       Через одеяло чувствую легкое поглаживание по голове, а после — закрытие двери.       Вытаскиваю из одеяла только голову, приподнимаю на ноющих руках тело и тянусь за кружкой и парой таблеток возле нее.       Горячий напиток приятно обжигал разодранное горло, тепло окутывало желудок, но не спешило расползаться по всему телу, сталкиваясь со стеной озноба.       Расправляюсь с чаем, опускаю кружку уже на пол, не в силах поднять ее до уровня стола, и падаю на кровать, ощущая поднимающуюся в очередной раз температуру.       Да когда это уже закончится?..       Закутываюсь сильнее в одеяло — казалось бы, куда еще больше — и прикрываю глаза, только и думая о том, чтобы этот день наконец закончился.       А завтра будет лучше.       Так мама сказала.       Маме нужно верить.       Телефон, покоившийся возле подушки, издает несколько вибраций подряд, стихает на пару секунд, затем снова разрывается под чьей-то атакой сообщений.       Нет. Не сейчас. Я не вытяну руку из кокона, в котором только начала ощущать крупицы тепла.

***

      Я медленно возвращаюсь в реальность, отгоняя остатки бредового сна, в котором вселилась в тело главного героя из последнего просмотренного фильма и сражалась с какими-то инопланетными захватчиками с помощью швабры.       За дверью в гостиной было тихо.       Медленно открываю слипшиеся глаза, окидывая взглядом погруженную в темноту комнату. Кровать Рико пустовала, как и последние дни, ведь сестренка была временно переселена на диван в гостиной в компанию к Широ. На смену дневного солнечного света пришел фонарный. Приглушенный через шторы, он мягко освещал комнату оранжевым светом, который, спасибо всевышнему, не резал мои глаза.       Осторожно меняю положение, переворачиваясь на спину и подхватывая рядом с подушкой телефон.       К телу противно прилипает мокрая пижама, доказывающая спад температуры. Некомфортно, но теперь я на некоторое время была в состоянии чуть больше обычного подвигать конечностями и хотя бы немного поконтактировать с социумом.       Вот только одного фактора для второго действия я не учла.       Час ночи.       Когда я засыпала, было светло. А значит, я проспала, мать его, почти весь день.       Ладно, хотя бы разгребу свалку из сообщений, в число которых входили еще поздравления с новогодней ночи от друзей из Америки, живущих по другому часовому поясу. И к моменту, когда у них наступил Новый год, я уже склеивала ласты.       На часть сообщений я ответила в свое прошлое такое бодрствование и, планируя закончить начатое, мои глаза привлек индикатор «онлайна» у одного из японских отправителей.       «Мой спаситель» еще днем поинтересовался о самочувствии и почему-то в поздний час продолжал не спать.       Хотя… глупый вопрос. Он вполне может быть на ночной смене в магазине.       Откладываю в ящик ожидания американских друзей и отвечаю единственному «живому» потенциальному собеседнику о своем не особо живом состоянии.       Честно — ребята из Америки тоже были в сети, так как у них еще был день, но… наше общение с моего переезда ограничивается в большей степени обменом поздравлений на значимые даты. Почаще только пишут бывшие товарищи по команде, но и из них выделить можно было только Майка — капитана команды — строчившего мне по поводу и без.       Иногда, к слову, даже слишком много, и моя социальная батарейка требовала отдыха и подзарядки.       Мы были хорошими друзьями и, наверно, такими и остались, но расстояние, разные часовые пояса, появление новых друзей в Японии сделали свое дело. «И лучше не становится?»       Да откуда мне знать, Котаро… Я задыхаюсь в соплях, давлюсь сухим кашлем, сплю целый день, не мою голову уже третьи сутки — а для меня это кошмар! — тону в собственному поту и желаю перемотать время вперед…       Тяжело вздыхаю, сокрушаюсь в очередном порыве кашля и… на радостях строчу собеседнику предположение, что иду на поправку, ведь кашель стал откашливаться! Он не сухой!       Победа! «Не расслабляйся раньше времени и продолжай лечиться» «и воды больше пей»       Да-да, хорошо, Хаяма-сенсей…       Собственно, эти мысли и оформляю в текст сообщения и, работая на опережение, увожу диалог в другое русло, интересуясь его позднему зависанию в сети. «Работаю»       Как и предполагала…

«И долго тебе еще?»

«До утра:)»

«Ты же говорил, что так не делаешь…»

«Я не врал» «Но я говорил про учебное время, а не каникулы :р»       Тяжело вздыхаю, понимая, что вот уж не мне точно читать ему нотации о вреде сбитого графика сна, и строчу дальше:

«Хотя бы отдыхать не забывай»

«Оу… это что, сама Айда Рейн заботится обо мне?»       Пальцы замерли над клавиатурой, ожидая, когда летающие от негодования мысли в голове сложатся в язвительный ответ.

«Да, сама Айда Рейн! Поэтому будь благодарен такой невиданной щедрости — больше ты ее не получишь»

      Блокирую телефон и на локтях приподнимаюсь на кровати. Взгляд быстро находит на столе стакан с водой — спасибо родителям или Рико — а после рука сама с позабытой легкостью тянется к нему, пока телефон отзывался очередной вибрацией.       Опустошаю стакан и только после этого снова включаю телефон: несколько сообщений от «спасителя», повторяющих мое имя со знаком вопроса, следом за которыми было другое, более емкое. С раскаянием в содеянном. «Айда Рейн, извините, сглупил. Больше не повторится!»       Ухмыляюсь, хочу уже было сжалиться… «С меня горячий шоколад»       Ох, как хорошо, что я помедлила!

«По рукам!»

«Так быстро?..»       Отправляю ему стикер с довольным котом — таким же, какой была я сейчас — и поднимаю глаза к верху экрана, замечая там новое сообщение. «Сделаю вид, что ты меня не игнорировала, а разгребала завалы сообщений от своих баскетбольных японских фанов»       Закатываю глаза, как будто собеседник это мог увидеть, и все же перехожу в диалог с ним, сначала поздравляя его в ответ с наступившим праздником, а затем подтверждая его теорию о моих фанатах.       Думаю, Котаро будет не против, если я занесу его в базу своих поклонников.       Особенно, если он в принципе об этом не узнает. «Уверен, ты и в этом году одержишь победу»

«Не я, а моя команда»

«А как у вас дела?»

«Такое. У Уилла и Пола скоро экзамены, а они были из основы. Придется хорошо постараться, чтобы найти им замену» «Последние соревы мы продули в 1/8 -_-» «Тебя бы к нам в команду снова!»

«Ха, смешно. Больше никто так эпично не падает и не принимает лицом мяч?»

«Тебе нет в этом равных» «Но вообще, я серьезно. Возвращайся. Нам тебя не хватает»       Пальцы замирают над клавиатурой, а взгляд раз за разом пробегается по последнему сообщению.       Весной прошлого года я попрощалась с одноклассниками, друзьями и товарищами из команды без намека на свое возвращение.       Я переехала к семье. Приложила титанические усилия, чтобы овладеть новым и чертовски сложным языком на уровне разговорного, сдала экстерном экзамены и не жалела себя при всем этом на реабилитации, параллельно в меру дозволенного тренируясь и участвуя в соревнованиях.       Я прошла весь этот путь не для того, чтобы вернуться в страну, в которой потеряла самое дорогое, что у меня было.       Это не умаляет счастливых воспоминаний, которые я обрела после трагедии, но… я не вижу своей будущей жизни в Америке.       Здесь, в Японии, я как будто на своем месте. И все те неудобства менталитета, которые я испытывала первое время, кажутся такой мелочью по сравнению с тем, как я себя начинаю чувствовать сейчас.       Я словно наконец вдохнула свежего воздуха.

«Майк, ты же знаешь — я не вернусь»

«Найдите еще одного такого же неудачника:)»

«Таких как ты мы не найдем…»       Ломает комедию?       Или ему правда грустно? Я неплохо считывала состояние Майка, когда жила в Америке, но сейчас по переписке это становится проблематично…       В любом случае — находясь на другом континенте, я могу его лишь подбодрить словами. «Кстати, в этом году ты уже будешь семпаем»       Взгляд вновь поднимается к новому сообщению от другого собеседника, прочитывая его несколько раз и переваривая смысл.       Я.       Буду.       Семпаем.       Круто — с одной стороны.       Ответственность больше — с другой стороны.       Не ударить в грязь лицом перед кохаями — невыполнимая миссия для меня.       И как мне вообще показать свой авторитет перед будущими младшими?.. Что сложнее — показать авторитет не клоуна.

***

      — А потом мы…       — Рейн!       — Бегу!       Обрываюсь на половине истории, подрываясь с места и в считанные секунды оказываясь на кухне. Нос блаженно втягивает аромат свежей выпечки, глаза закатываются от предвкушения удовольствия, а руки невольно поднимаются в ожидании приятной ноши.       — Только не урони.       — Донесу ценой жизни! — выхватываю у мамы поднос с манящими булочками с корицей, запах которых ударяет в нос со всей силы, дурманя сознание, и расправиться с ними прямо здесь и сейчас мне не дает крупица совести и ожидающие в гостиной подруги.       Резво разворачиваюсь и шлепаю обратно в комнату под причитания занятой уже напитками мамы.       — Рейн…       — Я все понимаю! Не говори под руку! — пресекаю у Энди попытку заговорить, сосредоточенно смотря на божественные булочки.       — Помедленнее, пожалуйста…       — Джейн, все под контролем.       — Обычно, когда ты так говоришь, все происходит наоборот…       — А ты не каркай, Алек… блин! — мизинец уверенно находит тумбочку, острая боль проносится вверх по ноге, переходя в позвоночник и замыкаясь где-то на макушке, мозг внутри которой быстро осознал происходящее и цену моей ошибки.       — Поймала! — из моих рук ловко перехватила поднос Рико, а я, уже не переживая за судьбу главного блюда посиделок, свалилась на диван, придавив жалобно заскуливших Энди и Джейн.       — Не донесла, да?       Запрокидываю голову назад, смотря на материализовавшуюся в гостиной маму с двумя стаканами в руках, и нервно хихикаю.       — Почти, — отвечает за меня Алекс, принимая из рук моей мамы напитки и ставя их на столик. — Рейн, посиди, я тебя подменю — так у нас останется больше еды.       Положительно мычу, сползая с коленей девушек на пушистый ковер на полу и подхватывая с дивана пульт. Настраиваю телевизор, подготавливая к просмотру выбранный заранее фильм.       Каникулы заканчиваются. Вчера я прожила день без температуры, завтра возвращаюсь в Киото, послезавтра начало занятий, а сегодня у нас традиционный девчачий вечер кино, когда все отбрасывают любые обиды, плохие настроения и мысли, диеты, дела. Наедаемся вдоволь, схватываем передоз от новогодних фильмов и горячего шоколада и атмосферно засыпаем все в одной комнате.       До этого раза наш состав не менялся: я, Рико, мама, Энди, Джейн и Алекс. Но сегодня человек, которого мы каждый год звали присоединиться, наконец составил нам компанию — Хлоя, мама Алекс. Ее ментально состояние, кажется, выровнялось, и она действительно находится в балансе.       И я невероятно рада за их семью.       — Рейн, продолжай.       — М?       — Ну, ты рассказывала, как вы с капитаном были не в ладах.       — А… да, а потом мы помирились и сделали всех!       — Никакой конкретики… — разочарованно вздохнула Нейтан, явно ожидая от меня большего.       Но я уже была полностью сосредоточена на булочках передо мной и ароматом корицы, нещадно щекотавшем нос.       — Странно, что она вообще изначально так себя вела. Был какой-то повод?       Вопрос вернувшейся с кухни Алекс заставил меня пожалеть в принципе о начатом разговоре нашего быстрого вылета с «Межшкольных» летом.       Я же не могу сказать, что меня считали преградой к любви… да еще и к кому!       Боже, мама мне таких подробностей не забудет!       — Если бы я знала… — театрально вздохнула я, подхватывая со столика горячий шоколад и делая пару глотков. — Может, не доверяла мне.       — Может… — Алекс, устроившаяся рядом со мной на полу, проводила взглядом ушедшую на кухню Рико. — А может, это пошло еще с лагеря? Ты ведь тогда уже с «Ракузаном» тренировалась.       — А, точно… и тот блон… ай!       В мозг был послан сигнал об опасности, и рука сама дернулась, щипая Нейтан за лодыжку.       — Блин, Рейн…       Но с кухни послышались шаги — мамы и Рико. И они ни одним ухом не должны услышать от Энди ни о каких блондинах.       Потому что в голове моей мамы все светловолосые парни, маячащие в моей жизни, сводятся к одному единственному — Котаро Хаяме.       — Ой, уже все в сборе! Начинаем смотреть!

***

      — А вы задумывались, что уже через несколько месяцев мы будем второгодками…       — Не поверишь, но буквально на днях об этом думала…       В памяти всплывают сообщения Хаямы, поселившем в моей голове в точности такие же мысли пару дней назад.       — А я нет.       — Неудивительно, — констатировали мы в унисон с Энди, поглядывая на невозмутимую подругу.       Вот уж точно — статус семпая будет одним из последних, что могло бы ее беспокоить.       Однако для крайне тревожных меня и Нейтан данный факт вызывал легкое волнение и отрицание факта, что к нашим фамилиям будут подставлять «семпай» и обращаться за советами.       И как бы мне не было плевать на чужое мнение, позориться вечными падениями и ударами лбом во все поверхности перед будущими членами команды — а такие в «Ракузане» есть каждый год — не очень бы хотелось.       Вот только… жизнь меня никогда не спрашивала, чего бы я хотела, а потому я уверена, что в первый же учебный день второго года словлю мяч лицом. Как минимум.       — Не переживайте, изменится только то, что к вам будут обращаться как к семпаям, — вставила свои три копейки Рико, проходящая мимо сидящих нас троих на диване.       Мы с Энди задумчиво промычали и тяжело вздохнули, уставившись глазами в выключенный телевизор, отработавший вчерашний марафон фильмов, но вскоре вновь подняли взгляд на вышедшую из моей комнаты уже маму.       — Рейн, эту кофту Широ вытащила из-под твоей кровати… ты ее не теряла?       Пока я белела от нахлынувшего страха, мама рассматривала вещь в своих руках — зеленую кофту явно не моего размера.       Несколько дней назад я вспомнила о кофте и достала ее из шкафа именно в тот момент, когда в комнату начала входить мама, и мне ничего лучше не пришло в голову, кроме как просто затолкать кофту под кровать.       А потом я заболела и забыла о ней к чертям собачьим.       — Какая-то она большая… — растягивая за плечи и выпрямляя ее, продолжила мама. — Не помню ее у тебя…       — Это оверсайз, мам, — отмахнулась я, но все же подошла к маме, забирая свою — не свою, ладно — кофту, — сейчас так модно.       — Странная у вас, молодежи, мода — мешки носить, — бросила взгляд на вещь уже в моих руках и двинулась к кухне. — Хотя подожди… — замерла на пол пути, как и мое сердечко. — Может, это кофта твоего парня?       Мамина голова повернулась в мою сторону, позволяя увидеть на ее лице коварную улыбку.       Черт…       — Мам, нет, — отрезаю я, делая шаг назад в сторону комнаты, — это не может быть кофтой моего парня, потому что у меня нет парня. Это моя кофта — люблю, когда одежда не сковывает движения.       Несколько секунд буравит меня взглядом и, видимо, из-за находящихся тут зрителей в лице Алекс и Энди, все же сдается, продолжая свой путь в другую комнату.       — А, точно… — подает голос Нейтан, как только мама скрылась в проеме кухни, — вот на ком я видела похожую кофту — в лагере на том блон…       В пару шагов преодолеваю расстояние до подруги и затыкаю ладошкой ей рот. Наклоняюсь и шепчу шатенке недовольства:       — Твое «а, точно» уже второй раз чуть не хоронит меня!       — Подруга, — недвусмысленно начинает Алекс, — ты от нас что-то скрываешь, — в знак солидарности словам брюнетки Энди энергично закивала головой.       Бросив взгляд в сторону кухни и услышав там бренчание посудой, я наклонилась к девочкам еще ближе и коротко пояснила:       — В этом доме слово «блонд» в отношении мужского пола говорить запрещено, потому что эта женщина на кухне, — поднимаю руку с указательным пальцем в сторону названной комнаты, — один раз увидела меня с таковым в компании и уже, наверное, придумала имена своим внукам. И каждая новая деталь об этом «объекте» забивает по гвоздю в крышку моего гроба.       Энди убирает мою руку и шепотом недовольно излагает:       — А я помню этот «объект» еще с лагеря… — глаза зловеще сверкнули, — и готовься: я все у тебя выпытаю. Не думаю, что подозрения такие уж и беспочвенные…       — Выпытывать нечего, — я пожимаю плечами, — мы просто друзья.       — Уверена? — бровь Алекс скептически выгнулась вверх, а взгляд на секунду скосился на зеленую вещь в моих руках.       — Уверена, — я решительно смотрела в глаза подруги, — все, что я хочу — это не вылететь из школы, продолжить играть в баскетбол и поступить в университет.

***

      — В прошлом году мы проиграли «Межшкольные», но смогли реабилитироваться и одержать уверенную победу на «Зимнем кубке». В этом году наша цель: победить на обоих турнирах! Поэтому, девушки, будьте готовы к изнурительным тренировкам. Первый месяц мы будем наблюдать за вами и решать, в какие составы вы будете распределены. Надеюсь на плодотворную работу!       По залу пробежались аплодисменты новых и «старых» участниц баскетбольного клуба на речь Огасавары.       Победа на турнирах, о которых сказала тренер, даже не обсуждается. Но она не упомянула еще одну цель — «Национальные».       Огасавара это объявила перед уходом на весенние каникулы — победа на «Межшкольных» нам гарантирует участие на «Национальных», но важнее не распыляться на все подряд. Потому и первогодкам не было сказано, ведь ее достигаемость будет смотреться после первого летнего турнира.       — Айда-семпай.       Вот и первый кохай!       С почином, Рейн!       Мысленно перекрещиваюсь и поворачиваюсь к новоиспеченному кохаю.       — Это и правда вы! Айда-семпай, мы так рады, что будем играть с вами в одной команде!       — Пожалуйста, позаботьтесь о нас!       Две девушки моего роста почтительно кланялись, а я застыла на секунду, чувствуя, как от неожиданного внимания по спине пробежали мурашки. Эти девочки смотрели на меня так, будто я не обычная второгодка, а звезда сборной. Пришлось собрать всю свою неуверенность в кулак и выдавить улыбку:       — Рейн Айда, приятно познакомиться.       — Сузуме Курода       — Эри Минами.       — Айда-семпай, вы просто бомба! — девчонка засияла, словно включили лампочку. — После вашего победного броска на «Зимнем кубке» я заявила маме: «Все, я иду в эту школу, и точка!»       — Правда! Как давно вы занимаетесь баскетболом?       — Ну… с одиннадцати?..       — Первогодки! — разъяренный голос капитана команды заставил девушек подпрыгнуть на месте и закрутить головами по округе, испуганным взглядом выискивая источник звука. — Тренировка уже началась — марш на стадион! Или захотели двойную нагрузку?!       Первогодки, спутавшись между собой и чуть не упав, все же определили верное местоположение стадиона и рванули со всех ног.       — Боже… это только первый день, а они мне уже весь мозг высушили… — Одзава встала рядом со мной, поглядывая также в спины убегающих девушек. — В этом году они особенно напористые…       — И что стало причиной?       Нигаи молчит.       Перевожу на нее взгляд, сразу встречаясь с карими глазами капитана.       — Что? — не выдерживаю, не разобрав в молчаливом взгляде ответа.       — Мы наконец выиграли «Зимний кубок», а «талантливую первогодку» запомнило, судя по всему, достаточно школьниц еще на тот момент из средней школы. Да и не только школьниц…       — Да я больше по паркету каталась, чем мячи забивала…       — Не скромничай, — Одзава врезала мне дружеский шлепок по плечу, — ты и вправду заслужила такое внимание. Но если зазнаешься, я тебя сама прибью.       — Мне это в принципе противопоказано по жизни.       — А вот и еще одна причина разъяренных первогодок, — Нигаи кивнула в сторону Акаши, который, как магнит, притягивал взгляды первогодок.       Красноволосый капитан удосужил нас приветливым взглядом, улыбкой и легким кивком головы между вежливыми отмашками от поклонниц.       — Дамы, наша команда в той стороне!       Одзава, приметив среди шествовавших за Акаши наших первогодок, в очередной раз использовала способность «капитанский ор».       Прекрасно запомнив своего капитана в лицо еще на собрании, девушки, разочарованно вздохнув, все же двинулись на место начала тренировки.       — Рейн, — нотки холода в голосе Одзавы мурашками пробежались вдоль позвоночника, напрягая тело в ожидании опасности, — тебя это тоже касается, не испытывай мое терпение.       Решив не играть с огнем и плохим настроением капитана, я шутливо отдала честь и быстрым шагом двинулась на стадион.       — Только не ведись на лесть кохаев, — я обернулась на ходу, планируя заглянуть Одзаве в глаза и попытаться понять смысл ее слов, но она уже отвернулась и двигалась в другую сторону, видимо, заметив очередных отлынивающих девушек.       Не вестись?       Не понимаю. Это же новые члены команды — надо поддерживать общение, помогать, наставлять… Понятное дело, что если подобные ситуации будут повторяться, я не зазнаюсь. Я априори не считаю себя супер-талантливой и выдающейся.       То, что наша команда выиграла кубок аккурат тогда, когда я пришла в команду — не более, чем приятное стечение обстоятельств, общая воля к победе и пережитые тяжелейшие тренировки.       — Построились! — Огасавара, сопроводив восклик звуком свистка, следила за мечущимися баскетболистками, новая порция которых должна была рассредоточиться по росту между семпаями.       Ускоряю шаг, подхожу к концу шеренги и встаю третьей с конца. Еще полторы недели назад я была предпоследней, но сейчас нашу с Каори и Фуюкой группу гномов разбавила еще пара девушек, между которых я и припарковала свое полутораметровое тело.       Чувство чьего-то прожигающего взгляда заставило закрутить головой по сторонам, выискивая немого нарушителя моего спокойствия.       Идущая толпа баскетболистов сразу привлекла внимание и подкинуло ответ чутью — взгляд исходит точно оттуда. Быстро нахожу светлую макушку, но обладатель зеленых глаз разговаривал с Рео и только сейчас, видимо, почувствовав уже мой взгляд, перехватил его. Ухмыльнулся, подмигнул и вернулся к диалогу с сокомандником.       Нет, это был не Котаро.       Бегу глазами по их значительно пополнившейся — как и из года в год — команде и перехватываю чей-то карий взгляд. Темноволосый парень — видимо, первогодка, потому как я вижу его впервые — приветливо и, кажется, даже смущенно улыбается мне и быстро отводит глаза в сторону.       А это уже точно был он.       Мы знакомы?       — Дамы! — Мичиэ одним словом вышибает из моей головы все ненужные мысли, сосредотачивая взгляд только на ней. — Сегодня ознакомительный день: немного побегаем, разомнемся и сыграем несколько матчей, чтобы оценить уровень игры каждой новоприбывшей, — обвела взглядом всю шеренгу, — пять кругов по стадиону — марш!       Свисток прорезал воздух, и почти все рванули с места, за исключением пары девушек, которые, видимо, все еще не включились в происходящее. Да и что больше вероятно — не пытались этого сделать.       Звонкий голос Огасавары, обращенный к особо невнимательным, я слышала уже за своей спиной. А после за ней же уловила и причитания этих девиц между собой о «деспотичном тренере».       Рефлекторно поворачиваюсь к первогодкам и окидываю каменным взглядом.       Пусть они и были выше меня на полголовы или даже больше, но заметно вздрогнули и тут же поменялись в лице:       — Извините!       Отворачиваюсь обратно, концентрируясь на беге и обдумывая, сколько же из нынешних первогодок действительно заинтересованы в баскетболе, а не в представителях мужской половины.       — Решила быть строгим семпаем?       Судя по всему, тренер мужской команды придерживается того же тренировочного плана на сегодня. Это база — посмотреть, на что способны новички. А для этого лучше ограничиться легкой разминкой и сэкономить побольше сил для матчей.       — Я даже ничего не говорила, — не поворачивая головы, отвечаю сравнявшемуся со мной парню, которого узнала еще по голосу.       — Зато как посмотрела — даже я, признаюсь, испугался.       — Спасибо — теперь знаю, как тебя запугивать.       — Я успел в чем-то провиниться?       — Пока нет.       — Пока?..       — Хаяма, — голос, от которого у меня до сих пор стынет кровь в жилах, раздался уже с другой стороны, — не мешай Айде тренироваться. И, кажется, это совсем не твой темп, разве нет? Может, ты хочешь увеличить дистанцию разминки или устроить себе сегодня марафон?       — Я вас понял, капитан, — с натянутым воодушевлением виновато улыбается Котаро и припускает вперед, позволяя мне видеть уже только его спину.       И спину Акаши, который почти следом за ним прибавил темп, напоследок пожелав мне удачной тренировки.       С момента подмены капитана мужской команды прошло уже несколько месяцев, но я до сих пор не могу привыкнуть к невиданной вежливости с его стороны.       Как и не могу принять факта, что единственное общее между нами — гетерохромия — обман чистой воды. Он носил цветные линзы. Одну желтую линзу, если быть точнее, от которой избавился ровно в тот момент, когда приобрел чувство такта и уважение к окружающим.       Мы с Соней строили несколько теорий, но, закрывая глаза на очевидный факт ношения линз, решили считать достоверной версию с похищением Акаши инопланетянами. Промывание мозгов, пара взмахов волшебной палочкой — и вуа-ля! Обычный представитель обычного общества, а не напыщенный говнюк с перманентным презрением ко всему.       Чей-то легкий толчок в плечо заставил меня вздрогнуть. Рядом пристроилась Такаяма — ее дыхание было ровным, хотя она уже обогнала меня на круг.       — Айда, будь аккуратнее.       — В чем?       — В жизни. Во всем. В твою спину уже брызжет слюна зависти первогодок.       — Э-э-ээ?..       — С тобой только что рядом находились одни из самых популярных баскетболистов нашей школы, — она тяжело вздыхает, кладет на мое плечо ладонь, — удачи, подруга.       Такаяма ускоряется, оставляя меня позади одну, полную негодования и… ощущения вонзённых копьями в мою спину взглядов.       Теперь я донельзя отчетливо ощущаю в воздухе возле себя гнев, зависть и желание расправы.       Оборачиваюсь по сторонам, но взгляды, которые казались мне крайне жгучими, тут же рассыпались в невинность. Все либо действительно сосредоточены на разминке, либо только делают вид, телепатической связью решая мою судьбу.       Серьезно? Меня ожидает повторение ситуации с Рётой и Мураками? Ладно, Акаши — я с ним крайне редко пересекаюсь, но со вторым «популярным баскетболистом школы» все куда сложнее.       Мы иногда перекидываемся фразами на переменах, возвращаемся в общежитие в компании еще пары людей и по обоюдному согласию продолжаем раз в неделю встречаться на совместной тренировке. И это не то, от чего я готова отказаться, лишь бы заполучить доверие и любовь кохаев. Нет уж — им придется смириться с нашей дружбой.       И вообще, с какой стати Хаяма стал популярным баскетболистом? Почему я раньше не замечала бегающих за ним толпами фанаток?       Или они появились только с приходом первогодок?..

***

      Чем ближе был конец тренировки, тем больше отваливалось стреляющих в меня взглядов. Их обладательниц сгубило намерение Огасавары выявить все навыки новичков, составляя команды в основном из них и изредка разбавляя нами, семпаями.       — Все молодцы! Можете быть свободны!       Спортзал покидали измождённые первогодки — кто-то волочил ноги, кто-то опирался на подругу, кто-то отсиживался на паркете, пытаясь восстановить дыхание. Пусть на большую часть новоприбывших девушек было больно смотреть, чувства жалости у меня к ним не зародилось. Они пришли сюда не для занятия баскетболом — просто поглазеть на мужскую команду и попытаться обратить на себя внимание. И через неделю-две многие отсеются.       Второгодки и третьегодки двигались намного бодрее, а кто-то остался еще поупражняться с мячом. И среди них, на мое удивление, была и пара первогодок, которые вселяли надежду на пополнение ими в будущем наших составов.       Подхватываю со скамейки бутылку с водой, освежаю горло и прикрываю глаза. Глубоко вздыхаю и оглядываю спортзал. У мужской команды тоже тренировка подошла к концу, а потому на проходе в коридор образовалась даже своеобразная пробка.       Да уж. Представляю, что сейчас будет в раздевалке. Мы еще в прошлом году ощущали себя весьма тесновато, а с таким количеством первогодок там и вовсе теперь не протолкнуться. Что уж говорить о душевых…       Побуду тут еще некоторое время…       К тому же, энергии во мне сейчас даже излишку, потому что я была одной из тех, кого Огасавара поставила на игру с новичками всего один раз.       И я намерена эту энергию направить в нужное русло.       — Рейн, тебя ждать?       — Не, иди без меня, — бросаю через плечо старосте, помахивая рукой.       — Долго не задерживайся!       — Да-да, мамочка, — бормочу себе под нос, вставая в трехочковой зоне.       Принимаю стойку и сразу отправляю мяч, как учила Одзава. Расслабленно и непринужденно. И попадаю.       Подбираю еще один мяч, готовлюсь отправить его в полет…       — Айда-семпай!       Вздрагиваю и осекаюсь, бросая мяч совершенно мимо кольца. Цыкаю, но натягиваю на лицо улыбку и поворачиваюсь к первогодке.       — Извините, что напугала… поиграете со мной?       Передо мной стояла одна из кохаев, подходящих еще перед разминкой. Девушка была примерно моего роста, с каштановыми волосами, собранными в низкий маленький хвост, и карими глазами. Ярко-оранжевая заколка с левой стороны головы делала ее образ еще более гармоничным и похожим… на осень? Как же ее зовут, черт…       — Эм…       — Эри Минами.       — Минами, — улыбаюсь сообразительной девушке, — как давно ты играешь и на какой позиции? Легким форвардом? Заметила на тренировке — двигаешься неплохо.       Щеки девушки мгновенно багровеют, глаза слегка округляются и почти сразу опускаются в пол, а руки покручивают мяч.       — Да, легким форвардом, со второго года средней школы… спасибо, — каштановая челка пусть и прикрывала часть лица, но смущенную улыбку я за ней уловила.       — Я согласна.       Минами вскидывает голову, смотря в мои глаза своим искрящимся карим цветом.       — Спасибо, Айда-семпай, — учтиво кланяется, выпрямляется и с воодушевлением продолжает глазеть на меня.       — Давай начнем с паса, — отхожу подальше от Минами и в готовности поднимаю перед собой руки, — кинь мне мяч, как обычно это делаешь.       Минами кивает и быстро занимает позицию. Её движения уверенны, но слегка скованны — видно, что она нервничает и боится совершить ошибку.       Делает бросок — я легко принимаю мяч.       — Неплохо, — одобряю я, — но ты как будто не вкладываешь всю силу. Отойди я чуть дальше, мяч может не долететь. В игре я видела, что ты без проблем докидываешь до кольца из трехочковой зоны… У тебя была слабая команда в средней школе и ты подстроилась под нее? — девушка негромко угукает, утыкаясь взглядом в пол и перебирая пальцами скрещенных между собой пальцев. — Можешь не сдерживаться, играй во всю силу и не переживай, — дожидаюсь встречного взгляда и отправляю мяч обратно.       Минами ловит мяч и, принимая стойку, вновь бросает его мне.       — Уже лучше, — улыбаюсь кохаю, принимая пас, в который на этот раз вложили заметно больше сил.       Мы продолжаем перебрасываться, и с каждым разом её движения и пасы становятся увереннее. Переходим на пасы в движении и легкий дриблинг. Замечаю, как она ловит каждое моё слово, старается скопировать движения. Это приятно — видеть, что кто-то действительно хочет научиться, а не просто красоваться перед старшеклассниками.       — Айда-семпай, я уже спрашивала, но нас прервали тогда… — она отправляет мне очередную передачу. — Как давно вы играете в баскетбол?       Принимаю мяч, начинаю его набивать и задумчиво смотрю в сторону, за спину первогодки.       — С одиннадцати лет, кажется, но… — пересекаюсь взглядом с изумрудными глазами, обладатель которых на другом конце зала также решил задержаться и уделить время кохаям, но сейчас пил воду и без зазрения совести прожигал меня заинтересованным взглядом.       Слегка наклоняю голову набок и хмурю брови, вопрошая: «чего надо?». Хаяма ухмыляется и отворачивается, что-то выкрикивая первогодке с мячом.       — Айда-семпай?..       Моргаю, возвращая внимание на Минами, которая уже успела проследить за траекторией моего взгляда и обернулась назад.       — О, это же Хаяма-семпай… — продолжает смотреть на старшеклассника, который, кажется, решил покрасоваться перед младшенькими и, обходя незнакомого мне взъерошенного парня сложным финтом, забросил мяч в кольцо. — Ого… крутоо-о-о-о…       — Показушник, — негромко говорю я, набивая вокруг себя мяч.       — Вы что-то сказали?       — Говорю: да, очень круто, — стараюсь натянутую улыбку выдать за настоящую и легким движением отправляю мяч в кольцо, под которым и находилась.       Сетка кольца шелестит, мяч с глухим стуком ударяется о паркет, а я ловлю его на отскоке. Набивая мяч, подхожу ближе к первогодке, стоящей в трехочковой зоне, и встаю спиной к отвлекшему меня Котаро на другом конце зала, чтобы больше, черт его возьми, не отвлекал.       — Хочешь опробовать этот финт на себе?       — А? — она не сразу понимает, о чем речь, но осознание довольно быстро настигает ее, а глаза раскрываются с воодушевлением. — А-а?! Вы реально так умеете?!       — Не так идеально, ноо… — обхватываю мяч одной рукой, а палец другой руки прикладываю к подбородку, вспоминая, как этот прием помог мне принести несколько очков в матче с «Сейрин», — вполне сносно.       — Как круто! — Минами аж подпрыгнула на месте, источая невероятный энтузиазм. Уверена, голову девушки заполонили мысли, что в будущем я могу ему обучить.       И я ее прекрасно понимаю.       — Айда-семпай, а вас этому финту научил Хаяма-семпай?       Утвердительно киваю и улыбаюсь, пока в памяти прокручивалось, наверно, с сотню попыток — а может, и больше — овладения этим приемом под руководством молодого «сенсея».       — А вы играли против Хаямы-семпая? У вас были смешанные матчи?       Снова киваю, не выбрасывая из головы предостережения Такаямы. И, наверное, наши с Котаро совместные тренировки с большим натягом все же можно отнести к смешанным матчам…       — Даже пару раз забила мяч.       — Вы серьезно?! — Минами подскакивает на месте, широко раскрыв глаза. — Но он же… он же один из лучших в мужской команде! Вы еще круче, чем я представляла, Айда-семпай!       — Ну, может, он мне поддался, — пожимаю плечами, отмечая про себя приятный комплимент первогодки.       — Не поддавался.       Голос звучит прямо за моей спиной, заставляя вздрогнуть и с визгом отпрыгнуть в сторону. Мяч в моих руках мгновенно превращается в средство самообороны.       Хаяма стоит в паре шагов от меня, засунув руки в карманы спортивных шорт, с привычной ухмылкой. Волосы были в легком беспорядке, но в целом его внешний вид не выдавал и капли усталости.       — Да ну? — опускаю мяч и оглядываю его с прищуром. — Не поддавался?       — Я просто не ожидал подлого прокидывания мяча между ног, — пожал плечами он, — и что ты сможешь забить трехочковый.       — Эй, — бросаю в него мяч, и тот, не успев среагировать, получает им по плечу. Хаяма цыкает, а я добавляю: — За трехочковые обидно было.       — Но ведь это правда.       Решил в первый же день меня перед кохаем опозорить? Ну уж нет.       Подхожу ближе к Котаро, жестом руки прошу наклониться ухом чуть ниже ко мне, делая вид, что хочу что-то шепнуть… и с наслаждением отвешиваю подзатыльник.       Он явно не ожидал такого предательства.       — Блин, Рейн, — он потирает пострадавшее место, разочарованно смотря на мое довольное лицо, — я вообще-то твой семпай, а ты меня бьешь.       — Точно, — ударяю кулачком по ладони. — Так теперь тебя и буду звать: Хаяма-семпай.       — Нет, я не это…       — Всеее-все-все-все-все, решено! Так тому и быть! — отмахиваюсь от Котаро рукой и, подхватив мяч с пола, отхожу ближе к первогодке.       Минами на время нашего диалога замерла, мотая головой между нами, будто смотрела теннисный матч.       — Рей…       — Минами, давай перенесем демонстрацию финта на другой день? — строю дружелюбную мину, надеясь на понимание со стороны кохая.       Униженная правдой-маткой о своих нестабильных трехочковых, я была совсем не настроена с энтузиазмом наставлять Минами и дальше.       — Х-хорошо, Айда-семпай, — девушка отвисла, наконец осознанно посмотрев на окружающий мир. Глянула на меня, перевела взгляд на Котаро, слегка нахмурила брови: — Семпаи… и часто вы так… спорите?       — Да.       — Нет, — одновременно выдает Хаяма.       Поворачиваю на него голову и вопросительно поднимаю бровь:       — Серьезно?       — Ладно, частенько, — примирительно поднимает руки перед собой Котаро. — В общем, хватит болтать, продолжайте заниматься.       — Ты сам подошел, — вкладываю во взгляд как можно больше «иди туда, откуда пришел», чтобы Хаяма наконец перестал попускать меня в глазах младшей. — Хаяма-семпай, вас ждут первогодки, идите-идите, не заставляйте их скучать.       Одарив меня взглядом «мы еще не договорили», парень все же удаляется из нашего общества.       Облегченно выдыхаю, расслабляя плечи.       — Айда-семпай, а вы…       — М? — резко выпрямляюсь, и Минами дергается.       — Н-ничего! — машет перед собой руками. — Спасибо, что позанимались со мной! — кланяется, желает хорошего вечера и прямо-таки сбегает из спортзала.       Интересно, она с концами? Или все же еще раз обратится ко мне с просьбой поиграть с ней?       Набиваю вокруг себя мяч, задумчиво глядя в залакированный паркет.       Я не спорю со словами Хаямы о моих трехочковых — это ведь правда. Даже с наставлениями Одзавы я далека от стабильности. Что уж говорить о нашем первом импровизированном матче с Хаямой в лагере одним из вечеров, где я действительно выскребла восемь очков — пробросом мяча между ног и двумя трехочковыми, которых даже сама от себя не ожидала.       Хотя… если поднапрячь извилины, то вполне можно вспомнить пару побед над ним во время наших совместных тренировок. Под «победами» я имею в виду отбор мяча или успешный бросок в кольцо.       Не берусь утверждать, что он мне не поддавался…       — Рейн!       Нечто неприятное и очень знакомое по ощущениям впечатывается аккурат в затылок, выбивая как и мысли о моих никчемных трехочковых, так и мяч из рук.       Рука потирает ушибленное место, а тело поворачивается к бестолковым баскетболистам, точности которым не занимать…       — Рейн, все в порядке?       Ко мне уже успел вновь подбежать Хаяма. Взгляд темно-зеленых глаз сканировал мою поднятую к затылку руку и выражал нескрываемое беспокойство.       — Айда-семпай, простите! — где-то за спиной Котаро выкрикивает первогодка и, пересекшись со мной глазами, сгибается в кающемся поклоне.       Вроде, это он перед тренировкой сверлил меня взглядом…       Отрицательно мотаю головой и машу рукой в ответ первогодке, мол, «на первый раз прощаю», и возвращаю взгляд на стоящего передо мной третьегодку.       — Хаяма-семпай, научите своих кохаев точности, пожалуйста, — примешивая едкости и наигранной учтивости, улыбаюсь я и, не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь в сторону кольца.       Поднимаю мяч и бросаю в корзину.       Попадаю.       Неужели.       Получилось.       Котаро присвистывает:       — Не плохо.       Не поднимая на Хаяму взгляда, с гордо поднятым подбородком шествую мимо него в сторону выхода.       Да, он был прав о нестабильности моих трехочковых, но все же неприятно.       Особенно перед первогодкой.

***

      Тротуар окрашивался в золотисто-розовые тона заката. Я намеренно замедлила шаг, идя по аллее, где лепестки сакуры кружились в воздухе, пролетая перед моими глазами, оседая на плечах и в слегка растрепанных волосах. Вдыхаю сладковатый аромат цветов, блаженно прикрывая глаза.       За спиной послышались быстрые шаги.       — Рейн, погоди!       Я безошибочно узнала этот голос, но сделала вид, что не слышу, и продолжила идти. Пусть побегает. Не вредно.       — Подожди… — но он все равно довольно быстро поравнялся со мной, слегка запыхавшись. — Я не хотел тебя задеть, просто…       — Просто решил подколоть? — я останавливаюсь на месте, скрещивая руки на груди, а он встает передо мной. Его темно-зеленые глаза смотрели виновато, но в уголках губ пряталась все та же ухмылка, а правая рука покоилась за спиной.       — Я не… черт, — он сдался, — да. Но я не со зла! Ты же сама знаешь, что твои трехочковые сомнительные… Мне жаль, правда, я не должен был указывать на это перед кем-то еще… я вообще не хотел как-то оскорблять тебя, — он потупил взгляд в асфальт, — прости.       Я видела, что Котаро был искреннен. И мне даже стало как-то не по себе, что заставила его так переживать, ведь моя обида была притянутой за уши. И я даже почти открыла рот, чтобы сказать, что все в порядке, но…       Нет уж, пусть поволнуется еще чуть-чуть. Слишком часто ему все язвительные слова сходят с рук.       Снимаю с плеча лепесток сакуры, кручу его в пальцах и говорю:       — Хорошо, я подумаю над твоими извинениями, — перевожу взгляд на Хаяму, который на секунду даже замер.       А после привычно ухмыльнулся.       — Тогда, наверно, это тебе больше не нужно? — он ловко достает из-за спины стаканчик.       Меня мягко окутал аромат соленой карамели, а руки невольно потянулись вперед.       — Так не пойдет, — он поднимает стакан выше, — сначала скажи, что я прощен.       — Это шантаж, — недовольно скрещиваю руки на груди.       — Самый настоящий, — соглашается тот.       Фыркаю, но…       — Ладно, ладно! Ты прощен.       — Вот и славно, — мне торжественно вручается стакан.       Молча принимаю и делаю первый глоток. Сладко-соленый вкус разлился по горлу, смывая остатки обиды.       Продолжаю идти вперед, медленно наслаждаясь любимым напитком. Котаро — за мной.       — Ты в общагу?       Положительно мычу.       — Я провожу, мне на работу.       Снова угукаю, не отрываясь от латте и падающих лепестков сакуры, оставляющих в моей душе умиротворение.