Байки из склепа

В жизни Витольда было много женщин. Пожалуй, даже слишком много. Крестьянки, шлюхи и аристократки, не особо отличавшиеся поведением от первых двух. Блондинки, брюнетки, рыжие, даже лысые. Высокие и низкие, костлявые и в теле, умные и круглые дуры: он не особо привередничал — между ног все девки одинаковые. В жизни Витольда было много женщин. Но почти ни одна из них не оставила отпечатка в его памяти. Ни одна из них не представляла собой чего-то большего, нежели короткой интрижки, оканчивающей свое существование на рассвете. В принципе, его это устраивало. Девок — реже. Порой ему даже приходилось спасаться бегством от чересчур ретивых баб, воспринявших их игры как нечто большее. Один раз он без порток, в чем мать родила, скакал прочь из деревеньки под Третогором, а в спину ему летели проклятия пополам с обещаниями скорой смерти от рук и дреколья ревнивого старшего брата. Но это так, мелочь. Один из многих эпизодов насыщенной разбойничьей жизни, который забылся уже на следующий день. В жизни Витольда было много женщин, но одну из них он так и не смог забыть. Даже спустя годы он порой мысленно возвращался к тому дню, подарившему ему знакомство с самой необычной и самой прекрасной девушкой из всех, каких он только знал. Ее звали Феанн. Она была эльфкой и служила при храме в Кринфриде. Среди беззакония и хаоса, в котором погряз город, эти служки казались сущими ангелами. Они заботились об убогих, раздавали хлеб нищим и содержали приют для сирот. Их храм казался островком благочестия в пучине разврата. Так что, когда Кабаны под покровом ночи напали на него, наслушавшись слухов о скрытых в его подвалах богатствах, их встретили со смирением и покорностью. Пока банда шуровала по зданию, Витольд вместе с братом заглянул в святилище. Она стояла перед алтарем на коленях и молилась. Молилась, несмотря на то что за ее спиной бушевал хаос, что Кабаны выносили все показавшееся им мало-мальски ценным. Молилась, сложив ладони и опустив покрытую капюшоном голову. Молилась, даже когда Ольгерд с насмешкой опрокинул на каменный пол одну из украшавших помещение глиняных статуй. Та разбилась с отвратительным стоном — у Витольда аж мурашки по спине побежали, но девушка словно и не слышала, полностью погрузившись в свои мысли, лишь побелели ее переплетенные в молитвенном жесте пальцы. — Напомни-ка мне, что за бог оберегает это место? — хмыкнул Ольгерд, прохаживаясь вдоль алтаря. — Да пес его знает. — Витольд понизил голос. Почему-то это казалось ему правильным. Ему никогда не нравилась атмосфера, царящая в молельнях и храмах. Казалось, из-под высоких сводов вот-вот выглянет чей-то суровый и беспощадный лик и разотрет тебя в пух и прах, не оставив ни костей, ни даже горстки пыли. — Зря мы сюда притащились, брат, нет тут никаких сокровищ. — Да вот же оно! — преувеличенно громко ответил Ольгерд, указывая на молящуюся эльфку. — Всем сокровищам сокровище! — Он прицокнул языком. — Бесценное! — Пошли отсюда, а? — Витольду категорически не нравилось, какой оборот принимает ситуация. — Кажется, ты ей понравился, — проигнорировав его слова, хмыкнул старший фон Эверек, вздергивая девушку за запястье и заставляя подняться. Та смотрела на него совершенно спокойно, не предпринимая никаких попыток вырваться, хотя, наверное, в душе обмирала от страха. Ольгерд поглядел на нее слева-справа, демонстративно скривился и толкнул эльфку к брату. — На, забирай свою долю. Витольд рефлекторно подхватил споткнувшуюся девушку, не давая упасть. Его пальцы сомкнулись на ее плече, и на этом фоне они казались слишком большими — словно медвежьи. Эльфка дрожала всем телом, но пыталась не подавать виду, вздернув голову и гордо отмалчиваясь. Витольд смотрел в ее блестящие глаза и, кажется, тонул в их безбрежной синеве. — Дурак ты, — в сердцах бросил он, наконец отводя взгляд. — Валим отсюда. Парни наверняка уже обобрали тут все до нитки. Не хватало еще, чтоб стража налетела. — Твоя правда, — легко согласился Ольгерд. Он уже забыл про эльфку, не считая ее существование достойным своего внимания, — уходим, пока крысы на ухо кому не надо не нашептали. — Спасибо, — тихо сказала девушка, когда атаман покинул святилище, напоследок свалив на пол еще парочку статуй. Витольд вздрогнул. Он поймал себя на том, что все еще держит ее за плечо, и резко разжал пальцы. — Как тебя зовут? — На середине фразы у него почему-то перехватило горло, и он закашлялся. Губы эльфки дрогнули в улыбке, едва заметной, пугливой, но, кажется, искренней. — Феанн. — А я Витольд. В смысле… — он стушевался. — Мы вообще-то обычно храмы не грабим, богов уважаем, но тут на ребят нашло что-то, как с цепи сорвались… — Не надо объяснений, — попросила Феанн. — Просто уходите, пожалуйста. Еще никогда Витольд не испытывал такой бури эмоций. Синие глаза эльфки глядели кротко и прямо, и он готов был разорвать зубами родного брата, всю их банду, да весь мир — лишь бы она перестала ТАК смотреть на него. Он ушел — сбежал, если говорить прямо. Сбежал из этого тихого места, навевающего почти животный ужас, в шумный и пестрый город. Сбежал от этой странной эльфки с глазами цвета штормового неба… Но бежал он напрасно. Она снилась ему каждую ночь. Каждую ночь он перебирал пальцами ее длинные золотистые волосы, гладил мягкую, словно бархатную, кожу, целовал ее в приоткрытые уста, чувствуя под собой ее хрупкое нежное тело, и это одуряло по самое не хочу. Витольд не мог спать, перестал есть и пить с Вольной Компанией, лишь шатался где-то по округе, пока Кабаны с Ольгердом во главе разносили очередное селение. Он никак не мог выкинуть Феанн из головы. Но вновь судьба свела их лишь почти год спустя, при не менее сложных обстоятельствах. Витольд валялся с горячкой в доме лекаря в каком-то городе, чьего названия он не помнил, да и не знал. Несмотря на увещевания, посулы и даже угрозы Ольгерда, травник только разводил руками. Его умения оказались бессильны, можно было надеяться только на магию, но ближайшие чародеи жили в трех днях верхом от этого города, а старший фон Эверек и помыслить не мог оставить своего братишку в одиночестве. В поездку отрядили двух Кабанов, они выехали сразу, но все, и Ольгерд в том числе, понимали, что Витольд не дотянет до прибытия помощи. Он бился в горячке, мечась на застеленной волчьими шкурами кровати. Сквозь бред то и дело вспыхивали осколки каких-то то ли воспоминаний, то ли мыслей. Горы, реки, города и села, лица людей. Обрывки имен, тона голосов, незнакомые запахи и вкусы. Они накатывали штормовой волной — и каждый раз отступали, оставляя после себя высохшее побережье того, что звалось Витольдом. Он не помнил, как его зовут и почему должен выжить, он просто жаждал, чтобы этот вихрь ярких картинок закончился, подарив уставшему мозгу хоть минуту покоя. И покой пришел. Не сразу, но разум его смог побороть лихорадочный бред и погрузился в черноту. Он проспал как убитый три дня. На четвертый уже ходил по хате, смешно спотыкаясь на каждом шагу. На седьмой сел в седло, пусть и не без помощи друзей. И только тогда, ловя лицом лучи теплого весеннего солнца, он вспомнил, что забыл узнать имя своего спасителя. Ольгерд долго мялся, отнекивался, увиливал от ответа, но в конце концов выложил на ладонь брата два крохотных лазурита, круглых, идеально отшлифованных и цветом напоминающих грозовое небо в шторм. Это было единственным напоминанием о том, как эльфийка по имени Феанн бросила храм в Кринфилде и стала отшельником только ради того, чтобы спасти ему, Витольду, жизнь. Он хранил два этих камешка в мешочке на шее, как сентиментальная барышня из плаксивых романчиков, популярных у аристократок Севера. А Феанн исчезла, как исчезает грозовая туча после страшного шторма в открытом море. Но Витольд до самой смерти не мог забыть ее огромные синие глаза и собственную руку на ее хрупком плече — по сравнению с ним слишком большую, почти медвежью…