Незапланированное счастье

Предупреждение: В тексте мельком упоминаются подофелия (или фут-фетиш: сексуальное влечение к ступням) и лактофилия (влечение к грудному молоку и/или кормящей груди) А так же мимолётно присутствует пусть и не детальное, но всё же описание родов. Если что, я предупреждала! :)

***

— Как ты себя чувствуешь, Майки? Как прошёл осмотр? — Грэг обнимал мужа со спины и легонько, самыми кончиками пальцев, гладил его живот. Интимную жизнь на ближайшие несколько недель запретил акушер, ведущий беременность, но альфа был готов терпеть и несколько недель, и несколько месяцев, лишь бы с его любимым и их ребёнком ничего не случилось, поэтому подобная незамысловатая ласка его вполне устраивала. — Я готов расцеловать доктора за то, что выписал мне эти таблетки от тошноты, — хихикнул омега, теснее вжимаясь в могучую грудь мужа. — За эти несколько недель я потерял около шести килограмм, и он говорит, что это не очень хорошо. Но анализы хорошие, так что пока всё под контролем. Запрет на интим — лишь предосторожность, для перестраховки… — Эй! Что за извиняющийся тон, милый? Я не виню тебя. И не переживаю по этому поводу. —Я… — Майки завозился, спустя пару секунд перевернулся, оказавшись лицом к мужу, отвёл прядь волос, упавшую тому на глаза и заглянул в них с нескрываемой тревогой. — Я боюсь тебя потерять, — тихо признался он. — А? — ореховые глаза изумлённо распахнулись, а губы альфы, обычно крепко сжатые, округлились буквой «о». — Ты что такое говоришь, Майки? — Ты — альфа. Альфа, который любит секс, не отрицай, — даже в полумраке спальни было видно, как заалели впавшие щёки омеги, окрасившись краской стыда. — Люблю, разумеется люблю, — кивнул Грэг, приподнявшись на локте и смотря теперь на мужа сверху вниз. — Но тебя я люблю сильнее. Я не животное, малыш. Я справлюсь с этим. Даже, если нужно будет терпеть год. Я люблю тебя, — он нежно поцеловал Майки в скулу, веки, кончик носа, уголок губы. — И я люблю нашего малыша, — он ласково провёл ладонью по животу — тоже впавшему. Омега тихо всхлипнул и спрятал лицо в подушку. — Майки!? Майки, почему… ты плачешь? — Я… я счастлив такое слышать. Знаешь, Грэг, я стал таким эмоциональным и чувствительным. Чуть что — сразу в слёзы. Прости. Я выгляжу, как размазня, да? — Глупый. Ты выглядишь как омега. Трогательный и нежный. И любимый, — альфа чмокнул мужа в ухо. — Ты так и не ответил, как себя чувствуешь? — Грэг постарался перевести тему в более безопасное русло. — Хорошо. Только, как бы это сказать? Тревожно. Раньше я не обращал внимания, если у меня вдруг бурлило в животе или если где-то что-то потянет. А теперь, если что-то тянет или колет, я боюсь, что что-то с ребёнком. — А что говорит доктор? — взволнованно уставился на любимого альфа: такую информацию он слышал впервые, и звучало это… и правда тревожно. — Доктор говорит, что я помешанный омега-паникёр, — хохотнул Майки, укладывая мужа на подушку и ложась ему на плечо. — Знаешь, в этих переживаниях есть и плюс. — Ммм? — Пока я волнуюсь о протекании беременности, мне совершенно некогда бояться родов. Да даже думать о них некогда. — Вот и хорошо, — улыбнулся Грэг, поглаживая омегу по спине. — Давай спать, любимый?

***

— Грэг, а если… если… что-то будет «не так»? — на грани слышимости спросил Майки, судорожно теребя тонкими пальцами талончик со своим порядковым номером. — Всё будет хорошо, малыш, — уверенным тоном ответил альфа, поглаживая мужа по коленке. Он не испытывал и половины той уверенности, которую излучал, но пугать омегу ещё и своими переживаниями не хотелось. Майки и так две ночи не спал, когда узнал, что этот скрининг* нацелен на выявление пороков плода. — У тебя в животе растёт абсолютно здоровый ребёнок, Майки, я уверен. — Страшно, — прошептал омега, вцепившись в ладонь Грэга. Он хотел сказать что-то ещё, но появившийся в коридоре санитар позвал их в процедурный кабинет, поэтому Майки лишь сомкнул губы в жёсткую линию и решительно направился к двери. Альфа с самого детства отличался крепким здоровьем, так что ему не так уж часто приходилось контактировать с врачами, и он не мог бы однозначно сказать, что относится к ним положительно или отрицательно. Скорее, нейтрально. Все необходимые манипуляции он выполнял без страха, но и без восторга, равнодушно, полагая, что «надо — так надо». Но сейчас, смотря на то, как из худенькой руки его любимого омеги выкачивают третью пробирку крови, он поневоле испытал и беспокойство, и волнение, и страх. И даже немного злости по отношению к санитару, который с добрейшей улыбкой рассказывал стремительно зеленеющему Майки, куда и для чего направят его кровь. — Майки, тебе плохо? — Грэг тронул мужа за плечо. Тот поднял на него взгляд и слабо улыбнулся, как бы демонстрируя, что он в норме. Хотя альфа прекрасно видел, что нормой тут и не пахнет — омега был слаб, и у него явно кружилась голова, что неудивительно, поскольку кровь сдавали натощак. — Всё в порядке, — Майки предпринял ещё одну попытку улыбнуться. — Сейчас на УЗИ? — этот вопрос был адресован уже санитару, но Грэг почему-то не слышал его ответа. Он лишь почувствовал, как холодные пальцы мужа вновь обхватывают его ладонь и как его ведут куда-то в другое крыло больницы. — Грэг, ты как? Выглядишь так, будто это у тебя забрали литр крови, — тихонько хихикнул омега, весело хрустя упаковкой шоколадного батончика. — Всё хорошо, — наконец выдохнул альфа, осознавая, что с супругом всё в порядке. — Что теперь? — Теперь… — договорить Майки не дал ещё один санитар, пригласивший их в очередной кабинет. Словно со стороны, Грэг зачарованно наблюдал, как его любимый раздевается, аккуратно пристраивает рубашку на вешалку и укладывается на кушетку. К десятой неделе токсикоз окончательно прошёл, вес наконец стал уходить в плюс, а не в минус, и омега перестал напоминать ходячий скелет. И вот сейчас, в середине тринадцатой недели, он вновь выглядел самим собой. Немного исхудавшим и излишне бледным, но уже определённо здоровым. — Грэг, ты видишь? Видишь?! — альфа перевёл взгляд на мужа и чуть было не подпрыгнул от неожиданности: по лицу Майки текли слёзы, а глаза в окружении серебряных ресниц вновь сияли, будто топазы. — Наш малыш! — омега махнул рукой в сторону монитора и альфа наконец догадался посмотреть туда же, куда и муж. Откровенно говоря, сначала Грэг ничего не увидел. Серый экран, непонятные пятна, чуть отличающиеся по цвету и чёткости, и несколько мелких жёлтых прямоугольников. Присмотревшись внимательнее, альфа понял, что эти прямоугольники «расставляет» санитар, после чего высчитывает что-то и озвучивает Майки свои вычисления и выводы. Грэг слышал его слова будто сквозь вату, а смысл сказанного и вовсе не затрагивал его сознания, так что он перестал пытаться вникнуть в смысл и присмотрелся пристальнее. Он смотрел в серый экран, словно на стереограмму,* секунду, десять, двадцать… и вдруг альфа увидел. — Я вижу, Майки! — восторженно воскликнул он, не обращая внимания ни на перебитого санитара, ни на то, что чересчур сильно схватил своего омегу за руку. — Вижу! Это… это потрясающе, любимый! — Да, Грэг, это потрясающе, — мягко улыбнулся тот, с любовью смотря то на мужа с трогательно повлажневшими глазами, то на монитор, где медленно и лениво шевелился их малыш. — Наш ребёнок, — как зачарованный прошептал альфа, жадно всматриваясь в изображение. Малыш ещё не был похож на полноценного человечка, его голова была непропорционально большой по отношению к телу, а конечности выглядели скорее как какие-то отростки, чем как руки и ноги, но Грэг чувствовал такую всеобъемлющую любовь к этому существу, что считал его самым прекрасным ребёнком на всём белом свете. — Мне кажется, что он улыбается, смотри! — Майки словно светился изнутри, будто по волшебству преобразившись за считанные минуты. — Ой, он пальчик сосёт, смотри, Грэг! — А мне кажется, что он нам помахал, — улыбнулся альфа, смаргивая непрошеные слёзы, и нежно целуя супруга в висок. — Спасибо, Майки. Спасибо за всё это. — Это тебе спасибо. Если бы не ты, я бы никогда не решился, — омега сжал крепкую ладонь мужа и вновь повернулся к монитору. Сейчас он был так счастлив, что ему вновь стало стыдно за то, как он отреагировал на положительный тест. Хотелось бы ему, чтоб Грэг простил те жестокие слова, которые вырвались тогда из его рта. Но он не решался просить за это прощения — да и поднимать эту тему вообще, — потому что пока сам не мог простить себя.

***

— Ты снова бледный, Майки. — Доктор говорит, что у меня анемия, — пожал хрупкими плечами омега. — Я пью таблетки, но слабость всё равно присутствует. — Может в стационар? — аккуратно поинтересовался Грэг. — Нет, ни за что! — взвился, было, омега, но тут же умерил пыл и продолжил уже спокойно: — В смысле, у меня же ничего серьёзного. Я просто быстро устаю. — Может возьмёшь отпуск? — Майки поднял на мужа возмущённый взгляд. — Давай тогда я буду возить тебя на работу и с работы? — Но Грэг… тебе же совсем не по пути. Да и графики… — Всё в порядке, — уверил альфа, — я подкорректирую свой график, не переживай. Твоё здоровье важнее, ты же знаешь. — Спасибо, родной. — У тебя всё равно грустный взгляд. Что тебя тревожит, Майки? — Нет, всё хорошо, — пожалуй, слишком поспешно ответил омега. На самом деле его действительно кое-что волновало. По словам акушера и результатам УЗИ, анализов и прочих проверок, малыш развивался абсолютно нормально, но полноценных пиночков Майки до сих пор не чувствовал. Между тем, срок подходил к двадцать первой неделе, уже перевалив за «экватор» — как называли середину беременности сайты и форумы будущих папочек, — и пинки должны были уже вовсю ощущаться. По крайней мере, если верить всё тем же форумам и их активным форумчанам. Акушер говорил, что у всех всё проходит по-разному и рекомендовал не переживать лишний раз, но омега никак не мог перестать ждать этого момента. Чувствовать то, что внутри него растёт ребёнок — и то, что ребёнок этот непременно живой! — было для Майки очень важно: он ещё слишком хорошо помнил случай Майлса. — Не люблю, когда ты мне врёшь, — шепнул Грэг на ухо мужу и обнял его со спины. — Я не вру, — отмахнулся омега, облокачиваясь на альфу и прикрывая глаза. — Устал? — тут же спохватился тот. — Иди, приляг. Ужином я сам займусь. — Всё хорошо, — Майки повернул лицо и потёрся щекой о плечо мужа. — Давай так немного постоим? Приятно. — И мне приятно, — согласился тот, запуская руки под рубашку любимого и оглаживая небольшой округлый животик. — Рад, что я стал толстым, и на меня теперь никто не смотрит? — дурачась, спросил Майки и тут же забыл про свой вопрос, потому что ровно в это же мгновение он почувствовал самое волшебное, что только может почувствовать омега — лёгкий толчок изнутри. — Правильно, малыш, — одобрительно хмыкнул Грэг где-то над ухом Майки, — пни папочку ещё разок, чтоб он не говорил глупостей. — Ты почувствовал это? — глаза омеги шокировано распахнулись. — Почувствовал? Мне не примерещилось, нет? — Конечно почувствовал, — улыбнулся альфа и чуть надавил на живот ладонью. Через мгновение будущие родители вновь почувствовали ответный пиночек.

***

— Привет, милый! Прости, что заставил ждать, — Майки уселся на пассажирское сиденье, аккуратно придерживая уже заметно обозначившийся живот. Выглядел он неплохо, разве что был слишком красным. Впрочем, не исключено, что это из-за жары, — решил Грэг, но спустя какое-то время не выдержал и всё же спросил вслух: — Майки, тебе не жарко? Включить кондиционер? — Нет, мне нормально, — пожал плечами омега. — Я красный, да? — получив от супруга утвердительный кивок, он покраснел ещё сильнее и тихо вымолвил: — Это от… стыда. Я столкнулся в консультации с Майлсом, а он не знал… — Майки указал взглядом на свой живот, чем несказанно удивил Грэга. — Ну, мы же не планировали… и… ну… моя беременность получилась сама собой. Поэтому я не сказал ему, мне было стыдно. — Что стыдного в беременности от любимого супруга? — не понял альфа. — После того, что случилось с ним… мне было неловко. Я знаю, как он хотел малыша и как переживал… после всего этого. А я не старался, не хотел, но забеременел. И… я чувствовал себя как бы виноватым перед ним. Понимаешь? — Нет, Майки, честно говоря, совершенно не понимаю, — покачал головой Грэг и припарковался возле дома. — И что он? — Майлс? Он обрадовался за нас. Передавал поздравления. — Рад, что у него адекватная реакция, — чуть слышно усмехнулся альфа, но Майки насмешку уловил. — Смеёшься, значит?! Тогда я не скажу тебе, что мне сказал доктор, — омега обиженно надул губы и отправился вглубь квартиры. — Майки, скрывать от меня информацию о моём же собственном ребёнке — незаконно! — А с каких пор ты сменил специализацию на юриспруденцию, а? — уже не сдерживая улыбки, поддел омега. — Тем более, я не про малыша хотел рассказать, а про себя. — А что с тобой? — тут же вернулся к серьёзному тону Грэг. Хотя токсикоз первого триместра и анемия начала второго давно были позади, не беспокоиться о своём омеге он просто не мог. — Ну-у-у… мне разрешили заниматься сексом. Но, раз ты надо мной смеёшься… — И в мыслях не было над тобой смеяться, любимый, — «подлизался» альфа, во все глаза рассматривая мужа. Сказать, что он не скучал по его ласкам — бессовестно соврать. Грэг держался изо всех сил, просиживал допоздна за отчётами и договорами, даже спортом занялся, чтоб ложиться в постель уже уставшим, но всё это совершенно не помогало избавиться от мыслей о близости с любимым. И вот, спустя почти шесть месяцев воздержания, альфе не верилось, что в кои-то веки он может позволить себе что-то большее, чем невинные ласки, объятья и поцелуи. — Смелее, Грэг, — томно прошептал Майки, медленно расстёгивая рубашку. — Иди ко мне. Я тоже скучал. — Мне страшно, — признался Грэг, аккуратно обняв мужа и прислонившись к его животу. — Вдруг мы навредим малышу? — Доктор сказал, что не навредим, — вновь смущённо покраснел омега. — Мне тоже немножко страшно, — признался он в ответ. — Давай будем аккуратно. Как… — Как в первый раз, — улыбнулся альфа, бережно целуя мужа сначала в висок, затем в скулу и после — уже страстно, а не бережно, — в губы. Такой Майки — весь какой-то светящийся изнутри, будто бы излучающий само счастье, — заводил даже больше, чем прежде. Он так и манил прикоснуться к себе, зацеловать, заласкать, залюбить. С первыми поцелуями и объятьями страх Грэга не исчез, но несколько притупился, потому что эти нехитрые действия сейчас казались такими правильными и нужными, что бояться было бы попросту глупо. И то, как омега реагировал на каждый поцелуй и каждое прикосновение, побуждало альфу продолжать до тех пор, пока они оба не свалятся в изнеможении на кровать.

***

— Иэхх! Хых… — Майки?! Майки, что с тобой? — альфа пулей прилетел в спальню, едва заслышав болезненные стоны мужа. — Всё нормально, Грэг. Слова омеги явно расходились с делом, поскольку его скрюченная поза, скривлённое от боли лицо и дрожащий голос никак не походили на характеристику «нормально». Волосы, не собранные в хвост, растрепались, и несколько прядок прилипло к взмокшему лбу, глаза повлажнели, а шумное дыхание вырывалось с явным трудом. Альфа присел на краешек постели и тихонько погладил мужа по вздрагивающему плечу. — Просто он пинается… больно. Зря я съел шоколадку на ночь. Нет причин для беспокойства, милый. — Я могу хоть чем-то помочь? Хочешь, схожу в магазин и куплю что-нибудь вкусненькое? — омега перевёл скептический взгляд на окно: дождь лил стеной, и отправляться в такую погоду за «вкусненьким» было чистой воды безумием. — Массаж? Кино? Ванна? — продолжал предлагать альфа. — Займись со мной сексом, — внезапно выдал Майки, и Грэг на секунду решил, что ему показалось. Впрочем, лишь взглянув на мужа, он понял, что не ослышался: упрямо сжатые губы, вызывающий взгляд и решительное выражение на лице. — Или скажи уже, что больше не хочешь меня! Порой от перепадов омежьего настроения у Грэга начинала кружиться голова. Он никак не мог привыкнуть к этим метаморфозам: вот Майки чуть не плачет от болезненных шевелений, а через секунду он уже требует секса с таким энергичным видом, будто его ничто и не беспокоило. Альфа просто не понимал, как такое возможно. — Не говори глупостей, Майки, — закатил глаза Грэг, стараясь не выдать истинного своего отношения к данному вопросу. Нет, он вовсе не «расхотел» своего беременного мужа, напротив. Теперь он хотел его сильнее, чем когда-либо прежде, и просто-напросто боялся навредить своей активностью, как мужу, так и малышу. — Я понимаю, что я теперь не такой красивый, каким был раньше. У меня огромный живот, огромная задница, распухшие лодыжки, жуткие растяжки… — Нет, милый, что ты? — альфа подался вперёд, обнял любимого и невесомо поцеловал в макушку. — Ты прекрасен… — Я выгляжу как бегемот, — категорично возразил омега. — Ещё эта дурацкая полоска… бесит! — Внутри тебя живёт сама жизнь, как ты можешь так говорить? — ужаснулся Грэг и расстегнул на муже рубашку. Полоска на животе, словно разделяющая его надвое, и впрямь становилась всё темнее день ото дня. К тому же, в последнее время на ней появились тонкие белые волосики, почти незаметные невооружённым глазом. И всё же, альфе она вовсе не казалась чем-то ужасным или отвратительным. — А полоска смотрится очень мило, — альфа прочертил по ней пальцем, от резинки пижамных штанов до застёгнутых на груди пуговиц рубашки. — И грудь припухла! — Майки расстегнул оставшиеся пуговицы и хмуро уставился на собственную грудь. — Только посмотри! Соски потемнели… и теперь торчат всё время! Ты же знаешь, как я ненавижу прикосновения к соскам, да? А они теперь постоянно трутся об одежду и… это дико раздражает, — омега скривился и ткнул указательным пальцем в собственный сосок. Тот на долю секунды съёжился, но стоило убрать палец, как он вновь распрямился с той лишь разницей, что теперь из него выделилось несколько капель полупрозрачной белёсой жидкости. — О, это, наверное, и есть молозиво, — с любопытством отметил Майки, — доктор предупреждал, что подобное возможно. — Можно попробовать? — слова вылетели быстрее, чем альфа осознал сказанное, и он с опаской посмотрел мужу в глаза. Видимо, тот не счёл просьбу особенно извращённой, потому что лишь скривился и заинтересованно приподнял бровь. Грэг наклонился и слизал каплю, вызвав этим тихий стон Майки. — Ничего так, сладенько. Как вода с сахаром, — прокомментировал он. — Милый, ты что? — альфа лишь теперь посмотрел в покрасневшее лицо мужа и заметил, что тот затаил дыхание и томно прикрыл глаза. — А ещё они теперь дико чувствительные. Соски, — любезно пояснил он, окончательно стаскивая с себя рубашку. — И, видимо, теперь они стали моей эрогенной зоной. Я чуть не кончил, лишь от того, что ты меня лизнул. Знаешь что, Грэг? — Что, милый? — Даже если я кажусь тебе уродливым, толстым, страшным и далее по списку, просто закрой глаза и представь себе какого-нибудь красавца… — Майки откинулся на подушки и раздвинул ноги. Лёгкие штаны, которые на нём были, лишь придавали образу сексуальности. — Какого-нибудь актёра или спортсмена, кого ты там любишь? И трахни меня, пожалуйста… — Глупый, — Грэг тихо усмехнулся, склонился к ступне мужа и поцеловал сначала каждый палец в отдельности, а затем щиколотку. После этого он выпрямился и одним лёгким быстрым движением стянул с мужа штаны. — Я только тебя люблю. И мне не нужно будет никого представлять ни сейчас, ни через пятьдесят лет, когда ты состаришься и покроешься морщинам. Я именно тебя хочу.

***

Проснувшись в свой выходной чуть позже девяти утра, и не обнаружив рядом Майки, любящего до обеда проваляться в постели, Грэг не на шутку испугался. Каково же было его удивление, когда он нашёл мужа в гардеробной. Тот стоял с сантиметровой лентой, измерял то свою грудь, то живот, записывал результаты в блокнотик и так и этак крутился перед зеркалом. — Собрался шить себе новую рубашку? — шутливо поинтересовался альфа, удостоверившись, что любимый жив, здоров и невредим. — Пытаюсь понять, опустился ли у меня живот? — невозмутимо ответил омега и продолжил разглядывать себя со всех сторон. Будто бы этот ответ должен был быть понятен Грэгу. — Куда опустился? — растерянно поинтересовался он, разглядывая живот Майки. С виду он был на своём месте, разве что ещё немного подрос за ночь. Он вообще рос очень быстро и довольно большим, Грэгу порой казалось, что к моменту родов живот Майки прекратит не то что в дверь пролезать, но и вовсе помещаться в квартире. — Малыш уже перевернулся. Головкой вниз, — пояснил омега, увидев ничего не понимающий взгляд своего альфы. — Фактически, он уже готов родиться на свет. — Чего? Тебе ведь ещё месяц ходить? Сколько я спал? — Верно, мне ходить ещё пять недель. Но, по статистике, около пятнадцати миллионов детей ежегодно рождаются на сроке тридцать семь недель,* так что нужно быть готовыми к тому, что я могу и не доходить до сорока. — Но у нас же ещё ничего не готово?! — Можно сегодня съездить в магазин, я присмотрел в интернете кроватку, комод, несколько игрушек. Если ты не против? — Майки несмело взглянул на мужа, вызвав у того новый прилив удивления: — А почему я должен быть против? Позавтракаем и поедем. Но ты так и не объяснил, что там у тебя с животом? — А! Опустился ли живот? На этом сроке, когда малыш уже перевернулся, центр тяжести как бы смещается и живот визуально словно опускается вниз. Доктор объяснял мне разницу, но я пока так и не понял, поменялось ли что-то во мне или нет. Что скажешь? — По-моему, всё, как и вчера, — пожал плечами альфа. — Милый, если ты и дальше будешь меня так пугать, то я просто не доживу до твоих родов. — Прости, я не подумал об этом, — стушевался омега. Впрочем, он тут же «ожил» и переключил тему: — Так ты не против поездки в магазин? Там такое милое бельишко, с медвежатами! И с зайчиками! И всякие детские костюмчкики, пинеточки… это всё такое милое! «Это всё» и впрямь было очень симпатичным и до ужаса крошечным. Грэг буквально таял от нежности, рассматривая малюсенькие распашонки, бодики и сандалики, которые размером вполне подошли бы куклам, и представляя, как будет одевать во всё это своего — их с Майки! — малыша. Но самым милым и привлекательным в этом магазине был всё же его омега, с восторгом бегающий между рядами и выбирающий все эти крошечные вещички с сияющими глазами.

***

— Грэг! Грэг, проснись! — Что? Что такое, милый? — Не знаю… мне плохо. Больно. — Что болит? Где именно? Отвезти тебя в больницу? Вызвать скорую? Позвонить твоему акушеру? — Всё болит. Поясницу ломит, кости хрустят, а все внутренности будто взбили миксером. Давай в больницу, к дежурному акушеру, а там уже видно будет. — Хорошо, потерпи, малыш! — Грэг моментально собрался и подготовил всё необходимое для Майки: удобную одежду, документы, сумку с вещами в роддом — на всякий случай. — Милый, всё готово. Как ты? — Немного лучше. Но всё равно поехали в больницу. Вдруг что-то с малышом? — омега выглядел перепуганным. Альфа никогда прежде не видел его перепуганным настолько. Он и боялся-то раньше лишь разговоров о беременности и родах да вида крови, во всём остальном же он был самым смелым из всех омег, каких Грэгу только доводилось встречать. И вот это загнанное выражение на лице мужа, отчаяние в его глазах — всё это пугало и самого альфу просто до чёртиков. — Конечно, милый, едем. — Боже, благослови круглосуточные клиники, дежурных акушеров и исправные аппараты УЗИ и КТГ,* — блаженно улыбался Майки на обратном пути. — И как я сам не понял, что это были тренировочные схватки? Я ведь столько читал об этом. И знал, что на моём сроке это явление вовсе не редкость. Чувствую себя таким глупым, — он смущённо хихикнул и отвернулся к окну. Грэг, воспользовавшись тем, что муж не смотрит, украдкой вытер лоб тыльной стороной ладони — здорово он понервничал сегодняшней ночью. Экстренное пробуждение, бешеная гонка сначала до больницы, а потом и по её коридорам — в поисках дежурного врача и нужных кабинетов, — с содрогающимся от боли Майки на руках, обвешанный проводами и датчиками муж… всё это было похоже на страшный сон. Только теперь, уже подъезжая обратно к дому, Грэг наконец мог спокойно выдохнуть: всё позади. Обследования и УЗИ показали, что с малышом всё в полном порядке, а боли — лишь результат естественной подготовки организма к родам. Подробные инструкции дежурного акушера вселяли уверенность в том, что в следующий раз будущие родители не поддадутся панике. После уколов обезболивающего и успокоительного омега уже спал как младенец, уткнувшись лбом в стекло.

***

— Боже, как мне плохо, — стонал Майки, задрав отёкшие ноги на стену. — Чувствую себя просто слоном! Ужас! Джинсы не налезают на ноги из-за отёков, сапоги не застёгиваются… — А что говорит врач? — деловым тоном поинтересовался Грэг. — Всё, что он советовал мне, я перепробовал. И с каждым днём всё становится лишь хуже. Я отекаю всё сильнее. Чаи, таблетки, компрессы — ничего не помогает! Господи, когда я уже рожу?! И какой же ты невнимательный! Я уже миллион раз говорил тебе об этом! Совсем меня не слушаешь, не понимаешь, не любишь… Альфа закатил глаза и сделал глубокий вдох. Он души не чаял в своём омеге и готов был отдать за него собственную жизнь, лишь бы тот был счастлив. Но от перепадов его настроения, которые с каждой неделей становились всё резче, внезапней и невыносимей, сдавали даже его стальные нервы. За всё это время, Грэг сорвался лишь один раз, когда Майки сообщил ему о беременности — отреагировал на его глупые, в горячке брошенные слова о нежелании рожать. После же он изо всех сил сдерживался и пытался быть идеальным мужем. Но сейчас альфа вдруг почувствовал, что ещё секунда, и у него из ушей повалит пар, и решил, что будет лучше уйти. — Я тебя люблю, слушаю и пытаюсь понять. Но как тебя понять, если ты сам не знаешь, чего захочешь в следующую секунду!? — альфа схватил первые попавшиеся вещи и принялся одеваться. — Куда ты собрался?! Бросаешь меня тут одного, да? Конечно, я почти родил тебе ребёнка, так что сам я тебе уже не нужен! Я так и знал, что у тебя кто-то есть! — истерично всхлипнул омега. — Иди ты! — рыкнул Грэг и пулей выскочил из спальни, с грохотом захлопнув за собой дверь — от греха подальше. На улице стояла непривычно тёплая для ноября погода, так что альфа не пострадал от холода, сбежав из дома в одних джинсах и свитере. Он не спеша прошёлся вдоль улицы, вышел на набережную и постоял там какое-то время, приводя мысли и чувства в порядок. В душе кипели обида и раздражение, но свежий воздух и редкие, но резкие порывы ветра помогли немного проветрить голову и собраться в кучу. В конце концов, разве его не предупреждали все, кому не лень, о том, что омеги во время беременности крайне раздражительны и истеричны? Разве все его друзья, имеющие детей, не советовали ему запастись успокоительными средствами? Разве акушер Майки не говорил о том, что ему сейчас требуются повышенное внимание и забота мужа?.. Майки спал, обняв подушку Грэга, и легонько вздрагивая во сне, за что альфу тотчас же кольнула совесть. Истеричный, слабохарактерный альфа, сбежал, бросив своего любимого в расстроенных чувствах — он почувствовал себя распоследней скотиной. Всё ещё мучаясь угрызениями совести, Грэг надрезал несколько принесённых с собой капустных листьев и принялся прикладывать к отёкшим ногам Майки. — Грэг? Что ты делаешь? Ты вернулся… — Друг сказал, что его мужу помогали такие компрессы, так что я сходил и купил капусты… не слишком туго? — Нет, нормально. Она прохладная, так приятно. — Майки?.. Прости меня. Я не должен был уходить. — Это я виноват, — вздохнул омега, пряча глаза. — Майки, у меня никого нет. Слышишь? Я даже не думал никогда о ком-то другом, Майки. — Я знаю, знаю. Прости. Это, наверное, гормоны. Я знаю, что ты хороший… нет! Самый лучший муж! Ты такой добрый, и заботливый, и внимательный! Но меня клинит и я не могу остановиться. Я понимаю, что говорю глупости, но просто не могу замолчать. — Всё хорошо, милый. Всё хорошо.

***

— Малыш, я дома! — Ты как раз вовремя, Грэг, — с кухни показался живот Майки, прикрытый перепачканным в муке фартуком, а затем уже и сам омега. — Чувствовал, что я готовлю пиццу? — Я раньше освободился. Привет, любимые, — улыбнулся альфа, чмокнув супруга сначала в щёку, а потом в мучной фартук. — Какие у нас новости? — Никаких. Тишина. Я так устал, Грэг! Я должен был родить ещё три дня назад! Почему он затих и не хочет вылезать? У меня даже тренировочные схватки прекратились! — Потому что он любит своего папочку и свой домик, — альфа нежно погладил мужа по животу, — и не хочет его покидать. Акушер ведь сказал, что никаких причин для беспокойства нет, ведь так? — Так. Но мне всё равно очень тревожно. Вдруг, с малышом что-то случилось?! — Помнишь, я говорил про своего знакомого акушера? Хочешь, съездим к нему? — предложил Грэг. — А что это даст? Хотя… я уже на всё согласен. Иди, мой руки и садись ужинать. Через десять минут Грэг появился на кухне и загадочно сообщил: — Я обо всём договорился. Ну, с акушером, — пояснил он, глядя в растерянное лицо своего омеги. — Завтра у него выходной, но в среду можно подъехать. Он тебя посмотрит и скажет, что, как, зачем и почему. Если жизни малыша что-то угрожает, то можно искусственно вызвать схватки и спровоцировать роды. — Это… не опасно? — По его словам — нет. Он работает не в обычной клинике, а в специализированном центре, там очень хорошие специалисты и все условия для рожеников. Не беспокойся, малыш, — Грэг нежно обнял мужа со спины и поцеловал в растрёпанную макушку. — Если захочешь, то я буду там с тобой всё время. — Правда? — недоверчиво покосился на супруга Майки. — Помнится, когда я при тебе сдавал кровь на скрининг, тебе было немногим лучше, чем мне, — с лёгкой издёвкой произнёс он. — Допустим, — невозмутимо кивнул альфа. — Но, ведь тебе было легче от моего присутствия?..

***

— Милый, почему ты в такую рань… варишь суп? — Мне не спалось, вот я и решил приготовить обед, — улыбнулся Майки. — Наверное, я переволновался из-за нашего вчерашнего разговора про стимуляцию родов. — Боишься? — омега чуть заметно кивнул. — Всё будет хорошо, Майки. Я уверен, что наш малыш в порядке, и он сам знает, когда ему лучше родиться на свет. — Надеюсь. Что приготовить тебе на завтрак? — Что хочешь, любимый. Я пойду умываться. Надо сегодня пораньше приехать на работу, чтоб закрыть все текущие дела, чтоб завтра никто не названивал и не отвлекал. — Хорошо, Грэг. Спасибо. Я знаю, что твоя фирма очень важна для тебя и… я очень ценю то, что ты ставишь мои интересы на первое место. — Они не твои, Майки, — альфа чмокнул мужа в кончик носа и ободряюще ему улыбнулся. — Наш малыш — это наши интересы. И вы с ним всегда будете для меня на первом месте. Работалось Грэгу в тот день легко, но какая-то смутная тревога, поселившаяся в груди, не давала полностью расслабиться и сосредоточиться на текущих делах. Он достал телефон, посмотрел на время и быстро напечатал мужу смс. Грэг: «Как ты там, Майки?» 09:12 Майки: «Ко мне вернулись тренировочные схватки. Больно, но жить буду. Ложусь спать» 09:18 Майки: «Чудесно выспался. А ты там как?» 14:13 Грэг: «Переживаю за тебя, любимый. Как самочувствие?» 14:16 Майки: «Нормально. Живот немного тянет, но терпимо» 14:22 Майки: «Приезжай скорее» 14:31 — Что случилось? — разумеется, получив последнее сообщение, альфа поспешил перезвонить мужу. — Ничего, просто мне немного одиноко, милый, — невинно ответил омега. И тут же болезненно охнул прямо в трубку, отчего у Грэга кровь в жилах застыла. — Майки!? Что с тобой? — Снова тренировочные схватки. Болючие. — Милый… а это точно тренировочные схватки? — Да. Да, думаю, да. Или… Грэг! Может, я рожаю?! — Милый, спокойно. Дыши глубже. Засеки время, помнишь, как нам рассказывал твой акушер? Я выезжаю с работы. Майки: «Кажется, всё-таки, тренировочные. Можешь не спешить, милый» 15:07 Грэг: «Я уже еду, потерпи ещё немного» 15:10 Грэг: «Майки, я застрял в пробке. Как ты там?» 15:26 Майки: «Всё-таки, схватки настоящие. Очень больно. Ты скоро?» 15:32 Грэг: «Малыш, тут всё стоит. Попробую в объезд» 15:37 — Милый, прости, больше не могу тебя ждать. Вызвал скорую. — Хорошо, молодец. Тогда я поеду прямиком в клинику, ладно? — Да, Грэг, езжай туда. Во двор уже приехала скорая, наверное, за мной, — голос Майки предательски дрогнул. — Держись, любимый. Всё будет хорошо. Ты самый сильный и самый смелый омега, держись, ладно? — Угу, — Майки жалобно всхлипнул и отключился. Автовладельцы, будто сговорившись, устроили заторы по всей дороге от фирмы Грэга до самого роддома, так что ехал он в общей сложности больше двух часов. Тревога разрасталась в геометрической прогрессии: на сообщения и звонки Майки не отвечал с тех пор, как отписался о том, что сел в скорую. В приёмном отделении альфу несколько успокоили тем, что такой-то омега к ним действительно поступил, но ничего толкового о его состоянии сказать не могли, лишь просили подождать. Это затянувшееся ожидание просто убивало Грэга. Как он мог спокойно ждать в приёмной, когда его муж находится где-то внутри этой больницы, за какой-то из этих дверей? — Грэг, я в порядке, — Майки позвонил в начале десятого, когда альфа уже был готов лезть на стенку от нехватки информации. Его голос звучал слабо и печально, и от этого у Грэга внутри что-то обрывалось. — А малыш? — Мне делали КТГ, с ним всё в порядке. Схватки регулярные, акушер говорит, что я рожу к утру. Мне вкололи какие-то уколы, капельницы, так что у меня мутно в сознании. Тут страшно, Грэг. Со мной в палате ещё двое рожеников, мы стонем тут, как три привидения. Из меня кровь течёт, это… охх… это ужасно, Грэг. Хорошо, что тебя не пустили, не хотел бы я, чтоб ты видел меня таким. Таким слабым, измученным… — Что ты такое говоришь, Майки?! Я бы очень хотел быть там с тобой, чтоб тебе было не так страшно. Крепись, милый… — Майки на том конце провода снова болезненно охнул, скороговоркой выпалил, что перезвонит позже и отключился. Майки было больно, страшно, душно. Его словно лианы опутывали провода от капельниц, цепочка с кулоном, подаренная Грэгом на очередную годовщину, собственные волосы. Омеге казалось, что он задыхается, и он не мог понять от чего: то ли от удушения посторонним предметом, то ли от собственного страха. Майки жалобно скулил, глядя на серый потолок казённой больницы и ломал о грязный кафель стен некогда ухоженные ногти, скребясь от боли. Он чувствовал, как из него течёт кровь, и ему казалось, что вместе с ней из него вытекают все его жизненные силы. Когда акушер предложил эпидуральную анестезию,* Майки был согласен уже на что угодно. Но, зашедший анестезиолог довольно жёстко вернул его с небес на землю, сообщив, что для анестезии слишком поздно. Пора рожать. Дальнейшие события Майки помнил смутно. Собственные стоны, эхом отражающиеся от холодных стен родильного зала и бьющие не только по ушам, но и по нервным окончаниям. Мягкие уговоры акушера потерпеть и помолчать. Боль, которая распространилась по всему телу, от кончиков волос и до кончиков пальцев ног, которая будто разрывала его изнутри. Собственное затруднённое дыхание. Жажда, царапающая горло, подобно когтистой лапе какого-то дикого зверя. Пелена на глазах, уплывающее сознание, отрезвляющая пощёчина от санитара. Вода из пульверизатора — разбрызгиваемая им же, — хаотично капающая на лицо, шею, грудь и — о счастье! — иногда попадающая на губы и даже в рот. Рука акушера на пульсирующем животе, давящее ощущение и чей-то далёкий, словно сквозь вату, но настойчивый шёпот в ухо: «Тужься. Столкни мою руку. Тужься, давай!» Чьи-то голоса, тоненький крик, больше похожий на писк, что-то тёплое и скользкое на животе. Снова настойчивый голос акушера: «Майки, не отключайся, смотри, твой сынок!», резкие прикосновения к соскам, снова брызги воды, ужасно горькая таблетка под языком. Сморщенное красное личико с серьёзными голубыми глазками и пухлыми губками. Тёмные, как у Грэга, волосы, смешной курносый нос. Осознание «наш малыш!», током прошедшееся по каждой клеточке тела. Майки: «Ты стал папой в 23-35. Рост 54 см, вес 3 кг 630 гр. У него мои глаза и твои волосы…» 01:57 Грэг: «Слава Богу. Как вы?» 01:59 Майки: «Малыша забрали в детскую. Я безумно устал и хочу спать. Мы любим тебя» 02:01 Грэг: «Я тоже люблю вас. Спасибо тебе, Майки» 02:02 Майки: «Езжай домой и ложись спать, любимый. Приезжай завтра, тебя должны пустить к нам. Спасибо, что был со мной… даже сквозь больничные коридоры, палаты и стены я чувствовал твою поддержку» 02:04