Три дня пригорода: Подмосковная элегия

Наскоро пообедав пиццей и догнавшись бутерком с хамоном, я развалился на главном месте в своей скромной обители — на роскошном компьютерном стуле перед своей пекарней, на которой вертелся VOVAN-v.1.2 — скрипт, собирающий все картинки из всех указанных ему тредов, при этом в полном разрешении. Моя гордость. Сейчас я сидел тихо, прислушиваясь к звукам из ванной, куда с гигиеническими целями несколько минут ускакал мой /b/рат. Пока грохота и визга не было слышно, стало быть, спасать не надо. Я обхватил голову руками и бессильно уставился в стол. До сих пор не верю, что это реально. Может, я просто поехал несколько месяцев назад и просто не знал об этом? Черт, это бы всё объяснило. Но такая четкость… Просто невозможно. Говорят, где-то на убитой доске живут особые боевые наркоманы, которые создают себе разных существ для постельных утех. Но там имеет место и особая подготовка, и вещества, а я на сухую какой месяц живу. — Ты что такой грустный? — на плечо мне легла влажная рука. — Хуй сосал невкусный — раздраженно ответствовал я, заметив в втором, ныне выключенном мониторе, отражение Антона. Он опять: 3-образно улыбался, его уши свободно и расслабленно лежали на голове. Он был в той же своей одежде, только рубашка была немного расстегнута на груди. Зрачки почти не изменились, но по ним каким-то невероятным образом с ясностью понималось, что носителю очень хорошо. Какой же он… — Макс — Антон указал пальцем на одну из вкладок в лисе, которая бесхозно болталась в браузере последнюю неделю — А это что у тебя такое? Я посмотрел на вкладку. — Двач, вроде, ты по молнии не видишь? — А открой её. Я пожал плечами и открыл. — Охуеть — Антон выдохнул и округлил глаза. Нагнулся к экрану — Это же гачик! Родной гачик! Я смотрел на страничку с непониманием. С неё на меня смотрели одноглазые хранители имиджборд — хуи. Да как много! — Видимо, мискликнул мимо /fur/ — наконец сказал — Я его иногда читаю, там бывают забавные срачи. Или, может, по баннеру щелкнул. — Ох лол! — протянул Мособл — Дай-ка мышу сюда… Его кисть легла на мою. Похоже, что он ещё и левша. Рука была узкая, с тонкими длинными пальцами и очень нежной кожей, теплая, но не горячая. Неожиданно я почувствовал что-то странное, какие-то мурашки и подозрительное ощущение внизу живота. Бесцеремоннейшим образом сдвинув мой палец с колесика, Антонин проскроллил страничку вниз. — Что у нас тут… — он торопливо забормотал себе под нос, не обращая на меня никакого внимания. Для удобства он присел на корты — О, Фудзику вернулся. Надо будет написать ему, хороший анон. Ухарь всплыл… Хм, вроде забанили его, нет? Камхоры. Папкотред. Деды. Педики-медведики. Как заебали-то. Кажется, они начали забывать, как должны выглядеть настоящие мужчины. Давно тут сидишь? Последняя фраза была обращена ко мне. Антонин смотрел на меня в упор своими огромными зраками. Парадоксально, но его, похоже, уже начало переть. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. — Я тут не сижу — ответил я, силясь скрыть румянец неловкости и каким-то способом беспалевно освободить его руку из-под своей. Невозможно. — Говорю же, попал случайно. — Да будет тебе — фурфаг поправил волосы и понимающе улыбнулся — Все свои, стесняться некого. Надо бы перевести тему. Надо-надо-надо. — А температура тела у тебя какая? — спросил я неожиданно, как понос в летнюю ночь — Мне кажется, или выше средней человеческой? — Ты про какую? — Аксиллярную, например. Сколько у тебя она? — Никогда её там не мерил. Лажовый какой-то метод. Но, думаю, ты прав, метаболизм-то другой — Он снял руку с моей, погладив по тыльной стороне ладони — Плюс я объебался. Плюс… ну ещё один фактор, скажем так. Что делать будем? О, есть идея. Включи что-нибудь из музла, а то в тишине беспонтово как-то сидим, фуфлыжно мы с тобой проязбаем в коробке бетонной, братишка. Завершив поэтический оборот, Антон плюхнулся на пол и уставился в потолок. Я пожал плечами, привычным шорткатом открыл Наутилус и забрался в фонотеку. — Странный у тебя какой-то Виндоуз — Антон хихикнул. — Сам ты Виндоуз. Это операционка для умных людей. Называется Линукс. — Это Убунта, лол. Я, что, хуюнити не узнаю? — И что? Чем она хуже того же Дебиана?! Тут такая же система управления пакетами… Антонин засмеялся в голос и глумливо продекламировал: — Убунтёнок-убунтёнок он везде специалист, Он у бабушки психолог, он у мамы программист. — Да прекрати ты! Наконец я нашел подходящую композицию. Это был дроун. Антонин несколько секунд сосредоточенно вслушивался в музыку, после чего снова перешел в своё мечтательно-объёбанное состояние, забрался с ногами (задними лапами?) на кровать и уставился на меня. Мизинцы его передних лапок — или рук? — время от времени подергивались. Пальцы ног, незначительно опушенные, подгибались, как будто он пытался подоить мамку свою. Молочный шаг. Только сейчас я заметил хвост. — Ух ты. — А, черт, совсем забыл — неконинген подорвался с кровати, чуть не влетев из-за инерции упоротых миорелаксантом мышц в меня. Я развернулся, выставил руки вперед и сумел его более-менее зафиксировать, обхватив за талию. Чудесные звуки смерти звучали из колонок на предельно допустимой для ночи за окнами громкости. — Вот, гляди. Потрогай, если не веришь. Он протянул мне свой хвост. Я опасливо прикоснулся к нему. Мех был мягким и пушистым. Хвост немного подергивался от моих прикосновений. — Целых 90 см — гордо произнес Мособл — Это очень много. Из наших больше только у СВАО, но он вообще некомата, так что не считается. Да смелее же, это же не хуй, лол. Внезапно взыграл анатомический интерес. Я повертел конец хвоста в руках и начал аккуратно прощупывать позвонки в хвосте, поднимаясь выше. — Какая, однако, точная копия — задумчиво сказал я и потянулся к пепельнице с последней нетронутой сигаретой. — А как ты его крепишь? — Значит, ещё не веришь — Антонин издал средний между мявканьем и смешком звук и мягко отклонил мою руку от пепельницы — Ладно, тогда проверь. Он встал. Я тоже поднялся, как на ватных ногах. Антонин улыбнулся, поднял мою безвольно обвисшую правую руку за запястье и торопливо пропихнул под резинку своих штанов сзади, раньше, чем я успел её отдернуть. Сердце замерло и пропустило пару ударов. Пару десятков ударов, похоже. Я ощущал рукой точку перехода позвоночника в каудальный отдел. — Что уставился? — прошептал Антон, подходя ещё на пару сантиметров ближе и глядя в меня — Пальпируй, анатом хуев. Я медленно скользнул по задней части позвоночника, по бархатной коже моего визави, задирая рубашку вверх, пока рука окончательно не остановилась на пояснице. Волосы парня пахли клубникой и чем-то приятно-химическим. — Сделай что-нибудь, Максимиллиан — выдохнул Мособл, прижимаясь своим телом к моему — Я хочу тебя. Я почувствовал его горячее дыхание и дрожащие коленки. И я сделал. Со всей силы прижав худосочную фигурку к себе, я аккуратно приобнял второй, пока свободной рукой, затылок Мособл-куна, после чего, дважды внутренне выругавшись и несколько раз чуть не обвалившись в обморок от страха, медленно коснулся своими губами его губ. Антонин вздрогнул и стремительно обхватил мою спину руками. Мой ориджинал постер, как оказалось, уже давно поднял свою голову и беспокойно дрожал, смотря в потолок. — А я д… думал, мне тебя до утра разогревать придется — прошептал, оторвавшись от процесса поцелуя, неконинген. Он уцепился в мою футболку и потянул её вверх. Мне оставалось только поднять руки, чтобы помочь ему в своём освобождении. В свою очередь я начал беспокойно нащупывать пуговицы на его рубашке и расстегивать их. Без обзора это получалось не очень, но уже спустя полминуты ковыряний Антон дернул головой, расправил плечи и откинул спавшую с одной руки рубашку в сторону подоконника, оставшись в трениках. Его тело было идеальным с моей точки зрения — субтильное, с выраженным широким тазом, без тени похабного загара. Я не мог оторваться от его созерцания. Пульс отдавался в висках грохотом отбойного молота, в голове почему-то всплыл полный иллюстрированный список ЗППП. А вот так вот, ребята, мы получим ВИЧ. — Музыку поменяй — сказал Антонин, отрываясь от моих губ и обеспокоенно облизываясь. Я не ответил, просто метнулся к копу и во мгновение ока вырубил дроун и включил старый-добрый Rachel’s. Заодно почти незаметным движением открыл ящик, в котором ждала заветная коробочка. Оглянулся на кошака — он расположился на краю дивана, полулежа, глядя на меня дрожащими в нестабильном свете паскудной энергосберегайки глазами, уши — да и не только — торчком: передняя поверхность треников на понятном месте оттопырена как карман карикатурного алкоголика, несущего сладкий бутылёк. Решился. Достал пачку и положил на стол. Пусть тут лежит. Я взошел на диван и сходу вцепился губами в шею Антона. Тот фыркнул и обнял меня за спину вновь. В голове мелькнула мысль о том, что я делаю что-то не так и явно не обрадую родителей тем, что получу первый опыт с куном с двачей, хоть и таким няшей и даже полукошаком. Мысль мгновенно пропала. — Как же я об этом мечтал, блджад — хрипловатым голосом подметил Мособл. Я заметил блеснувшие на его щеках слезы. — И я — Сказал я в ответ. Скользнул по прекрасному тазу руками, цепко ухватил штанцы с двух сторон и с молчаливого согласия своего визави медленно стянул их вместе с трусами. Воспрявший орган вполне актуальных, хоть и меньших моего, размеров, уставился в потолок как рука солдата Вермахта при виде Фюрера. Я зачарованно коснулся этого красавца и сделал пару понятных движений. Антонин закусил губу и тихо, шепотом застонал. Теперь из одежды на нем оставались только ёбаное ничего. Я последовал его примеру, скинув свою одежду в тот же угол. Встал на колени и уставился на своего сомужеложника. С полминуты мы сосредоточенно глядели на друг друга, обнажены перед алкающими взорами друг-друга, свободны от условностей. Он с восторгом смотрел на моего ориджинал-постера, я наблюдал за его мимикой. Впервые вижу такого красивого парня. Не понимаю только, почему пришлось его раздеть, чтобы это понять. Я не могу ручаться за содержимое его головы в данный момент, но я почему-то пытался вспомнить, как ебутся. Окей, Гугл. Впрочем, даже такой соцретард как я понимал, что оторваться от такого процесса и резко перейти к изучению поисковой выдачи — лучший способ быть неправильно понятым, а то и больно поцарапанным. — А что делать-то? — спросил я, поглаживая член Антонина. Тот протянул руку, изогнул её под нефизиологическим углом и мягко коснулся моего красавца. Его когти смотрели в неопасную сторону и мне было спокойно, во всяком случае, сейчас. — Мне-то откуда знать? — дрожащим голосом ответил Антон, грустно улыбаясь и поправляя прядку волос — Я тут пассивка, а не ты. Ага, вот и разобрались. Отлично. Антонин сидел, прижавшись спиной к стенке, широко раздвинув и согнув ноги. Его левая рука покоилась на простынке, а правая неторопливо совершала моцион по моему нынешнему вектору воли, направленному вверх и на него. Для удобства я придвинулся чуть ближе, встретил обжигающий взгляд серо-голубых глаз, поцеловал уголок рта с закушенной и побелевшей губой, вытер непонятно откуда взявшиеся слезы и поцеловал Мособла взасос, рукой вне зоны нашего обзора складывая наши вектора воли, скрещивая наши клинки, горячие клинки. Когти Мособл-куна царапнули по моей спине. Я сглотнул и принял решение. Это был человек и нету. Это только то, что осталось. — Ложись — повел рукой я — На бочок. Он улыбается, радуется, аж дрожит. Завалился на бочок ко мне спиной и смотрит на меня. — На тот бочок? Правильно лег? — Не, ко мне лицом. Мособл перекатился как Йоба и вытянулся, глядя на меня с вожделением. Я прикинул расположение, подхватил его за ноги и оттащил на 20 см поближе к окну, после чего сам перевернулся в обратную сторону. Мой жезл оказался напротив его лица, а его — напротив моего. Хвост, закинутый за бедро, лежал почти спокойно, только подрагивал время от времени кончик. Я аккуратно поместил головку себе в рот. На вкус сравнение подобрать было тяжело, но текстура была очень неплоха. Под звуки виолончели из динамиков компа я медленно начал известный каждому процесс. Спустя секунду такой же процесс произошел с той стороны, где его голова. Я вздрогнул от разницы температур. Антонин весь горел. Для большего погружения я закрыл глаза, положив одну руку на ягодицы партнера, а второй придерживая и перекатывая яички. В голову лезли мысли о сравнительной анатомии, но если я чего и понял, так это то, что сейчас не время. Раскаленный орган увеличился еще немного и отвердел. Я воспринял это как знак моей собственной победы. Антонин тем временем тоже старательно играл свою роль в процессе, иногда задевая зубами. Немного подумав, я провел рукой по промежности кошака и надавил в определенную точку кнутри, затем ещё и ещё, стараясь поддерживать определенный ритм. Мособл застонал, хотя и очень тихо. Стало быть, древние приёмы с Фочана были придуманы не просто так. Лежа на диване с засаленной подушкой и делая то, что обычно делают любые аноны на любой доске, мы сплелись в сладкого Уробороса. Сколько это длилось? Не знаю, может, минут пять, но в итоге я почувствовал, что конец необычайно близок. К тому же VLC выругался на картинку, попавшуюся среди треков, и прекратил воспроизведение. Ну блядь. — Стой, Макс — Антонин отпустил на волю моего Дика Джонсона, поднялся и сел так, как сидел — Я… Я хочу по-другому. Я посмотрел на него. Страшный человек. Глаза бегают, грудь поднимается и опускается как у умирающего, на крае идеально очерченных губ — слюна. — Как по другому? — спросил было я, но поймал взгляд, направленный в сторону той самой коробочки. Ага. — Моё пальто. Правый карман — Мособл полуулыбался. — В левый не залезь, там вобла. Я спрыгнул с кровати, метнулся в прихожую и нашел в указанном кармане бутылёк более чем знакомого вида. Лубрикант универсальный на водной основе. Ну вот и всё, лол. Вернувшись в комнату, я обнаружил, что неконинген возится с подушками, собирая их в одну точку. — Есть что-нибудь более тревожное? — неуверенно пробормотал он.- Не могу под Рэйчелз этим заниматься. Кажется, что это неправильно. Может, что-то, что тебе больше нравится? В плей-листе было пусто, но, потратив пару минут драгоценного времени, я отыскал несколько подходящих треков другой моей любимой группы. Гитарный грязный рифф рубанул по ушам, заставив почему-то подняться с видавшего виды кресла и пригасить свет в комнате. Мосты сожжены. Мама, не жди внуков. Мособл глядел на то, как я пытаюсь совладать с латексным другом человека. Смотрел, закусив губу, изобразив мордочкой нечто среднее между шлюхой и девственницей, как я вожусь с бутыльком смазки, которой, как известно, много не бывает. Медленно сдвинулся к краю, забросил таз на подушку, практически безразлично развел и поднял ноги. Когда я начал подготавливать его интерфейс к слиянию — начал ерзать и мотать хвостом. — Не нравится? — Участливо спросил я — Ты в первый раз? — Ну… Так. — он посмотрел в сторону — Да, можно сказать. Спустя пару минут, когда парень абсолютно расслабился и перестал зажиматься, трек резко сменился, залив комнату более тяжелым звучанием. Спасибо рандому за подбор такой копозиции. — Ну… — протянул я, переходя на три пальца. — Что ну? — Залившийся румянцем Антонин сосредоточенно вглядывался в моё лицо. — Ты… готов? Мне начинать? Мособл просто кивнул. Я обхватил одной рукой его полупоникшего друга и погладил несколько раз, второй направил своё орудие, прикинул расположение подушек, угол атаки, немного подогнул уголок одной из них. Коснулся превосходно обработанного входа. Летов завывал в колонках о вселенской и большой любви, а я качнулся вперед, наслаждаясь малой и вполне себе локальной. Секретные калитки остро нуждались в том, чтобы быть открытыми. Получилось на редкость тихо и спокойно, без драматичного взрыва эмоций или подобного. Мособл только дернулся и шмыгнул носом. Он смотрел в потолок взглядом, в котором ничего не читалось. Я по инерции продолжал движения рукой. — Больно? — испуганно спросил я. — Извлечь? (почему-то на ум первым пришло именно это слово. Устроил тут, блядь, CD-ROM) — Не — отмахнулся он — То есть да, больно, но дело не в этом. Подожди немного. Всё-таки с предметами это не то… Всё, продолжай. Я начал обжигающий процесс. Восприятие скомкалось. Видимо, яркими впечатлениями перегрузился. Циклический процесс рождал ассоциации и потоки идей. Пару раз мне даже хотелось записать наиболее удачные из них, но было нечем. Антонин скалился, тихо постанывал, двигал хвостом и всячески показывал, что он животное, а вот двигать тазом приходилось мне, лол. Пару раз даже сбивался и отдыхал, всё-таки это нехилые нагрузки. Для удобства я лег практически на него. Его очи матово блестели волшебными отсветами. Провёл рукой по его щеке, неловко поцеловал. — Быстрее — отрывисто скомандовал он. Руки легли мне на спину, а когти вцепились в кожу. Вот это уже было не особо приятно. Я ускорился. Песня приближалась к кульминационному моменту. — Быстрее, Максик, блядь, я на грани! — фурфаг вывернулся и цапнул меня в ключицу. Весьма неприятно. Когти вошли в спину ещё на миллиметр, что заставило меня зарычать и увеличить амплитуду вместе с частотой. На последнем, особенно крутом риффе мы не выдержали. Да и могли бы. Глаза Антонина округлились, он судорожно вдохнул воздух и засучил лапками у меня по спине. Я, чувствуя, что слава главного пидора на районе среди соседок не будет мне в руку, быстро приглушил его крик предплечьем, но сам согнулся от накатившего удовольствия. Вселенная взорвалась своей любовью, мой живот залило что-то липкое. Я отрубился и рухнул на Мособла, который расплылся в улыбке. Хлынула темнота. Уже позже, гораздо позже, когда тьма за окном стала по-предрассветному черной, я глядел в потолок с хлопьями побелки и думал, что это было. Он, всё ещё упоротый, с лежачими ушами, возлегал по левую руку и тоже не спал, но смотрел на меня. В темноте казалось, что его глаза испускают мягкий свет. — Наверное, это и есть жизнь — вяло произнес он с явным наркотическим акцентом — Как спина? Я вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд на любовника. Тот кутался в одеяльце, из которого торчала только его ушастая голова и когтистая кисть. Я погладил его по руке, ощущая всё тот же сводящий с ума бархат. Разве что температура слегка упала. — Ты мне её знатно распидорасил — почему-то шепотом ответил я — Кстати, у тебя после этого уши с хвостом не отвалятся? — Да иди ты… Почему жизнь? Подумай сам — Антонин перевел взгляд на потолок. Из колонок играл какой-то эмбиент, который я давно забросил. Что-то из старой коллекции. — Вот так вот живешь, никого не трогаешь. Потом появляется человек, который оставляет на тебе отметины. Один момент — и ты больше не тот, кем был. И больше вы с ним никогда… Мособл вздохнул, зевнул, прикрывая ладонью рот. Не договорив фразу, он немного поерзал по дивану, медленно закрыл глаза и отрубился. Я ещё с пол-часа смотрел на потолок и пытался думать, пока не провалился в сладкое забытье.