Три дня пригорода: Подмосковная элегия

Пробудил меня ото сна не щебет жизнерадостно вертящих маленькими головками птичек, не нежный лучик солнечного света, бьющий сквозь пыльное стекло, даже не прозаический будильник или напоминалка на компе, который имел уже годовой аптайм. Пробудил меня самый лучший и надоедливый будильник в человеческом организме — мочевой пузырь. Я открыл глаза, одержимый мыслью, что видел самый прекрасный сон в своей жизни. Потом закрыл и открыл ещё раз. Это не особенно изменило картинку — глаза не под виндой работают, как-никак, а то бы все давно ослепли. Пришлось поверить в увиденное. Мой вчерашний знакомый кошачьего толка лежал на краю, прижимаясь спинной частью себя к спинке дивана. Почти в позе эмбриона, согнув колени и подтянув к груди. Он лежал лицом ко мне, обняв меня за плечи. Услышав моё движение, он негромко, но протяжно мявкнул сквозь сон, улыбнулся и судорожным движением прижал меня к себе. Лапы у него тоненькие, но сила в них сокрыта невероятная. — Доброе утро, няша — сказал я, вывернул руку и почесал его между ушами. Уши были горячие на ощупь и очень бархатистые, как у обычного ухоженного кошака. Он замурчал. Как он это делал с человеческим речевым апаратом — я не понимал. Кстати, вибриссов у него на морде тоже не было. Правда, это бы даже придало ему шарма. Я тяжело поднялся и, неуклюже шлепая босыми ступнями по полу, направился в санузел. Спина нещадно ныла. После золотых дел настала очередь чистки зубов и умываний. Пора бы начать бегать по утрам. Благо есть для чего. Ну что же, Максимилиан, ты официально ебанулся. И тебе это по нраву, я так понимаю? Вот и хорошо. Наскоро одевшись и согнав растерянно хлопающего спросоня зенками Антона с дивана, я стянул простынку и подпростынник заодно, закинул всё это в машинку к черным бумерангам-носкам и поставил чайник на двух персон. Включил зомбопрямоугольник — по нему шли новости про хохлов и какая-то купленная хуйня про бездуховное рождество на проклятом развращённом Западе. — Тебе какой чай? — крикнул я из кухни. — Вкусный! — был дан мне ответ. — У меня все вкусные! Какой чай, спрашиваю? Из соседней комнаты раздался только нечленораздельный звук, должный означать безразличие. Отсыпал ему своего лучшего китайского чайца. Там кофеина столько, что можно астматику приступ купировать. Много, в общем. Я сосредоточенно наливал чай по кружкам, как фурфаг показался из комнаты, одетый в что-то типа спортивных штанов и свою рубашку. На ходу он потянулся, зевнул и чуть не сбил на себя полочку. Хвост его медленно ходил из стороны в сторону. Он занял стул и упер руку в щеку. — Что вчера было? — спросил он рассеянно. — Я вообще ничего не помню. Как мешком по голове трахнули. Я подул на чай. Такая замечательная возможность пошутить. — Не мешком и не по голове, но в целом ты прав — ответил и поглядел на то, как стремительно распахиваются его очи и расцветает улыбка — Впрочем, это уже совсем другая история. — Правда?! — Инфа соточка. -Круто же! Стало быть, я больше не девственнота. Есть чему порадоваться. — А ты? — я замер и поглядел на сияющего Антона и его вставшие торчком ушки. — А так и не скажешь. — Да, был. И ты? Я только кивнул. Антон радостно рассмеялся, подскочил ко мне и обнял. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. Он всё-таки сантиметров на 10 ниже меня. Видимо, ботинки высокие. — Как мне с тобой повезло-то! Давай больше не расставаться! Я молчал. Мой взгляд упал на дату в углу экрана. Вторник, 30 декабря. Три года. — Что с тобой? — вдруг серьезно спросил Мособл, взял меня за плечи и повернулся ко мне обеспокоенным лицом. Я продолжал молчать. Как… глупо, что всё это сегодня. — Мне нужно кое-куда съездить. На пару-тройку часов. — сбиваясь и морщась, я выискивал любое успокаивающее слово — Я вернусь. Подожди меня тут, хорошо? — А куда? Я с тобой! — решительно сказал он. — Я помешаю тебе в твоих делах? — Нет, но… — Что у тебя там? Наркоторговля? Перестрелка? — Нет. — А то у меня и ствол есть. Ты обращайся, если что. Снова эта глупая пауза и обеспокоенные взгляды. Слишком интимная миссия, но почему-то неожиданно мне показалось, что я буду понят. Ладно. — Одевайся тогда — я поставил кружку на стол. Мы вышли из дома через пять минут. Сквозь облака весело светило солнце, всё окружающее было настолько белым от выпавшего за ночь снега, что я инстинктивно прикрыл глаза рукой. — Красиво, да? — Антон набрал снега в лапу и удивленно его разглядывал — Давно такого белого не было. Он кинул комок снега в мою сторону. Я отошел в сторону. Слишком не время. Пройдя через вчерашний рынок, я с трудом нашел ларёк цветочницы и купил по ужасно завышенной цене две белые розы. Цветочница смотрела на меня как-то странно, но не прореагировала. Скорее всего, запомнила. Заснеженная платформа напоминала плывущий в белом безмовии ледокол с одиноким уродливым гибридом кассы и навеса поближе к корме. Холод немного приморозил мои ссадины и они не так беспокоили. Людей почти не было, только сидел какой-то благообразного вида старичок, с видом энтомолога в муравейнике копающийся в новеньком яблофоне. Антонин помахал ему рукой, но тот не отреагировал. — Опять в себя ушел — констатировал Мособл, поправляя шапку — Наверное, баги ловит. — Ты его знаешь? — с интересом спросил я — Как его не знать, это же один из бывших супермодеров Нульча — Антонин рассмеялся, прикрыв рот рукой в новой перчатке, на этот раз кожаной. — Два_инсульта-кун, легенда живая. Вроде живая ещё. Он меня, правда, недолюбливает. Стоя на платформе и засунув руки в карманы, я покачивался с носков на пятки и глядел на начало эстакады. Мособл попытался слепить снежок, но в перчатках выходило с трудом. Спустя десять минут приехала одна электричка, на Москву, и не заставила себя ждать вторая, в нужную мне сторону. Понадеявшись на отсутствие кондукторов, мы вошли в пышущее теплотой помещение. Тут почти ничего и никогда не меняется. Я уставился в грязное, пахнущее металлом окно. Поезд медленно ускорялся. Закрыл глаза и вспомнил. Вот тут, у этого угла леса, мы гуляли в 2007. Нам было лет по… 13, вроде бы. У меня была маленькая самодельная бомбочка из пороха петард пополам с спичечными головками, а ей хотелось посмотреть на то, что её нии-сан сделает со снеговиком, которого построили сраные дети из соседней школы. Жалко, что ничего не рвануло. Мне советовали делать взрыватель на лампочке, но я понадеялся на бикфордов шнур. Зря, лол. Мой визави уселся напротив и что-то ковырял в мобильнике. Его нога прислонялась ко мне с усердием голодной кошки, но всем было похуй на такие мелкие подробности чужой жизни. Вот Ебучий Мост. Она его так назвала, после того, как мы, оказавшись на нем в 2008 перед несущимся на нас воющим поездом поняли, что тут особенно не попрячешься. Железный змий промчался в 20 сантиметрах от моего лица, её пальцы сдавили мою руку так, что был синяк ещё месяц. Почему мы не перебежали мост или же протупили момент следования поезда при перерыве между ними в добрых полчаса — не помню. Наверное, заслушались гудением местных линий электропередач. Вот и моя станция. Я выскочил из мечтаний, схватил в одну руку сверток с розами, в другую — руку Мособла и вывалился из вагона за секунду до закрытия дверей. Поезд умчался вдаль, подбросив белесое облачко снега ввысь. Шип розы проткнул мне палец и это не особо меня радовало. — Друг, тебе надо развивать внимание — Мособл поморщился и потер схваченную руку. Смарт торчал у него из кармана пальто экраном наружу. — Тебе надо было сюда? — Да… — произнёс я и ещё раз огляделся. — Прости. Станция была столь же безлюдна, как и в прошлый раз. Я прищурился и увидел на соседней боковой платформе собственную отметку. Странно, за этот год её даже не стерли. Я дернул плечами и вышел из-под бетонного навесика. Странно, но тут было холоднее. А казалось бы, всего 6 километров. — Безлюдное место — Антонин засунул руки в карманы и повел ушами — Зимой тут почти никого. Летом дачники бывают. Тут почти нет жилых массивов. — А что у тебя тут за… — Антонин замолчал, посмотрев на сверток — Миссия? — Надо кое-кого проведать — ответил я, топая по пушистому снегу. За нами оставались глубокие следы. Мы сошли с платформы и повернули к домику. Мособл ощутимо насторожился, когда вместо выхода на дорогу я уверенно повернул на платформу номер один. — А кого… — начал было парень, но я ускорился и махнул рукой. Вот и столб, обвязанный белым проводом. На фоне снега я почти его не заметил. — Вроде тут — произнес я, положил сверток на снег, сел на корточки и торопливо начал стряхивать снег с платформы. Сначала ничего не было видно, но спустя несколько энергичных движений моему взору предстала нацарапанная на бетоне надпись. «Арина Н. 1993-2011» Я резко выдохнул, сдержал подступающие слезы и медленно стал разворачивать хрустящий сверток. Антонин стоял рядом, наблюдая за моими действиями, его рука остановилась на пол-пути ко рту. Пар из его рта неравномерно поднимался ввысь, растапливая маленькие снежинки, летящие из серого неба. — Привет, Рин — сказал я в наступившей абсолютной тишине и положил две розы поперек надписи — Смотри, что я тебе принес. Белые. С неожиданным трудом поднявшись, я поднял голову и, достав из внутреннего кармана пачку мятых сигарет, отправил одну из них в зубы. Запалил, глядя на голубоватое пламя турбо-зажигалки. Вдохнул мерзкий и горький дым, чуть не закашлявшись от души. — Мне жаль — тихо произнес Антонин, глядя на импровизированный кенотаф и медленно тонувшие в снегу цветы. Что за дешевый пафос. Самому стыдно — Кем она для тебя была, Максимилиан? Девушкой? — Мы с Рин не встречались — пробормотал я, снова затягиваясь — Не была это и пресловутая френдзона. Учились вместе. Познакомились лет десять назад. Она с Тихомировой была. Кто знает, как её в мою школу занесло из другого города. Тихая вроде бы девочка, очень мечтательная и не без чертика в голове. Картины прошлого с прежней силой завращались голове. Прогулки по лесу, неизменно ночью. Попытка установить наружку за неким странным пальтистым мужиком, который постоянно мотался возле детского сада. Понятия о развлечении у меня и у неё всегда были очень странные. — Она постоянно меня нии-саном называла, хотя и не моя сестра. На имиджборды тоже меня привела, что странно — я отбросил окурок, достал новую сигарету и снова раскурил. Дым позволял сдерживать эмоции до определенного предела. — Ты… любил её? — Определенно — я кивнул и поправил волосы, упавшие на лицо — Мне неизвестно, что творилось у неё в голове в последние дни. Моя ошибка. Недоглядел. — Вот только себя осуждать не надо — Антонин поглядел очень холодно с выражением глубокого недоумения — Никто не виноват в том, что она это сделала. Я втоптал сигарету в землю и, пройдя несколько шагов, обрушился на скамейку. Поднял глаза на неконингена, который успел стянуть шапку в условиях безлюдья. — Она сделала? — медленно переспросил я — Нет, она ничего не делала. Её здесь убили, Антонин. С особой жестокостью. Снова вскочил и неожиданно начал ходить взад-вперед. — Я не знаю, кто это сделал и даже зачем. Просто не понимаю и не знаю. Денег у неё никогда не было. Здесь безлюдно, но камеры на выходах платформы стоят. Сексуальное насилие исключено. Она жила и умерла девственницей, как и положено любому хорошему анону. Судмедэксперт в доверительной беседе сообщил, что ему показалось странным орудие убийства. Говорил, что оно было похоже на кемар… кебар… — Керамбит — поправил меня Антонин мертвым голосом. — Да, на него. Характер травм такой. Её… ударили несколько раз, после чего просто ушли. Повредили сонную артерию. Кровью залило всю платформу. Поезд приехал, но шансов у неё не было. Я прерывисто вздохнул. Картины отступили. Снова в 2014. Снова один. — Спасибо, что выслушал — розы занесло снегом, лишь край лепестка проглядывал, на пару тонов отличаясь от окружающей кокаиновой белизны. Я спохватился. Чуть не забыл! Флешка в твердой резиновой оболочке лежала в левом кармане. Я извлек её, отряхнул от пыли и положил к розам. — Я очень по тебе скучаю, Рин. — пробормотал я. — Вот, держи. — Что на флешке? — Антонин подошел сбоку и просто приобнял меня. Наверное, это было то, что надо в этой ситуации. — Свежее ЦП — ответил я и криво улыбнулся — Весь ноябрь собирал. Её любимое. Кошак вздрогнул от вибрации телефона в кармане. Раздался припев из очередного кавера на нетленку группы Чугунный Скороход. — Бля, главная. Сейчас. — Антон достал мобильный и нажал на кнопку. — Мособл-кун на связи — четко сообщил он. На другом конце раздался сухой трещащий голос без возраста и пола: — Суп. Есть подвижки по твоему делу. Общее собрание маскотомитета через полтора часа на Кремлёвской. Не опаздывай. Отбой. Связь оборвалась с нетипичным гудком. Антонин тупо глядел в пространство. Смарт начал выскальзывать из его руки, но я поймал его у самого снега и положил обратно в ладонь. — Что? — только и смог сказать я — Кто это? — Вот теперь нам надо двигаться — Антонин заперебирал пальцами по сенсорному экрану. Я посмотрел на расписание. — Да куда мы двинемся? Окно тут! Ближайшая электричка через 30 минут. Мы и до Москвы добраться не успеем, не то, что до Кремлёвской. Кстати, где она? Вдали, сквозь метель, мерцающую белым облаком, вспыхнули желтые огни и послышался вой немного иной тональности. — Теперь ничему не удивляйся — улыбнулся Антонин, набросил шапку и вытянул вперед руку с отставленным большим пальцем. Странная электричка при ближайшем рассмотрении оказалась сервисной мотриссой грязно-зеленого цвета. Она с ужасающим скрипом затормозила прямо напротив нас. Из передней двери выкатился толстый мужичок с длинной бородой в жилетке сигнального рыжего цвета. — Антоха! — хрипло взвыл он и заключил моего визави в костоломные объятия — Жопа хвостатая, сколько лет, сколько зим, хуй тебе в когти! Я стоял на месте как вкопанный. Не могу ничему не удивляться! — Привет, Бомж-сан. — Антонин похлопал мужичка по спине и высвободился — Сейчас потреплю с тобой языком, но сначала вопрос — до вокзала за сколько домчишь? — Нуу… — некий, названный столь странным именем, явно играл на нервах — Полотно сейчас забитое, у Перловки опять рельсу пересобирают… За полчаса доеду, думаю. А это кто с тобой? Я его тут раньше не видел. — Это Максимилиан. — Мособл улыбнулся — Мой друг. — Ааа… — Бомж-сан ухмыльнулся полным ртом идеально отбеленных зубов. Только сейчас я понял, что он куда моложе, чем казалось сначала — твой ДРУГ. Ну сажай своего друга. У меня в вагоне есть два кресла, на одном пружина кривая, на другом обивка сырая. Спросите, почему она сырая? — Не-не-не. Я ещё помню твой ответ про чайник. Не смущай моего ДРУГА. — Определяйтесь, кто куда. А я в кабину. Не став терять времени, я впрыгнул в вагон, Мособл невесомо скользнул за мной, двери захлопнулись и тут я позволил себе впервые за день охуеть.