Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      — Я не ослышался? Вы женаты?       Воцарилось молчание, которое никто не решился бы нарушить. Ворвись сюда сам бог Шива и начни танцевать прямо на столе — все бы просто презрительно на него посмотрели и начали шикать. Легион смерил бы его тем же взглядом, что и своего сына. Люциан в свою очередь мечтал провалиться сквозь землю.       Ещё сегодня утром всё начиналось благополучно. Люциан, конечно, понимал, что вводить отца в курс дела будет непросто. Однако Молох так приятно пах пеной для бритья — и демону казалось, что всё должно пройти замечательно. Генерал стоял в дверях и наблюдал, с какой тщательностью бреется главнокомандующий. «Неужели это всё для того, чтобы понравиться моему отцу? — с улыбкой думал Моргенштерн. — Он же выше всех по рангу… Он может щёлкнуть пальцами и закрыть моего отца глубже, чем Люцифера. Но нет. Вместо этого он бреется и думает, какого цвета галстук лучше надеть».       Похоже, к этой встрече готовились все. Люциан никогда не помнил своего отца таким чистым и аккуратным. К слову, он сильно изменился после их последней встречи. От бороды не осталось и следа — взгляду представало грубое лицо, будто вытесанное из камня. С кустистыми бровями, Легион был похож на хмурого филина. А с зачёсанными назад волосами — на хмурого хозяина проклятого поместья. Обычно именно такие прячут сумасшедших жён, подобных призракам, под замок и рассказывают леденящие кровь истории о старом доме. Отец подучился манерам: стол был сервирован по всем правилам этикета. С подсказкой прислуги, но Легион выбирал для каждого блюда свой столовый прибор. Люциан недоумевал о причине такой грандиозной перемены. Впрочем, отец выглядел довольным: похоже, наконец нашёл, в чём выразить весь свой педантизм.       У Люциана не было трепетных воспоминаний детства, связанных с отцом, потому что основную роль в них играла мать. Демон помнил мягкие женские руки и колыбельные. Старый дворецкий играл на лютне, и тогда ещё совсем маленький мальчик чувствовал себя средневековым принцем. А сколько сказок он успел послушать под ту же лютню — быть может, многие из них Моргенштерн до сих пор помнит.       Отец же для Люциана был чем-то сродни памятнику на площади. Медное холодное изваяние, претерпевающее любую погоду. Оно всегда укажет, куда идти, облюбованной голубями и протянутой к светлому будущему рукой. Люциан до сих пор не определился, благодарен ли он Легиону за то, что тот так уверенно определил ему военное будущее.       Сын смотрел на отца всегда так, будто видел впервые. Молох не понимал тонкостей семейных отношений, поэтому предпочитал молча наблюдать. Люциста разделяла его взгляд на такие вещи. Девушка тихо сидела за столом и не поднимала головы. По её дрожащим рукам было видно, что если будет произнесено лишнее слово, в чьей-то глотке тут же окажется нож для мяса.       — Да, отец. Мы поженились. И приехали именно по этой причине. Я бы не стал беспокоить тебя по пустякам, — голос Люциана немного дрожал. Между каждым предложением он делал короткую паузу.        Молох никогда не видел генерала таким подавленным. Даже после порки он не выглядел, как жухлый пук зелени. Главком посчитал необходимым ободряюще погладить генерала по колену.       — Люциан, просто объясни мне кое-что. Почему, когда я тебя вижу, у тебя случается что-то из рук вон выходящее? Сначала ты попадаешься на контрабанде, теперь - это. Не в обиду, мой командир, — формально, но с видимым отвращением извинился Легион, обратившись к Молоху. — Разве этого я для тебя хотел? Разве я говорил тебе, чтобы ты становился мальчиком для битья, а теперь уже — пожизненно? Ты хоть примерно представляешь, что такое демонический брак и на что ты подписался?       — Нет, ты же так и не женился на моей матери, — с вызовом ответил Люциан, сжав в руках вилку. — Ах да. Я забыл. Ты отказываешься даже говорить о ней!       — У меня есть причины молчать, — жёстко возразил Легион. — И не смей заводить этот разговор, когда тебе вздумается, — он снова посмотрел на главнокомандующего и ссутулился.       Молох вздохнул и нахмурился. У него была семья, а значит, представления о том, какой она должна быть. Демон никогда не имел шаблона, по которому стоит действовать, поэтому импровизировал. Он вспомнил свою жену, Рене — и подумал, что, пожалуй, всё сложилось благополучно. По крайней мере, он никогда ни с кем не ругался за столом. А здесь хуже, чем на поле битвы: никого не заткнёшь прицельным ударом в голову. Он шёпотом озвучил эту шутку, наклонившись к Люцисте, и она засмеялась.       — Это он ещё добрый, потому что нашёл себе какую-то пассию, — тихо прошептала девушка. — Хуже всего было после смерти матери. Он ходил злой, как чёрт, и у них с Люцианом были тёрки и посерьёзнее.       Молох покачал головой, будто действительно понимал, о чём идёт речь. Некоторым в этой комнате требовался психотерапевт гораздо больше, чем ему.       — Я хотел, чтобы у тебя была счастливая семья. Чтобы мои внуки прогремели на всю Преисподнюю! А ты… — Легион отмахнулся от сына. — Я отдал тебя в Академию. И какой результат? Ты вступаешь в брак с тем, кто насиловал тебя, когда ты был ребёнком! — демон разошёлся так, что даже забыл об извинениях. — Скажи мне, разве это правильно? Неужели среди тех девиц, которых ты поливал шампанским, не нашлось той, что выносила бы твоё семя?       — Отец! — Люциан ударил кулаком по столу, лицо его покраснело. — Я признателен тебе за всё, что ты для меня делал, пусть я в этом до конца не уверен. Но я прекрасно понимаю, что я делаю. Ты знаешь меня. Я всегда смеялся над браком. Всегда думал, что буду одиноким волком.       Молох тепло усмехнулся, всматриваясь в лицо Моргенштерна.       — Но всё сложилось иначе, — продолжал демон. — Да, Мо насиловал меня. Так это выглядит для тебя до сих пор. Возможно, ты и нынешний наш секс назовёшь насилием, — главком хмыкнул. — Но мне это нравится. Мне нравится всё, что он со мной делает. Ни с кем я не испытывал того, что ощутил с ним. Только он решил проблему, которая мучила меня на протяжении нескольких лет. Хотя, конечно, — это Люциан сказал чуть тише, — и был её причиной… Я не могу без него. Если ты проклянёшь этот брак, я пойму. И ты никогда меня не увидишь, — он сглотнул. — Да, он мой начальник. Да, это выглядит так, будто я подлизываюсь. Но почему-то никто не заметил, что после свадьбы я как был генералом, так и остался, — Люциан красноречиво посмотрел и на сестру. — Я… Я не знаю, что ещё сказать. Прошу меня простить, — быстро пробормотал демон и вышел из столовой.       Молох поднялся, чтобы пойти за ним, но Люциста опередила его. Жестами она посоветовала ему остаться и поговорить с Легионом. Главком вспомнил всё, чему его учил Слайз на дипломатических переговорах.       — Понимаю вас, — через несколько секунд раздумий произнёс демон.       Легион посмотрел на него с иронией.       — При всём уважении, мой командир. Я ничего не имею против вас. Я знаю, на что вы способны. Для меня честь принимать вас в своём доме. Но то, что мой сын… И вы…       — Не врите, — перебил его Молох. — Не в лицо. Вы не обязаны любить меня. Мы сейчас не в штабе. Просто перестаньте тиранить своего сына. У меня самого есть семья, и я понимаю ценность родственных уз. Никому нельзя верить, но близкие хотя бы засомневаются, когда соберутся предать. И вы до сих пор не вылетели с работы как раз потому, что вы отец моего… гм, моего…       — Мужа, — с кислым лицом произнёс Легион.       — Точно, — кивнул главком.       Как же сложно было называть этого нелепого Люциашку своим мужем. Дьявол. Кто вообще придумал? Пока он пробовал слово на вкус, Люциста привела генерала обратно. По её лицу было видно, что между ними произошёл серьёзный разговор.       — Я в порядке, — Люциан сел рядом с Молохом и похлопал главкома по плечу. Выглядел он так, словно увидел привидение.       На десерт подали бисквитный торт с фруктами. Молох почти не чувствовал веса чашек, в которые наливали чай. Он их рассматривал, но сжать свою не решался. И ручка такая тоненькая, и сама она какая-то… Лёгкая. Вновь воцарившуюся тишину прервала Люциста, которая вывела отца на разговор об экономике. Молох понял это как возможность поговорить с Люцианом.       — И что это было? — тихо поинтересовался главком, наклонившись к демону.       — Что именно? — убито прошептал Люциан, ковыряясь в куске торта. — Что мой отец ненавидит мой выбор и будет только рад, когда это всё кончится? Так всё очевидно, объяснения не требуется.       — Я не об этом, — Молох покачал головой. — Ты вышел. Почему? Обычно ты так легко не сдаёшься. Я думал, ты запрыгнешь на стол и начнёшь призывать своих теневых приятелей.       Люциан немного повеселел.       — Нет, совсем нет. Когда дело касается семьи, я тихий. Всё-таки он мой отец. Просто… Мне казалось, ещё немного, и я скажу, что… люблю тебя. Дьявол… Мне до сих пор неловко это говорить, — Моргенштерн чувствовал, как нагреваются щёки. — Твою мать, я, пожалуй, снова выйду…       — Стой, — жёстко приказал Молох и железной хваткой удержал его на месте. Присутствующие это заметили, но Люциста нервно засмеялась невпопад, и это немного разрядило обстановку. Удивительно, что сработало.       — Даже если ты скажешь, то что? Думаешь, я убью тебя за это? — глядя в глаза, требовательно спросил главнокомандующий.       — Ну… Что-то вроде этого, — Моргенштерн отвёл взгляд, стараясь смотреть в основном в пол. — Просто… Мне кажется, ты ненавидишь такую приторность. Ведь ты совсем не такой. Ты военный. Тебе тысячи лет. А тут я, мелкая сошка, которая даже до колен твоих не достаёт и кричит со своей крохотной лесенки о какой-то ерунде.       — Если бы мне надоело тебя слушать или я бы этого не хотел, я бы вырезал тебе язык, — Молох говорил задумчиво и даже взялся за нож, отчего Люциану стало не по себе. — Ты удивишься, но я не убью тебя, если ты лишний раз напомнишь мне, что, ну… в общем, очень меня ценишь, — позже главком прошептал генералу на ухо. — Если бы не этот ужин, я имел бы тебя на этом столе до зари.       — Но сейчас только восемь часов вечера…       — Рад, что мы друг друга поняли, — Молох поднял брови и положил нож на место.       Перешёптывания демонов не ускользнули от взгляда Легиона. Он беседовал с Люцистой, при этом постоянно наблюдая за виновниками торжества. Конечно, демон до сих пор не одобрял этого брака, потому что прекрасно помнил, чем закончился последний союз Молоха. Легион не хотел, чтобы его сын, хороший военный и смекалистый малый, закончил свою жизнь на скалах. Для него решение Люциана было равносильно тому, что он выбрал бы себе в супруги бешеного гризли. В то же время Легиону показалось, что Молох очень чутко относится к ситуации. Хотя, конечно, и действует не без помощи Люцисты. Тут что, все против него, чёрт возьми?       Легион понимал, что не был идеальным отцом, но он старался сделать всё ради благополучия своих детей. Да, не заладилось. Но Люциста выросла красивой и сильной девушкой, способной постоять за себя. Люциан… Ну, что выросло, то выросло. С этой мыслью Легион не заметил, как выплеснул на себя горячий чай. Он очнулся, когда Люциста схватила полотенце и начала помогать ему.       — Сильно обжёгся? — девушка ненадолго забыла обиды и смотрела на него так, как обычно это было в детстве. Легион возвращался домой раненый, и девочка, сдерживая слёзы страха, с уверенностью бинтовала его. Люциана не было дома, ведь началась пора его образования, и Люциста помогала, как могла. И в вопросе: «Тебе больно, папа?» — выражалось столько любви и заботы, что Легион неосознанно улыбался. Да, выдался тяжёлый день, полный грязной брани и алчных ублюдков, но чистенькая Люциста в белых носочках и парой хвостиков прогоняла всю его злость. И почему она всё-таки ненавидит женские пансионы?       Легион был жёстким, потому что только его указания могли привести детей к счастью. Он прожил достаточно долго для того, чтобы иметь право планировать их будущее. Однако демон не учёл, что дети — это не те деревянные фигурки, которые ставишь на карту, чтобы победить противника, и переставляешь, когда тебе вздумается.