Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      В лагере холодно, поэтому солдаты греются, как могут. Кто беспрестанно следит за пламенем костра, кто-то — налегает на горячительное. Осоловевшие солдаты — зрелище привычное. Пусть. Если это не сказывается на боеспособности. Нет, наоборот. Дай солдату выпить совсем чуть-чуть, и последняя трусость уйдёт. Сыграет роль не любовь к отечеству — главную мишуру для любой бойни, а просто желание надрать кому-то зад. Да, так — гораздо эффективнее.        Люциан сидел возле котелка и грелся, потому что демонических сил на обогрев не хватало. Многие не любят демонов за любовь к роскоши, но не все знают, что это — меньшая часть их жизни. Гораздо дольше бойцы пребывают в походах, где о комфорте только мечтают. Зато потом, как дорвутся, не отцепишь от мягкого дивана и грелки для спины. Пожалуй, как раз такой Люциану и не хватало.        Обстановка на девятом круге так себе. Да, конечно, это чуть ли не святилище, поскольку где-то глубоко обитает Люцифер. Но чёрт бы с ним, когда не чувствуешь ног и не знаешь наверняка, а стоит ли дело закоченевших пальцев. С патриотическими настроениями плохо, поэтому повсеместно разливают горячий грог. Демоны ходят с покрасневшими щеками, закутанные в облезлые шкуры, и весело отшучиваются. Моргенштерн пытается улыбаться бодрому всеобщему духу, но масленый блин с мясом падает из рук прямо в золу. Он ворчит на закостеневшие пальцы и думает, что тоже бы неплохо скрасить вечер.        За грогом очередь. Разливает приземистый повар с косматой головой. У генерала нет преимущества перед подданными на поле брани, поэтому Люциан встаёт в конец, растирая руки. На девятом круге нет ничего, что походило бы на солнце, кроме свечения, идущего, по легенде, со стороны дьявольской пещеры. Оно настолько слабое и еле видимое, что на круге вечная ночь. Демоны с факелами продираются сквозь мрак и глубокие сугробы. Что их привело сюда? Нужда. На протяжении тысячелетий происходило освоение территорий, и сейчас — новый виток в истории. Нужно было подчистить место от местных племён демонов, решивших запрятаться в самой глубине Ада.        — Генерал, я вас тут не видел! Решили наконец согреться? — бодро поприветствовал повар. — Правильно, правильно, нечего яйца морозить! — и плеснул в глиняную кружку половник божественного, едва вскипевшего напитка. Пахло корицей, ром и имбирь жгли язык. Люциан с удовольствием сделал глоток.        — Спасибо, — просипел Моргенштерн и пошёл к котелку.        Неподалёку от него шкворчали блины на сковородках. Армию нужно было кормить изрядно, причём мясом, а самое сытное, что к нему нашли, — именно блины. Получалось отличное сытное сочетание. Начинку не привозили — она из тех, кого демонам уже удалось победить. К тому же на девятом круге обитало множество крупных и опасных существ. Было бы неуважительно оставлять такую тушу гнить. Демоны не размышляли над этичностью поедания себе подобных. Они просто ели, чтобы драться дальше, — выполнять то, зачем пришли.        Люциану нравилось чувствовать себя частью большого муравейника. Он не верил в правильность действий, но это было уже не его дело. Поступали приказы — выполнять, и ничего лишнего. Молох в отличие от классического полководца не засиживался в палатке. Обнаружилась крупная диаспора демонов, и главнокомандующий ускакал на шерстистом жеребце с дипломатической миссией. Моргенштерн волновался, но успокаивал себя тем, что, чёрт побери, сколько тысячелетий прошло, а Молох на своём месте. Не может всё так просто рухнуть в этот момент. Да и наверняка тот побывал в передрягах и покруче.        Пока воевода отсутствовал, главной задачей армии было — не замёрзнуть к чертям собачьим. Уже это стоило многого.        Слайз уехал вместе с Молохом, поскольку не доверял ему бросаться в дипломатию с головой в одиночку. Если главнокомандующий ехал один, то неминуемо развязывалась война. Нет, в данном случае резня будет по-любому, но важно обставить всё как можно выгоднее для верных псов Люцифера. Например, заключить перемирие, а ночью ворваться на земли племени и перерезать всех во сне.        Вейл сидел напротив Люциана и курил трубку. Как он здесь оказался? Моргенштерн чувствовал себя виноватым, что из-за него демон потерял работу, и настоял на прощении. Молох долго игнорировал просьбы, пока в один прекрасный день не приказал Вейлу вернуться. С тех пор демон-ищейка просто не показывался главнокомандующему на глаза и при возникновении вопросов обращался к Слайзу. Прощение было щедрым подарком для Люциана. Генерал остался доволен, пусть, конечно, и не стал лучшим другом для Вейла.        — Поговаривают, что если потушить здесь весь огонь и заснуть, то уже не проснёшься, — произнёс Вейл и красноречиво посмотрел на Люциана.        — Решил развлечься страшилками? — хмыкнул генерал. — Я и похуже слышал. Тебе придётся постараться.        — Это не из тех баек, рассказанных пьяными шестёрками, о нет, — покачал головой Вейл, выдыхая клубящийся дым. — Это живая легенда. Они не хотят умирать, — демон кивнул куда-то в сторону, — поэтому не верят в то, что тьма здесь живая.        — Они же просто вернутся через Инферно, — Люциан дёрнул плечом, подтягивая сползающую шкуру.        Вейл усмехнулся, и пламя заплясало в его глазах.        — Не вернутся. Иначе бы мы не сторожили каждый маленький язычок пламени. Никто не возвращался из этой черноты, — демон поднял голову на небо, абсолютно густое и непроглядное, состоящее из плотной тьмы.        — Может, им там понравилось, — попытался отшутиться Моргенштерн. Но на самом деле ему было невесело. Наоборот, генералу подумалось:, а что если Молох будет недостаточно осторожен, и тьма поглотит его? Что тогда?        — А что это вообще? Оно подвластно Люциферу? — поинтересовался Люциан, протягивая руки к пламени под котелком.        — Это нечто более древнее, чем мы можем себе представить, — Вейл добавил в трубку ещё едкого табака. — Может, как раз оно и является причиной, почему Владыка ещё здесь. Как знать, может, когда его света хватит, чтобы рассеять эту гадость, он поднимется наверх.        Моргенштерн не успел обдумать, но уже был против того, чтобы однажды Люцифер освободился. Не то что бы он был изменником.        — Даже если это однажды случится, то всё может закончиться ещё хуже. Один раз он получил божественного пинка под зад, но все мы знаем, что у бессмертных плохо с чувством юмора или вроде этого… К чему это я? Ах да, его уничтожат на хер. И нас вместе с ним, — на эмоциях прошептал Люциан, но всё равно проходящие мимо солдаты его слышали.        — Я бы не советовал тебе разбрасываться такими речами, — Вейл вновь красноречиво посмотрел на Люциана, подняв брови. — По крайней мере, здесь. Или ты забыл, где мы находимся?        — Нет, я всё отлично помню, — мрачно согласился Люциан. — Просто я начинаю подозревать, что один так думаю. Неужели больше никому не приходило в голову, что второй раунд может стать последним? Если он, конечно, будет.        — Бог любит троицу, — посмеялся Вейл, поочерёдно выпуская порции дыма. Моргенштерн не удержался и улыбнулся. Нет, Вейл тоже не был патриотом. Просто ему не хотелось снова терять работу. Может, он даже метил в генералы.        — К чёрту твои сказки, — подытожил Моргенштерн и отвернулся.        Как раз в это время возвращалась дипломатическая делегация. Молоха было видно издалека: огромный гнедой конь в броне с гербами и сумками. Из одной из них капала тёмная жидкость, шипящая на снегу. Позвякивая доспехами, Молох тяжело спрыгнул с коня, отказавшись от помощи, и снял сумку с коня. Тут же передал её Слайзу, не дав тому спешиться, и сопроводил это приказом. Ящер сдержанно кивнул, обещая сделать всё в лучшем виде.        Люциан почувствовал облегчение, когда увидел Молоха живым. Субординация по-прежнему служила только фоном, поэтому главнокомандующий сел перед котелком вместе с Люцианом. Вейл бесшумно испарился, едва почувствовал, что Молох приближается.        — Надеюсь, что не докладываться кому-то полетел, — проворчал мужчина, посмотрев на то место, где сидел Вейл.        — Не думаю, — покачал головой Люциан. — Здесь бульон. Будешь? Мясо уже отстало от костей.        — Как мило, кто где, а моя принцесса — на кухне, — ухмыльнулся Молох, отряхивая глубокую глиняную тарелку от золы.        — Пошёл ты, — притворно возмутился Люциан и наполнил тарелку ароматным бульоном. — Как всё прошло? Я видел голову. Неужели твой дипломатический уровень для них слишком высок?        — Оно и есть, — согласился Молох, отпивая супа. Некоторое время он молчал — наслаждался утихающим голодом.        — Эти ублюдки ещё не сговорчивее, чем твой отец, — продолжил главнокомандующий, утирая губы. — Их язык уже давно отличается от нашего. Пришлось пойти на уступки и позволить им использовать их переводчика. И знаешь что? Как раз у него оказался хорошо наточенный зуб. Слайз почувствовал неладное и шепнул, что всё катится в тартарары. Их вождь подумал, что мы плетём заговор. По одному жесту, мать его. Закричал, завопил… Полетели стрелы с какой-то дрянью и проплавили мне доспех. Я взял меч и порубил с десяток в фарш. Сегодня ужинаем плотно.        — А голова?…        — Подумал о новой пепельнице. Пошлю твоему отцу в ближайший праздник. Дай Сатана, чтобы после этого в мою спину с его стороны шло на одно проклятие меньше, — хмыкнул Молох и стал довольнее, когда насытился.        Для Люциана стало приятной неожиданностью старание Молоха наладить отношения с его семьёй.        — Просто не хочу доводить до того места, где я срубаю кому-то голову, — с улыбкой объяснил главнокомандующий. — Твой отец вроде бы неглупый демон. Должен понимать.        Моргенштерн неопределённо покачал головой и предложил ему ещё супа. Молох отказываться не стал. Заодно подозвал генерала к себе.        — Как ты здесь? Всё в порядке?        — Думаешь, стоит тебе уйти, и я тут же оказываюсь в опасности? — усмехнулся Люциан. - Нет. Жил же я как-то до тебя, не тужил. Любви к здоровой драке не растерял. Они знают, что получат, если полезут. Но каюсь: одна пьяная драка на мне есть. Крепкий попался. Пришлось признать поражение, — демон посмеялся и поднял руки, вспоминая проигрыш.        — Вы с печатями дрались, я так понимаю? — задумчиво поинтересовался главком.        — Разумеется, — произнёс Люциан, — без неё это превратилось бы во второсортный боевик. Нет. Гораздо интереснее проверить себя в более суровых условиях. Но это ладно… Мне рассказали, что нам нельзя тушить свет. Это правда?        Молох некоторое время смотрел на недопитый суп и с какой-то толикой сожаления отставил его.        — Да, — мрачно подтвердил главнокомандующий, —, но я не хочу, чтобы об этом прознали все. Кто ещё в курсе?        — Узкий круг, — поспешил успокоить его Люциан. — Но всё же?        — Всё же? — вторил Молох. — Всё же — обстановка нехорошая. Но дело сделать надо. Просто не придавай этому большого значения, — и поманил к себе генерала ещё ближе.        Люциан засомневался, тут же став оглядываться по сторонам. Главнокомандующий фыркнул.        — Хвост поджал? Расслабься, скоро отбой. Всем плевать.        Моргенштерн прищурился и сел поближе. Положил руки на колено Молоху. Главком наклонился к нему, и по телу Люциана пробежала дрожь. Всё внутри заныло от лёгкого, мягкого прикосновения. Как будто они в самом деле были одни в лагере. Всё затихло. То ли потому, что все ушли спать, выставив часовых, либо оттого, что прикидывались, будто не знают, что главнокомандующий тоже умеет целоваться. Моргенштерн облизал губы, жадно любуясь мужчиной в полумраке. Сердце трепетало. Молоху понравился этот проникновенный и верный взгляд.        — Иногда я жалею, что дал себе слово не трогать тебя во время походов, — с лёгкой улыбкой произнёс Молох как можно тише. — Уж поверь, я бы завалил тебя прямо здесь на снегу.         — Верю, — негромко засмеялся Люциан.        Он замер, когда Молох взял его за подбородок. И демон почувствовал горячее дыхание.        — Тебе нечего бояться, потому что я не дам никому тебя сожрать. Я не хотел говорить, но придётся… Не случится ничего, чего бы я не предусмотрел в твоей жизни. Можешь отрицать. Это будет бесполезно, — мужчина провёл пальцами по лицу Люциана, убирая с глаз пряди волос. — Ни-че-го, о чём бы я не знал.        Моргенштерн почувствовал себя не в своей тарелке. Это звучало и жутко, и странно. Может, главнокомандующий ещё и слежку за ним учредил?        — И как давно ты моя крыша, о которой я не знал? — осторожно поинтересовался Люциан.        — Достаточно, — хмыкнул Молох.        — Даже в тот период, когда я и Венцеслав?…        Главнокомандующий усмехнулся, будто ожидал этого вопроса.        — Скажу прямо: это время далось мне нелегко. Конечно, я бы мог выпотрошить этого ублюдка и выкрасть тебя, но какой интерес? Гораздо приятнее, когда ты сам понимаешь, кто тебе по-настоящему нужен.        — Получается, что в твоём понимании я признался тебе в чувствах гораздо раньше, чем произнёс «люблю».        — Да, — подтвердил Молох, палкой став шевелить угли в костре, — гораздо раньше, чем ты произнёс это потасканное слово. Я не знал шлюхи более грязной, чем это слово. Оно побывало во рту у каждого.        — И ты приходил ко мне с полным осознанием того, что на самом деле мне приятно, — продолжал удивляться Люциан.        Молох согласился с ним через молчание. Он не стал говорить, что никогда бы не сделал того, что Моргенштерну могло не понравиться. В начале пути демон ещё сомневался, стоит ли игра свеч. Определённо стоила.        Люциан коснулся губ Молоха, приблизившись очень резко, и они оба рухнули в подтаявший снег. Моргенштерн почувствовал бедром что-то твёрдое.        — Это или меч, или тебе пора завязывать с воздержанием, — усмехнулся Моргенштерн, по-настоящему согреваясь.        — Заткнись, — с прищуром ответил Молох и притянул его к себе.        Уж пять минут на поцелуй он мог себе позволить.