Оказия 29-1: Ферзь.
1 апреля 2016 г., 22:06
Люциста сидела на диване и курила, закинув ноги на журнальный столик. Сквозь колготки виднелись накрашенные ногти. Она шевелила пальцами под воображаемую музыку и посмеивалась, потому что Слайз беспрерывно со всего раздражался. Например сейчас он требовал, чтобы она убрала ноги со стола.
— Что-то я не припомню, чтобы в Аду у женщин были права, — проворчал Слайз, отмахиваясь от дыма табака.
— Вот только не надо сейчас про то, что есть демоны и женщины, эта шутка уже даже не смешная, — поморщилась Люциста и откинула голову на плечо ящеру. — Расслабься, солнышко, я почти докурила.
— Я тебе не солнышко, — буркнул Слайз. — И голову убери.
Молох наблюдал за этим, слегка приподняв брови. Он как будто удивлялся, как можно так долго препираться и не переходить на кулаки. Не то что бы он очень жаждал, чтобы его друзья подрались, но останавливать их он бы точно не стал. Скорее, с азартом сверкал глазами и щурился от удовольствия.
— Вы помните, что вы не на свидании? — осведомился главком на всякий случай.
Люциста фыркнула и демонстративно стряхнула пепел Слайзу на колени. Ящер взбесился и стал стряхивать его, яро возмущаясь. Девушка хохотала, подбирая ноги, чтобы пепел не оказался на ней. Влепила игривую пощёчину.
— Коне-ечно, — нараспев протянула она. — Мы здесь потому, что путём нехитрых махинаций мне удалось убедить Газаля пойти мне навстречу.
— Вся работа всё равно лежала на мне, — вяло всплеснул руками Слайз, будто досадуя с того, что ему пришлось участвовать с Люцистой в одном деле.
— Да мы были настоящей командой, — прикрыв рот ладонью от ящера и посмеиваясь, сообщила Люциста. — Если бы он ещё не бубнил, было бы совсем замечательно. Но я к чему! Мне нравится Газаль. У него всё имеет цену. Знаешь, всего пара мальчиков, и он согласился поговорить со мной.
— Это сложно назвать разговором, — закатил глаза ящер. — У неё никакого понятия о приличиях.
Люциста красноречиво повернулась к нему.
— Милый, когда я на работе, то пускаю в ход все средства. Если у тебя не хватает яиц для радикальных действий, это твои проблемы. Поработаешь со мной — может быть, кое-что между ног и появится, — язвительно улыбнулась она.
Слайз сжал ладони в кулаки, его ноздри раздулись, зрачки сузились. Он тихо зашипел.
Молоха не интересовали детали. Жестом он пригласил продолжать.
— Я привела к нему мальчиков, — Люциста сделала паузу, чтобы поменять сигарету в мундштуке, — а потом… Пустила в ход обаяние. Газаль такая крепость, что надо брать лазутчиками. Стены непробиваемые. Впредь не советую бить его, толку не будет. Если ты, конечно, не хочешь обить им какое-нибудь кресло, — девушка выдохнула дым под потолок. — Уделяя внимание сразу двум мальчикам, будучи под моими чарами, он сказал мне очень важную вещь…
— Сарʼха, — прошипел на родном языке Слайз.
Молох скрыл улыбку, с интересом посмотрел на Люцисту. По взгляду главнокомандующего она поняла, что секретарь сморозил гадость, и локтем ударила Слайза в пах. Тот скорчился и завалился набок, зашептав тише и активнее. Много-много комплиментов.
— В общем, у Газаля есть замечательный сообщник, — промурлыкала Люциста, свободной рукой поигрывая с лямкой платья. — Я найду его, когда тебе этого захочется.
— Немедленно, — жёстко произнёс Молох. Слайза ему жалко не было.
— Вы бы хоть заступились, шеф, какого чёрта она руки распускает… — проворчал секретарь.
— Может, мне вас ещё отшлёпать обоих? Разбирайся сам. Не хватало мне держать при себе секретаря, которого может уложить даже женщина, — проговорил Молох и тут же поднял палец. — Но! Разбирайтесь после того, как я уйду. Люциста, найди Вейла. Он ищейка и точно знает, где копать. Слайзу можешь врезать ещё раз, но потом.
— Шеф… — возмутился Слайз.
Молох поднял на него многозначительный взгляд. Слайз понял, что главнокомандующий знает достаточно, чтобы обеспечить секретарю весёлую жизнь. В открытую Молох ничего не говорил, но и никаких поблажек больше не давал. Как родитель, тайно знающий о проступке своего ребёнка, который будто даёт шанс признаться самому. Слайз бы с радостью рассказал шефу о тесном сотрудничестве с Газалем, если бы не боялся, что из него сварят уху. Секретарь не был до конца уверен, что получает конкретно за это, и рта открывать не спешил.
А Люциста и рада была позлить этого принципиального кабинетного ящера.
***
Звуки плети отзываются в теле колючими щелчками. Будто маленькое насекомое летает вокруг и неожиданно и больно жалит, заставляя вздрогнуть. Мужчина стискивает зубы, когда становится невыносимо, и часто моргает, чтобы пересилить слезящиеся глаза. Он не покажет слабости. Не этому ублюдку. Слишком много радости будет видеть этому садисту, как Райвас начинает сдаваться. Непонятно, почему они когда-то стали сотрудничать. С одной стороны, аргументы были очень вескими, с другой — стало бы гораздо хуже. Может, ситуация не ограничилась бы телесными наказаниями. Райваса подбадривало, что когда-нибудь это кончится. Или же ему удастся увидеть нечто пикантное, доступное лишь избранным. — Ну же, Рай! — нетерпеливо выпалил экзекутор и ударил мужчину плёткой по губам, оставляя множество красных пятнышек на лице. — Завой, как девчонка, — и выжидающе улыбнулся. Мужчина зажмурился и стиснул зубы. Замычал, замотал головой, издал дикий гортанный звук. В нём было что-то злое и первобытное, просыпающееся от бессилия. В отличие от своего мучителя Райвас был обнажён и потому чувствовал себя униженным. Хорошо, они хотя бы были наедине. Кто знает, что могло прийти этому мерзавцу в голову. Может, однажды он бы захотел продемонстрировать замученного дилера всем. Мучитель затянул тугое резиновое кольцо вокруг члена Райваса, чтобы не давать ему кончать, когда тому вздумается. Ведь это так весело, когда тебя буквально умоляют о такой простой вещи. Мужчина выглядел немного нелепо с большим возбуждённым членом, пружинящим, когда тот вздрагивал. Но экзекутору это нравилось. Он любовался страданиями Райваса от нарастающей боли в паху, сменявшей удовольствие. Мужчина, конечно, сходил с ума от внешнего вида своего доминанта, но невозможность выразить обожание белой росписью портила впечатление от встречи. — Заплачь, как школьница, — сверкая глазами, прошептал экзекутор и провёл языком по искусанным губам Райваса. — Давай же. Мужчина облизал губы, почувствовав сладкий привкус поцелуя, и ничего не ответил. Слёзы покатились по щекам, когда удар плети пришёлся на член, налившийся кровью. Райвас взвыл, и по телу прошла судорога. Он с ненавистью пытался различить мучителя сквозь влажную пелену. Тот посмеялся. Слёзы на время смягчили его. — Сразу нельзя было, да? — хмыкнул он. — Конечно, ты же упрямец. Показываешь, какой ты крутой, — покачал головой и презрительно фыркнул. — Я лучше. Райвас не запомнил момента, когда мучитель снял с разболевшегося члена кольцо. Казалось, сознание взорвалось ярким, искрящимся фейерверком и затухло. Мужчина перестал ощущать себя в пространстве. Для него существовала только сперма, прыснувшая из члена, по которому после этого стало разливаться облегчение и тягучее чувство удовольствия. Это ни с чем нельзя было сравнить. Райвас дрожал всем телом и стонал, закатив глаза. И тогда экзекутор повалил его на пол, чтобы оседлать бёдра. Райвас лежал полуживой от боли, обернувшейся взрывом чувств. Он почти не почувствовал, когда доминант оказался верхом. Помнил только, как по телу пробежала дрожь, и от вида, откровенного и развязного, захотелось дикого секса. Оседлавший его парень лет девятнадцати посмеивался и поглаживал его грудь, до боли зажимая соски. В мозг врезалась его демоническая усмешка. — Если хочешь меня, то двигай бёдрами, как шлюха, — ухмылялся доминант, чувствуя в себе член и отвлекаясь от желания двигаться самому. Райвас закивал, получая скрытое удовольствие от унижения, и начал нелепо и быстро двигать тазом, чтобы отпустить ещё одну волну нарастающего оргазма. Получил пощёчину. — Мягче, — промурлыкал юноша. — Ещё мягче… И он выпрямил спину, расправил плечи. Не удержался от того, чтобы начать мастурбировать на мужчине. Райвас сипло вздыхал. Когда он поднимал взгляд, то получал пощёчину. Мучительно было не смотреть, но ещё хуже — подчиняться. Мужчина стискивал зубы и пытался придать движениям умелости, пусть у него и затекали связанные руки. Двигаться нормально вообще было невозможно. Но так хотел повелитель. Неожиданно юноша улыбнулся. Он дрожал от переполнявшей его похоти. Парень поднялся с члена, смахивая с колечка мышц белесые нити спермы. Перебрался чуть выше. Ухмыляясь, провёл головкой своего пениса по губам Райваса. Тот начал отворачиваться, но юноша заткнул ему нос. Несколько минут сопротивления — и он добился желаемого. Закатил глаза, задрожал и провёл ладонью по груди. Восхитительное ощущение горячего обволакивающего рта заставило его затрепетать. Юноша упёрся локтями в пол и начал трахать Райваса в рот. Мужчина изгибался, как мог, чтобы не подавиться и всеми силами победить рвотный рефлекс. Он жалел, что не может потереть член, чтобы как-то сгладить досаду от рано ушедшего партнёра. Быстрее и быстрее, возбуждаясь от терпкого вкуса на языке, Райвас был готов кончить просто так. Парень двигал бёдрами сильнее и сильнее. Мужчина с удовольствием насадил бы его на свои шершавые пальцы, если бы не возможность получить ещё раз по морде. Его мучитель стонал, получая полное удовлетворение от процесса. Больше всего того волновало собственное состояние. На Райваса ему было откровенно плевать. Возможно, поэтому дилер когда-то втянулся в эту игру. Мужчина резко выдохнул, его почти стошнило, когда парень внезапно поднял бёдра. Он начал мастурбировать себе над лицом Райваса, и тот почувствовал, как брызнуло семя. Дилер зажмурился, подавляя желание ухватить парня зубами за мошонку. Отплатить за грязное поведение. Райвас весьма расплывчато видел мучителя, но остро чувствовал терпкий возбуждающий запах. Слова парня врезались в его голову. — Это тебе за то, что ты такой сентиментальный ублюдок. Мужчина ухмыльнулся сам себе, мечтая отыграться на своём мучителе.***
— А я говорю, что ты неправ, — улыбалась Люциста, немного пьяная от вина. — Ты ничего не знаешь о нашей семье. Мы многое храним в тайне. Имеем право, это точно. Мы сами не знаем о себе всего до конца. А ты хочешь, чтобы ответы последовали сразу. Наивный… — протянула она, съедая бутерброд на шпажке и ей же начиная ковырять в зубах. Молох нахмурился, припоминая, что именно так выглядят дурные манеры. — Не буду останавливать твой пьяный язык. — Одна моя девушка мне точно так же сказала, — игриво отмахнулась Моргенштерн. — Не суть. Вот ты говоришь, вылечил моего брата. Вылечил? Вылечил. Молоде-ец, — и хлопнула в ладоши. — Жаль только, что наполовину. — В смысле? Я вернул Кальцифера туда, где ему положено быть, — возразил главнокомандующий. — Склеил разбитую чашку. — Это правда, — пьяно закивала Моргенштерн, — но скажу тебе по секрету: Кальцифер в нашей семье был. Реальный. Настоящий. Прям как я. Ровно до того момента, как отец решил избавиться от него. Спросишь, почему? Видимо, не очень нравилось смотреть, как два его сынка не могут наиграться друг с другом. Понимаешь, о чём я, да? — она стряхнула с плеча Молоха невидимые пылинки. — Призрак прошлых комплексов Люциана — да, конечно, это очень важно. Но важен и тот, чей вид он принял. Кальцифер существует. Правда, я понятия не имею, где он, как выглядит, сколько ему лет. Знаю только, что жив. Жизнь у него тяжёлая, думаю, научился вертеться. Ну, а куда денешься? — Хочешь сказать, что Легиона взбесил какой-то там инцест? — хмыкнул Молох. — Что за глупость. — Реальность! — сверкнула глазами Люциста. — Самая настоящая. Легион хочет династию, потомство, наследие. Могущество наконец! А два трахающихся сынка этому никак не помогают. Мне-то всё равно, пусть делают, что хотят, лишь бы не мешали. У меня своих дел хватало. Но они… Знаешь, увидь Люциан сейчас Кальцифера, они бы потрахались без сомнений. У тебя под носом. И Люциан бы не признал это как измену. Потенциальная возможность того, что генерал мог оказаться в постели с другим, пробуждала в Молохе молчаливую и яростную злость. — Это невозможно. И Люциан в юности не мог выглядеть, как Кальцифер. — Вот именно! — Люциана взяла его за лицо и выпучила глаза. — Ты и сам это помнишь! Так как они могут быть частью одной личности?! Да, есть совпадения, но это плод стараний Люциана, решившего создать себе ручного братика. Извращение? Безусловно. Но мы демоны, нам не привыкать. Одного прошу: не дай им встретиться. Кальцифер не тот, каким его помнит Люциан. Совсем не тот. Моего братишку никогда по-настоящему не любили, поэтому кроличья нора его невменяемости почти бесконечна, — Люциста фальшиво улыбнулась, больше для красивого жеста, и развалилась в кресле. — Да и второго тоже. Нет ничего хуже любви по отчаянию. Даже мастурбация не так плоха. Молох почувствовал острую потребность разнести что-нибудь и прилагал все силы, чтобы получить максимум информации. — Ты ведь говоришь мне то, чего я не должен знать, — заметил он. — Должен, — подняв бровь, кивнула Люциста. — С браком приходит не только годовой запас сладенькой задницы. Ответственность ломится в дверь следом. Если ты думал, что вы сможете жить вместе и трахаться без проблем, то очень зря, — девушка сладко потянулась. — Ну, ты понял меня? Люциан сотворил и начинил страхами копию младшего брата, чтобы потрахивать его. Побеждать так проблему, ага. Копия вышла из-под контроля, получилась слишком живой. Ты на радостях уничтожил почти живое существо, хотя надо было искать в совершенно другом направлении. Я не говорю, что ты поступил плохо. Ты подлатал крышу Люциана. Но всё снесёт к дьяволу, если он увидит Кальцифера. Это я тебе обещаю. — Даже не знаю, кого убить первым, — холодно и едва слышно произнёс Молох. Люциста сочувственно посмотрела на главнокомандующего. — Надо было думать, с кем играешь. И убийство, пожалуй, ничего не решит. Рекомендую ввести Йенса в курс дела. Он что-то рассказывал об одичавшем суккубе. — Я не верю, что Люциан сойдёт с ума, если увидит Кальцифера. Которого, к слову, никто давно не видел. Не буду говорить за принцессу, но… Мне кажется, всё не так, как раньше, — произнёс Молох, пытаясь успокоиться. Ревность металась в груди, как зверь по клетке. — Но ты же не можешь сказать точно? — чеширски улыбнулась Люциста. — Ничего не можешь. Откуда ты знаешь, что Люциан верен тебе до конца и во всём? Ты не каждый день с ним рядом. У вас есть кольца, но их власть ограничена. Моргенштерн большой промежуток времени всего свободен… Может, он уже давно нашёл своего брата, а? — К чёрту твою люциферову софистику. Мы не в библии, чтобы мне так мозги пудрили, — возмутился Молох. — Ты намеренно разъяряешь меня. Моргенштерн хмыкнула, подпёрла голову рукой и съела ещё бутерброд на шпажке. — Самоутешение хуже самоудовлетворения. Я всё к чему: ты просил меня разговаривать с Газалем. Он, кстати, дал мне эту бутылку восхитительного вина… Настоящий Кальцифер — причина твоих проблем. Ты не можешь договориться с Газалем, потому что главный всё-таки не он. Она получала удовольствие от постепенно вытягивающегося в удивлении лица Молоха. — Славно, да? Убьёшь его — и всё развалится, как карточный домик. Или начнёшь сотрудничать с тем, кто может увести у тебя Люцианчика? Я бы на это посмотрела, — усмехнулась Люциста, уже протрезвевшая. — Думаю, доблестный главнокомандующий готов и к этому. Ты же могущественный демон, справишься. Но Молох ощущал себя потерянным. Сейчас же он был готов найти Люциана, вырыть из-под земли, чтобы задать один-единственный вопрос и избавиться от сомнения, вырвать его, как надоедливый сорняк. Посмотреть в глаза генерала и убедиться, навсегда успокоиться, погасить пламя разверзающейся бездны ревности и недоверия. Спросить, получить ответ — и тогда решать. Впервые главнокомандующий понял, что чего-то опасается. Осознал, что Моргенштерн может выскользнуть из рук, как угорь, если так сложатся обстоятельства. Молох чувствовал себя отвратительно, как почти обманутый ребёнок. Он тут же вспомнил, как однажды ночью прижимался лбом к груди Люциана. Наслаждался тем, как бьётся его сердце, какой он живой и милый сердцу. И сейчас хотелось сделать также. Прижаться лбом к груди, успокоить надвигающуюся бурю, пока шторм всё не накрыл. Достаточно было бы слова, одного маленького слова со стороны Люциана, чтобы вновь подарить Молоху уверенность. Главнокомандующий не задавался вопросами поверх того, что узнал. Информации и так было слишком много. Можно отравиться и наворотить дел. Но с другой стороны, не рановато ли для паники? Молох сделал глубокий вдох. Когда он выдохнул, то обнаружил журнальный столик, на котором раньше лежали ноги Люцисты, разбитым. Сама она испуганно смотрела на мужчину, всерьёз опасаясь за свою жизнь. Молох фыркнул и покачал головой. Достаточно за него делали работу. Пешки давно вышли из игры, и теперь от короля зависело, удачно ли кончится партия. Он не боялся ферзей, поскольку от хладнокровности зависело, останется ли в живых королева.
