Вольно, генерал: Стокгольмский синдром

      Люциан почувствовал сильный толчок, благодаря которому он вышел из какого-то тягучего и мутного состояния. Сознание ощутило себя свободным, в ноздри ударил свежий больничный воздух — генерал очнулся, и в глаза ударил тошнотворный зелёный цвет. Он тут же почувствовал, как сильно затекла его поясница от железного сиденья в коридоре.        «Не помню, чтобы я здесь засыпал».        Демон с опаской осмотрелся, пусть, кроме него, в коридоре никого не было, и тихо поднялся, глядя вдаль. Его внимание отвлекли часы, тиканье которых было чересчур быстрым. Он посмотрел на них и присвистнул, потому что стрелки в бешеном ритме двигались в обратную сторону, а сами часы дрожали, со временем обещая не выдержать и взорваться на мелкие кусочки. Люциану стало не по себе, поэтому он решил пойти вдоль коридора, заглядывая в окошко каждой двери по очереди. Его шаги звучали громко в демонстративной тишине. Если за дверью кто-то был, он отзывался мычанием или приглушённым воем.        Моргенштерн понял, где очутился, однако ему показалось странным: почему он здесь находится. На нём не было ни смирительной рубашки, ни чего-либо подобного. За поворотом, в следующем коридоре, Люциан обнаружил медсестру, сидевшую за небольшим столом, рядом с котором находился стеллаж с медикаментами.        — Эм… Здравствуйте? — неуверенно начал демон, наклоняясь к женщине. Она заполняла чью-то больничную карту, ведя ручкой справа налево и тем самым создавая бессмысленные каракули. Люциан нахмурился и испытал двоякое ощущение, призывавшее его бежать и остаться.        — Здравствуйте, — удивлённо ответила она, явно видя Люциана в первый раз. — А вы что здесь делаете? Приёмные часы вот-вот начнутся. Вы уже нашли того, к кому пришли?        Моргенштерн растерянно посмотрел по сторонам, а потом покачал головой.       — Нет, мэм, — и засунул руки в карманы джинсов. — Не могли бы вы мне помочь?        Медсестра вздохнула, откладывая ручку.        — У меня, конечно, и без вас проблем хватает, — она поднялась со стула и расправила халат. — Кого вы ищете?        Люциан задумался, и назвал первое пришедшее в голову имя.        — Молох.        — Молох? — в глазах у медсестры промелькнуло беспокойство. — Откуда вы знаете, что мы его здесь… лечим?        — Я его… друг, — осторожно произнес Люциан, с подозрением всматриваясь в лицо медсестры.        — Ну и друзья у вас, молодой человек, — укоризненно ответила женщина, наградив демона холодным строгим взглядом. — Это опасный преступник, которого направили к нам по судебному заключению. Вы знаете, что он зверски убил несколько человек?        Люциан потёр затылок, почувствовав себя немного неловко.        — Знаю, мэм. Но я вас очень прошу, мне нужно с ним увидеться, — в последнюю фразу он вложил всё свое желание увидеть главнокомандующего, чтобы убедить женщину в своих намерениях.        Медсестра постояла некоторое время, изучая Люциана взглядом, а потом с неохотой произнесла.        — Хорошо, — сухо согласилась она. — Только недолго. И общаться вы будете через стекло, а за дверью будет стоять санитар. Он придёт на помощь при любом нежелательном сценарии. Вы меня поняли? — медсестра произнесла это тоном, не терпящим возражений.        Люциану ничего не оставалось, кроме согласия. Он угрюмо кивнул, всё ещё тщетно пытаясь вспомнить, как он здесь оказался. Медсестра шла очень быстро, и демон едва поспевал за ней, по пути рассматривая больницу повнимательнее. На пути генералу встретилась настежь распахнутая дверь, держащаяся на одной петле, за которой находилась абсолютная чернота. Подобно чёрной дыре, она засасывала в себя всё из больницы, распространяя вокруг себя мертвенный холод. Медсестра не обратила на это ни малейшего внимания, в то время как у Люциана прошли мурашки по спине. Эта чернота буквально въедалась в душу, если долго на неё смотреть.        Помимо этого, Моргенштерн стал замечать, что чем ниже они спускались по лестницам, тем больше становилось людей. По мере приближения к палате Молоха санитаров становилось всё больше. Их как будто подбирали специально для этого случая. Люциан был не понаслышке знаком с главнокомандующим и понимал, что и этих крепких ребят может оказаться недостаточно. Медсестра привела его на самый нижний этаж, следующий лестничный пролёт которого вёл в подземное помещение.       Дверь туда тоже была открыта, и за ней виднелась тёмная шахта, освещаемая лампами, вбитыми в камень. Люциан вновь не стал задавать никаких вопросов, поскольку никому, кроме него, это не казалось интересным.        Этаж, на котором находился Молох, разумеется, не имел окон. Он вообще походил больше на отделение морга.        — Весело тут у вас, — с мрачным юморком заметил Люциан.        Медсестра промолчала. Вскоре они приблизились к двум решёткам, создававшим дополнительное помещение посередине коридора. Обе двери медсестра открывала пластиковой картой, лежавшей у неё в переднем кармане халата.        — Серьёзно, — подметил демон, теперь уже чувствуя себя в тюрьме. Он подумал, что если вариться в этой кухне столько, сколько мог просидеть здесь Молох, действительно можно потом почикать кучу народа.        — Это государственная программа, — устало вздохнула женщина. — Так что да, мороки стало в разы больше, нежели с другими пациентами. Вы бы видели, сколько денег потрачено только на то, чтобы спасти людей от этого чудовища.        Моргенштерн почувствовал прошедший холодок по спине. Тот ли это Молох, которого он знал? Или же он действительно провёл около двух лет с настоящим монстром, не задаваясь вопросом об этическом аспекте его поступков. Если так, то ему хотелось узнать, какое отношение он имеет к Молоху. Почему он за решёткой, а Люциан — нет?        Медсестра повела его дальше, и в конце коридора наконец остановилась. Возле двери стоял не один санитар, а четверо.        — В чём дело? Почему вас здесь на трое больше? — строго спросила она.        — Он напал на Джонни, мэм, — ответил темнокожий санитар. — Отгрыз ему палец. И нам велели усилить охрану.        Женщина вздохнула и посмотрела на Люциана, взглядом вопрошая, настроен ли он всё ещё посещать этого психопата. Моргенштерн уверенно кивнул, и дверь перед ним вскоре распахнулась.        Помещение, где содержался Молох, разительно отличалось от полуосвещённого коридора. Похоже, большинство электричества, отводимое на этаж, собиралось здесь, чтобы создавать ослепительную белизну. Свет отражался от белой обивки на стенах и слепил. Но так было на одной половине комнаты. На другой стороне, призванной быть защищенной стеклом, всё так же полутемно, а стены были тёмно-серыми и бетонными. Люциан застыл, как вкопанный, когда увидел фигуру посередине белой комнаты, сидящую на стуле закинув ногу на ногу.       Это был Молох, восседающий на нём в смирительной рубашке и маске. Даже в таком положении в главнокомандующем ощущалась какая-то величественность. Он откинулся к стенке, поставив стул под углом, и поза была настолько неестественна, что выглядела даже органично. Сальные рыжие кудрявые пряди спадали на лицо, закрывая глаза.        — Пациент, к вам посетитель, — жёстким голосом оповестила его медсестра.        Люциан, до сих пор пребывавший в трансе от открывшегося ему вида и нахлынувших мыслей, вздрогнул. Молох, в свою очередь, резко поднял голову и впился взглядом в посетителя. Это длилось несколько секунд, после чего последовал тихий смешок.        — Оставьте нас, сестра. Это личный разговор.        — Напоминаю, что камера зафиксирует любое ваше движение, и меры вашего содержания будут ужесточены в случае чрезвычайной ситуации, — сухо напомнила медсестра.        — Меня тошнит от ваших заученных фраз, сестра. Ступайте.        Тяжёлая металлическая дверь за женщиной закрылась, и Молох подошёл к стеклу совсем близко. Люциан поймал себя на мысли, что где-то это он уже видел. Возможно, в каком-то новом, но, к сожалению, мало популярном сериале. Молох приложился лбом к стеклу, возвышаясь над Люцианом, и демон подумал, что, скорее всего, главнокомандующий сейчас ухмыляется.        — Уже соскучился? — жадный взгляд главнокомандующего заставлял Люциана ощущать себя не в своей тарелке.        — Может быть, — уклончиво ответил демон. — Какого чёрта здесь происходит? Я проснулся в коридоре, и…        — И теперь ты здесь, — бесцеремонно перебил его Молох. — Ни к чему сейчас расписывать твои приключения. Сомневаюсь, что ты расскажешь мне что-то новое.        — Тогда что бы ты хотел от меня услышать? — всплеснув руками, с лёгким вызовом ответил Люциан.        — Гм, — демонстративно задумался главнокомандующий, — я буду банальным: какое на тебе бельё? — Молох прижался к стеклу настолько плотно, что оно запотело.        Люциан вздохнул.        — Я тебя ненавижу, — демон покачал головой. — Ты всё ещё не ответил. Почему мы здесь? Что тут происходит?        Молох усмехнулся.        — Давай так: ты мне показываешь своё бельё, а я, в свою очередь, отвечаю на твои глупые вопросы, — интонация не терпела ничего, кроме повиновения.        — Но нас увидят! — вспылил Люциан.        — Если ты не повернёшься к камере и не начнёшь трясти хером, всё пройдёт гладко, — Молох прищурил глаза, наблюдая за демоном, будто за подопытным.       Всё его поведение было таким, будто это все они — были отгорожены от него, но не он — от них.        Моргенштерн вздохнул и, встав к камере особым образом, расстегнул ширинку джинсов и слегка припустил их спереди. Молох увидел его чёрное, облегающее бельё и остался доволен. Он закрыл глаза, откинул голову и, резко развернувшись, отошёл от стекла. Люциан, всё ещё чувствуя себя неловко, наспех застегнул брюки.        — Теперь твой черед! — окликнул его демон. — Какого чёрта тут происходит?!        Главнокомандующий повернулся к нему, покачиваясь, и снова врезался лбом в стекло.        — Я думаю, ты и сам знаешь, что тут происходит. Тебя больше должно волновать, почему всё это происходит, — нехотя ответил Молох.        — И почему? — всплеснув руками, вопросил Люциан.       — Ну, видимо, так действуют препараты, которые тебе ввели после твоей попытки суицида, — главнокомандующий повёл плечом, и оно хрустнуло, затем шеей пошевелил — и она тоже захрустела.       Так он давал Моргенштерну время на то, чтобы он успел переварить информацию.        — Так я…        — Именно! — Молох вскинул брови. — Идиот.        Люциан скорчил ему рожицу, выражая всё своё отношение к его оценке ситуации.        — Я не об этом, — и грустно вздохнул. — Ладно… Получается, всё это нереально?        Молох хрипло усмехнулся, настолько глупым ему показался вопрос.        — А дверь, проваливающаяся в бездну, тебя на эту мысль не натолкнула, да? — в глазах его плясали игривые искорки.        Моргенштерн засунул руки в карманы и опустил взгляд.       — Ну, бывает всякое…        — В особенности двери, проваливающиеся в бездну, — если бы Молох мог двигать руками, он бы ими с радостью пошевелил. — И как давно это стало нормальным? Я-то не знаю, я же в чёртовой камере! — он высказал это демонстративно и на камеру.        Люциану показалось это тревожным, и он тут же оживился.        — Успокойся, Мо, — примирительно произнёс генерал. — Всё нормально. Тебя выпустят.        — Да?! — главнокомандующий качнул головой. — Ты, мать твою, видел судебное заключение? Конечно, нет! Я здесь пожизненно. Хотя я был согласен и на тюрьму, потому что там так не связывают, блять. Ублюдки! — повторил он на камеру, а потом вновь повернулся к Люциану. — Я размозжил их черепа с большим удовольствием. Знаешь, почему? По глазам вижу, что не знаешь. Я убивал твоих любовников. В том числе. Медленно и с наслаждением. А также тех, кто попадался мне на глаза. Ты проснулся в коридоре, потому что у тебя на почве этого началась глубокая депрессия, и психиатр прописывал тебе антидепрессанты, — тут лицо Молоха выскользнуло из маски, и она оказалась под подбородком; он хищно улыбнулся. — Но вместо уютного кабинета психиатра ты предпочёл навестить меня, малыш.        Люциан осел на пол, ошарашенный этим монологом. Пустым взглядом он всматривался в Молоха, торжествовавшего над ним. Он некоторое время просто упивался, но потом начал ритмично биться лбом об стекло. Сначала ничего не происходило, но потом по стеклу пошла мелкая сеть трещин. Начала выть сирена. Моргенштерн сидел как вкопанный, с ужасом глядя, как высвобождается главнокомандующий. С каким упоением он пробивает себе дорогу на свободу. Люциан смотрел на него, пока стеклянная стена не рухнула и Молох не оседлал его живот, оказавшись лицом к лицу.        — А теперь проснись. Немедленно!        Люциан рывком вынырнул из наваждения, и тут глаза его ослепили больничные лампы. Уши резал ритмичный сигнал системы жизнеобеспечения. Врачи вокруг него тут же засуетились, будто белые мышки, напуганные большой кошкой. Моргенштерн вновь ощутил режущую боль в предплечьях, а потом — жжение на коже груди от дефибриллятора. Он засмеялся, когда осознал, что находится в мире людей, однако смех его был недолгим. Веселье как рукой сняло, когда Люциан почувствовал на себе знакомый пронзающий взгляд.        В подножии его кровати стоял Молох, до сих пор всматривающийся в него, но потом — снисходительно усмехнувшийся. Он стоял взлохмаченный и в криво застёгнутой рубашке — видимо, снова сорванный с места. Главнокомандующий похлопал демона по ноге сквозь одеяло, и одними губами произнёс: «У меня дела» — после чего вышел.        Люциан зажмурился.        Аппарат едва поспевал за скоростью сердцебиения.