Маг эпохи неолита.

Счастью есть много определений. Обычно это глупые, бессмысленные или пространные рассуждения людей, не помнящих себя в детстве. Всё уже сказали древние, и чем древнее древние - тем яснее и короче они говорят о счастье. Самые древние же - молчат. Потому что знали о счастье всё. Гарри был счастлив. Для удобства он назвал себя Ых - он любил говорить это, когда что-то удачно делал. Ых! - это дротик пробивший олешка под лопаткой, Ых! - это великолепно запечённая в глине рыба, Ых! - это прыжок в омут со скалы, после отвешенного сонному лохматому носорогу "леща" по морде, Ых! - это найденный "желвак" чёрного стеклистого камня, в ископанной меловой пещере, Ых! - это проснуться и просто закричать от восторга в небо над головой. Ых был замечательным рассказчиком и учителем, сначала Гарри даже немного стеснялся - беря контроль за телом, он ухитрялся сделать что-то не так, то разбить почти готовый нож неправильным ударом, то своротить камень, прикрывающей коптильную нору и сжечь ужин, то зашуршать и потом долго отсиживаться на скале, пока разъярённый бычок роет землю рогами под скалой, то поскользнуться на леднике и здорово разбить ногу о камни... Но Ых только смотрел за его попытками, и терпеливо исправлял, направлял, помогал. Его терпение было сверхестественным и безграничным, и он никогда не злился на Гарри. Даже когда они почти неделю сидели на скале, с разбитой ногой, лечились какими-то травами, обматывая ими колено, и холодной водой из ручейка, даже тени недовольства не мелькнуло от Ых. Он смотрел на небо и звёзды - это занятие ему никогда не надоедало, переделывал сумку и мастерил обувь для Гарри - он никак не мог привыкнуть ходить босиком - разводил крохотный костерок и запекал на нём сбитых ночью с дерева сонных птичек, долго и очень тихо и осторожно полз на руках, помогая себе здоровой ногой к воде, чтобы напиться и подержать колено в холоде, и даже когда из-за какого-то зверя им пришлось три дня почти неподвижно пролежать на скале, задрёмывая по очереди, и бесшумно натираясь пахучим папоротником, чтобы отбить запах, даже тогда Ых не ощутил даже раздражения, хотя виноват был Гарри. Когда нога зажила, и они смогли наконец нормально поохотиться, уснуть в гнезде на дереве, закрутившись в тёплую шкуру, Гарри понял, что хочет жить так же - ничего не бояться, уметь сделать всё, что нужно для жизни, готовить вкусную еду для себя, радоваться небу и бегать по утреннему лесу. Они уже успели разучить с пару десятков жестов и звуков, и после долгих неудачных попыток, он наконец сумел спросить Ых, как долго он здесь пробудет? В ответ Ых долго молчал, а потом показал, что во сне увидел Гарри, и как он придёт, и сделает... Тут Ых показал нечто странное. Гарри переспросил, и Ых повторил, а когда Гарри снова не понял, Ых нарисовал на песке странную картинку - две параллельные полосы, фигурку человека на нижней - это был Ых и Гарри, пояснил Ых, и большую фигурку на верхней полоске, а потом как Гарри идёт от нижней, к верхней. После расспросов, Гарри понял, что нижняя полоска это весь мир вокруг, а верхняя это небо, или мир на небе, а большая фигурка, видимо Бог, или Боги - Ых умел считать, но два кабанчика были для него "один и один кабанчик", и два, три и больше только неодушевлённые, никак не обозначенные предметы, например одинаковые косточки или камешки. Гарри задумался. Он должен пойти к Богам. Ых так видел во сне. А сны для Ых были чем-то крайне важным, отчасти поэтому он так обрадовался Гарри - пока Ых спал, Гарри дежурил у костра или просто считая звёзды и размышляя, давая Ых спать и видеть сны. Сны были чем-то вроде походов в иной, приятный и интересный мир, а внезапное пробуждение неприятной встряской и неясной точкой до следующего сновидения. После долгих разговоров, и увеличения словарного запаса втрое, Гарри наконец узнал, что ему нужно делать - научиться общаться с духами. Он смутно помнил, что говорящего с духами называют шаман, и что он должен бить в бубен. Но прежде чем становиться шаманом, Гарри решил сделать жизнь более цивилизованной , а именно - изобрести металл, и соль. С металлом было проще, Ых знал, что некоторые камни, если их сильно нагреть, тают, и растекаются, но идея залить то, что растекается в формы, вызвала у него восторг. Правда, оказалось, что такие камни встречаются только в восьми снах к закату, и сейчас туда идти нельзя, там идёт много-много оленей. С солью было сложнее - Ых знал места, где земля солёная, и туда приходят олени и выгрызают её до камней, и даже знал, как дойти до моря - три раза по две руки пальцев на полдень, но про каменную соль не знал. Гарри объяснил, и Ых даже поверил, что так бывает - а он часто не мог поверить рассказам и рисункам Гарри, рассказывающем о жизни в Литл-Уинтинге - но к получению измельчённой соли в мешочке на шее, это их не продвинуло ни на шаг. Вообще Гарри заметил, что его рассказы Ых слушает с трепетным и каким-то боязливым интересом, словно разглядывает пойманную в ладони редкую бабочку. Время тянулось, то быстро то медленно, Гарри уже уверенно выделывал наконечники и скребки из камней, ими же вычищал шкуры от жира и мездры, потом пережигал особые пальмы в золу и ей засыпал выделанные шкуры, утрамбовывая их камнями. Ых говорил, что скоро зима, весело, но надо подготовиться. И показывал, как и что делать, а потом рассказывал, на что похожа земля там, в неделе перехода от Большого Льда - так Ых называл ледник. Они не уходили далеко от ледника, что исполинской, изъеденной ручьями и скалами с проталинами блестящей ледяной стеной, поднимался далеко в небо, и уходил в обе стороны, до горизонта, а ночами, нежась в тёплом воздухе, что как пылесосом затягивал к себе ледник, говорили, говорили, говорили...