Что останется после тебя

— Ну как ты там, братишка? — Дин? — Он самый. — А что со старым номером? — Да так. Телефон сломался. — Симка не зависит от телефона. — Не, я имею в виду, совсем сломался. Утонул в реке. — Что? Дин, ты в порядке? — Да не парься ты. Раз базарю с тобой, значит, живой. — У тебя железная логика. — А то. Ну давай рассказывай, как колледж твой? — … — Сэм? — Прости. Я в библиотеке, тут у всех фетиш на тишину. — Но до этого же говорил как-то. — Я забился в дальний угол. — Как паук, что ли? Лавры Паркера не дают покоя? — Все. Не могу больше говорить. Я перезвоню. — Сэм, погоди. — Перезвоню. — Сэм!

***

      Дин гордится своим чутьем, но сегодня оно определенно берет выходной. Иначе как объяснить то, что он соглашается работать с этим придурком?       Напарничек тяжеловесен, неуклюж и любит чесать языком. Еще у него какое-то тупое имя, типа Винс или Пирс, — Дин никак не может его запомнить, как в принципе вообще сосредоточится на деле, потому что этот чувак постоянно несет какую-то чушь.       — Если ты сейчас не заткнешься, я тебя пришью, — наконец, не выдерживает Дин, не надеясь хоть на какой-то эффект, но парень, на удивление, захлопывает рот. Его глаза в ужасе округляются, и он пятится назад. Дин понимает, что они нашли то, за чем пришли, и оно у него за спиной. Он не успевает обернуться.       Его отправляют в полет. Дин тормозит, только встретившись со стеной, очень твердой, надо отметить: раньше дома умели строить. Удар вышибает из него дух. Дин мешком валится на полусгнивший пол: перед глазами темно, в ушах звенит — и он нифига не знает, что происходит.       Напарничек, похоже, смылся, потому что никто не приходит на помощь, когда его приподнимают, держа за горло. Носы ботинок скребут трухлявые доски. Дин бьет вслепую, наотмашь. Видимо, попадает, потому хватка ослабевает, и сквозь неунимающийся звон, будто ему в голову встроили колокол, ей-богу, слышит мерзкое шипение. Дин ударяет кулаком под ребра, если у этой херни вообще есть ребра, заставляя окончательно выпустить себя из захвата, резко кидается в сторону и перекатывается, группируясь. Тварь на секунду теряет его из виду, и Дину этого хватает, чтобы вскочить, вытащить нож и всадить его в спину, покрытую змеиной кожей.       Вечно с убийствами монстров какие-то заморочки: вот почему обязательно надо дохнуть только от серебряного клинка, вонзенного в левое легкое и именно сзади?       Дин проворачивает нож. Тварь оседает на пол, теряя людской облик, и обращается гигантской змеей с человеческим лицом. Желтые глаза с короткими вертикальными зрачками неподвижно смотрят на него. Дин замечает узкий ожог у твари на скуле — след от его кольца.       Сэм вечно допытывался у него, зачем он таскает все эти цацки. Он говорил, что девчонкам нравится, и опускал такие случаи, как сегодня.       Дин наклоняется, вытаскивает клинок и вытирает лезвие о рукав: кровь тварей портит серебро. Голова трещит, и перед глазами до сих пор мельтешат черные точки. Он разрешает себе сесть, чтобы немного очухаться — это пустяки, все могло кончиться много хуже. Дин надеется, что Винс или Пирс уже свалил из города, потому что если он попадется ему, то не досчитается зубов в лучшем случае.       Рука выуживает из кармана телефон. Экран разбит, но сам вроде пашет. Дин пролистывает список контактов: надо позвонить отцу — отчитаться. Курсор останавливается совсем на другом имени. Изогнутая трещина пересекает S и A. Дин долго держит палец над кнопкой набора, но в итоге сдвигает курсор вверх до буквы D.       — Дело сделано, сэр, — говорит Дин, упираясь затылком в стену с растрескавшейся от времени штукатуркой. — Нет, не ранен. Гладко прошло. Так точно, сэр. Доберусь сам.       Отец отсоединяется. Дин глядит секунду на светящийся экран и убирает телефон обратно в карман.       — И тебе «пока», пап, — с горькой усмешкой произносит он, с трудом встает, придерживаясь за стену, и идет к выходу.       Безжизненные желтые глаза смотрят ему вслед.