Перенос

— Я должен тебе сказать… В общем, — мужчина потупил глаза вниз, выдохнул, словно сейчас он должен сознаться о всех своих грехах. Но это было не так, он вздыхает от страха, что мальчик, смирно сидящий напротив, может увидеть свою полуживую маму позади него и в момент потерять живой взгляд.— Помнишь… семью Фоттерсонов? Вчера мы встречались с ним. — Да, помню, — мужчина встал с лестницы и помог подняться юноше, придерживая его за плечи, он отвел его присесть на диван. — Лия собирается подавать на меня в суд, — Билл перестал на мгновение дышать, будто произнесенные слова пугают его. — Да что вы?.. Я слышал, она вас любила… Вы же были ее первой любовью. Я не думаю, что она может так с вами поступить. — Так говоришь, словно знаешь эту барышню лично. — Нет, Билл, не знаю и понятия не имею, единственное что, у нас есть одно общее — Вы, сэр, и, я бы так на ее месте не поступил. — Ты прав. И она не поступила бы. Это не по своей воле. — Тогда становится все по своим местам. Но… у них же нет доказательств. — Найдут… — И что вы будете делать? — Мне придется покинуть город. — Насколько? — Навсегда. — Но… Здесь мой дом. Вы и меня бросаете?.. — костлявые руки ухватились за ткань желтой рубашки, показывая, что они не желают его отпускать. — Нет, ни в коем случае. Я не хочу разбить сердце и тебе, Диппер. Я предлагаю тебе уехать со мной. — Я? С вами… Вы очень добры. Но как все это будет… я не представляю. — Не переживай, я могу тебя обеспечивать, деньги не проблема. Вопрос лишь в твоём выборе. Хоть я условно услышал твое согласие сегодня утром, когда ты проявил желание стать моим приемным сыном, но я не давлю на тебя, если предпочтешь остаться с матерью, я пойму. — Нет… тут и думать не стоит. Я поеду с вами, — в эту секунду послышалось тихое урчание, что доносилось из-под сорочки у мальчика, отчего его щеки залились огненной краской. — Простите… — Пойдем, у меня для тебя кое что есть. Усевшись на табурет на кухне, Диппер наблюдал, как Билл красиво все укладывает на подносе, как расставляет ложечки, чашку с чаем и тарелку с десертом. Он засматривался на фигуру мужчины, как серые брюки с высокой талией врезались в пышную сорочку медового цвета, как складочки вытягивались из-под черного ремня. Он стоял спиной и юноша мог наблюдать красивые утонченные ноги, подтянутые ягодицы и лаковые крупные дерби в конце, что создавали тихий цокот с каждым шагом. Диппер пуще покраснел и взглотнул, вспоминая, что этот мужчина с ним сделал этой ночью. Эти руки, что сейчас заботливо кладут в чай ложечку сахара, пару часов назад зажимали его в постели и разжигали возбуждение. — А давайте… Поедим прямо здесь, — мальчик немного нервничал. — Я не хочу туда возвращаться. — Это из-за Смешника, дорогой? — Билл усмехнулся. — Его больше там нет, нечего переживать. — Я знаю, просто там еще не выветрился запах сигарет. — Прости, я больше не буду курить в доме и при тебе, для тебя это вредно. — Спасибо,  — Билл расставил все кушества на стол. — Спасибо и за это. А вы со мной не поедите? — Аппетит пропал. Я просто посижу рядом, — Билл уселся в кресло, скрестил как обычно ноги и раскрыл широченную газету. — Почему же он пропал, м? Это из-за меня? Я вас чем-то напугал? — Нет, это вовсе не из-за тебя. Просто у меня куча дел в Пьемонте, которые… — он перелистнул страницу газеты и внимательно всматривался в новостные заголовки. — Мне нужно решить. В Пьемонте неспокойно на этой неделе. — Что там пишут? — Ты ешь, не забивай себе голову. — Ну хорошо. Диппер принялся поедать свою булочку с корицей, куснул — с нее полился белый крем, что стек немного по подбородку. Никого не стесняясь, он вытер крем пальцами и принялся их облизывать, чтобы не дай бог что-то пропало зря. Все это действо сопровождалось хрустом слоенного теста, иногда проскальзывало тихое чавканье, а иногда и мычание оттого, насколько это же все-таки вкусно. Билл не мог спокойно читать газету, когда возле него доносились такие звуки, поэтому он обернулся к их источнику и хотел было сделать замечание, как запнулся и не смог сказать и слова — каждый раз, когда мальчик облизывал свои пальцы, он выглядел очень соблазнительно. Вот он вновь пачкает руку, посасывает указательный, вытаскивает с причмокиванием. Мужчине стало аж нехорошо, насколько это выглядело славно. Диппер заметил вожделение психотерапевта, что давно уже не читал газету, и специально засунул два пальчика в рот, да поглубже, при этом его глаза были направленны в пустоту, чтобы создать ощущение, будто он это не специально. Для правдоподобности, он их сразу же и высунул, облизал от начала и до конца, после чего отодвинул тарелку и втянул внутрь губы, всасывая последние сахарные крупинки, что расстаяли в его теплом рте. — Отвезите меня домой, — Диппер улыбнулся, увидя, как Билл поперхнулся от такого заявления. — Что? — Мне нужно собрать вещи, — хихикнув, он встал со стола. — Вы бы видели свое лицо! — Ты играешь со мной? — Даже не знаю, о чем вы говорите. — Куда ты? — Мне бы переодеться, эти шорты для меня коротковаты. Я же не детсадовец, чтобы такие носить. — Какой ты, такие и шорты, — Билл едко улыбался и не сводил взгляда с хмурого лица Сосны. — Эй! — Собирайся иди, через минут пятнадцать выезжаем. Уже выйдя из машины, Диппер окинул взглядом свой ветхий дом. От него отдавало серостью и тоской, тем не менее это были родные серость и тоска и мальчик испытывал чувство мало мальской любви к своему дому. Перешагнув ступеньки у входа, он замечает конвертик на пороге, из плотной ментоловой бумаги с серебренным принтом, что закреплялась на сургуч. Печатка, придавшая сургучу и форму и рисунок, была интересной: в круглом окошке профиль женщины, а на фоне — конструкция ножниц. Мальчик сразу по печатке узнал госпожу Лиссер, и, чтоб не привлечь внимание Билла и не провоцировать его идти с ним, мальчишка быстро прячет конверт под свою рубашку, и, сделав вид, что он достает ключи из-под коврика, он наконец-то встал. Билл внимательно за ним следил из машины, щуря взгляд в своих лёгких морщинках. На секунду приподнял бровь — Диппер довольно долго копошится у двери. Наконец, проскрипев дверью, мальчишка оказался внутри. А внутри было пусто — нет ни сестры, даже мамы… Никто не поет тупых мальчиковых песен и никто не несётся на него с ремнем. Нет этого движения, как раньше. В доме было так тихо, что вряд ли к нему даже заглянет Кожа на Кости — подумает, что дом нежилой. Мальчик вздохнул, зажал кулачки и пошел в свою комнату. Под рубашкой барахтался конверт, но он хотел раскрыть его в своей комнате — окна из нее выходили в другую сторону, куда зоркий глаз с колобомой не добрался бы. Зайдя, он сразу же его достал из-под рубашки конверт, пустив холодок по всему телу от случайного прикосновения холодных пальцев по горячей коже торса. Стараясь не нарушить сургуч, Диппер вскрывает конверт и прикрывает рот рукой. — Ого… Внутри была пачка денег, сверху на них — квадратный листик с отпечатком помады в виде поцелуя. У мальчика дрогнула бровь — эта помада вызывала в нем отвращение и боль в губах, тем не менее деньги в качестве благодарности от госпожи Лиссер сразу же сгладили настроение и мальчик с лыбой припрятал их в свой дневник с шестипальцевой рукой, что в первую же очередь отправился в миниатюрный чемодан. Собирая вещи, коих было немного, он старался их не рассматривать — знает, что так задержится на три часа, а Билл не любит ждать. Заняло это и вправду мало времени — мальчик взял для себя все необходимое, в том числе семейный фотоальбом, пару своих любимых книг и свою любимую игрушку — плюшевого олененка, что вызывал в нем чувство мощной ностальгии. Также, он посчитал нужным взять пару сестринских вещей — ее сиди-диски и свитер с котятами, он все ещё пах ею. Выдохнув, мальчик решил под конец обойти дом и запомнить все комнаты, заодно и попрощаться с матерью. Первая мысль, что пришла мальчику на ум — она снова в дрова пьяная спит где-нибудь, не издавая и звука, словно уже отошла на тот свет. И каждый раз — громкий «ик», тяжёлое придыхание и нескончаемое «воды, воды, дайте мне воды!», означает, что она живее всех живых. Диппер заглянул на кухню, где на тяп ляп был очищен пол — оставались продолговатые мерзкие полосы смоченной муки возле стола и неприятный запах. В гостиной — стена пыли, освещенная насквозь солнечными лучами. Зашёл он, наконец, в ее комнату, но никого живого там он так и не обнаружил. Лишь кривой пол и не застеленная кровать оставляли ощущение присутствия человека. — Может, у миссис Руперт она, а я переживаю… — мысли вслух. Эбби Руперт — соседка, которая не прочь была выпить с Пэлис. Дипперу пришла мысль сейчас нажать в звоночек соседнего дома и спросить, но разрешит ли Билл такое делать? Вдруг этого нельзя? Думая об этом, мальчик взял в левую руку ручку чемодана, в правую — олененка и вышел из дома. Закрыв дверь на ключик, он спрятал их теперь за карниз окна — так надёжнее, после чего отправился к машине, около которой его дожидался Билл. — Все взял? — раскрыв багажник машины, Билл поднял перед мальчиком чемодан, словно если он положит его во внутрь машины — больше не достанет и уже ничего добавить в него не получится. — Все, Сэр… — Диппер опечалено помахал головой и обошел машину, чтобы сесть за переднее сиденье. Закрыв багажник, мужчина немного задумавшись и потерев затылок, вернулся на водительское место. Внутри салона мальчик обнимал плюшевую игрушку и выглядел как-то бледно и опечалено, он опустил свою голову. Кудряшки спадали вниз, прикрывая глазницы, тем не менее Билл увидел в них спадающий влажный блеск. — Тебя что-то беспокоит? Не молчи, я хочу тебе помочь с этим справиться, — Билл наклонился слегка к мальчику, но не трогал — боялся, что спугнет. — Да нет… Хотя… да. В общем, мамы дома нет и… Я с ней даже не смог попрощаться. А я ведь… — мальчик захныкал. — уже больше ее не увижу. — О боже… — мужчина протянул к нему ладонь, но не решился прикоснуться — совесть не позволяла. Диппер буквально никогда уже не увидит свою маму, как бы он ее не искал. — Тебе она и вправду так важна? — Она… — тихий хнык, мальчик вытер свои глаза и продолжил раздраженным нестабильным голоском, — моя мама… Хоть она и ужасна, но она заботилась обо мне и мало-мальски любила меня. — Матери не бьют своих детей до потери сознания, Диппер. И не запирают в доме в изоляции на несколько лет. Вспомни, сколько плохого сделала тебе эта женщина и отпусти ее свободно, словно она ничего не стоит, — Сайфер пытался вызвать в нем ненависть и безразличие, но вызвал лишь только очередные слезы —. Эй, малыш… Не плачь. Пожалуйста. Посмотри на меня, — мужчина решительно взял округлое личико юноши в свои ладони и направил на себя. — Я люблю тебя. По-настоящему. Я позабочусь о тебе. — Правда? — Правда. Диппер не особо пылко отреагировал на эти слова, словно они проскочили мимо. Единственное, что изменилось — он перестал плакать, зато вместо этого пусто смотрел в пространство, отрешённо, безысходно. Ему тяжело. — Хочешь, мы поищем твою маму? — Билл решил запутать Диппера, чтоб у того и мысли не проскочило, что он в этом замешан. — Да, — Диппер потёр нос от жидкости. — Вы позволите мне проверить соседний дом? Она может быть там… — Да, дорогой, иди. Если тебе от этого станет лучше. — Я скоро. Билл знал, что сейчас мальчик подойдёт к дверям, с полной надеждой нажмёт на дверной звонок, и выйдут люди, что его огорчат. — О, Диппер, давно я тебя не видела. Мама твоя? Ой, да с вчерашнего как убежала, да пропала, — говорила соседка своим старческим голосом. — А куда? — Не знаю, не оповещала она, но точно вверх по улице. — Спасибо… До свидания. Мальчишка огорчённо вернулся в машину и сразу же, не успев и закрыть дверцы, сказал: — Она ушла из дома ещё рано вчера. — Не удивительно… — Я не знаю, где она… Может ли быть, что она… искала меня? — Малыш, без понятия, твоя мама для меня загадка. Меня волнует лишь твое самочувствие. Хочешь, отвезу тебя в места, где она может быть? — Церковь святого Луки. Она точно там. — Хорошо. Я отвезу тебя туда. Путь был недолгим, но для Сайфера он длился вечно — мысли о том, что Диппер все-таки любит свою мать, не смотря ни на что, его угнетала. «Вот бы он всегда отзывался о своей матери, как тогда, утром… было бы легче врать» — проскальзывала мысль у Билла, что удивлялся с сам с себя. А удивлялся он потому, что это все его заботит. «Где мое холодное безразличие? Черт, я становлюсь похожим на настоящего человека…». — Билл… — Лишь тихий звонкий голос прервал его мысленный поток. — Вы тоже это видите? Скажите, вы это видите? Билл остановил машину, они были на месте. Только Билл не сразу это понял — церкви не было. Точнее, была, но только ее обгорелые обломки. «Это может сыграть мне на руку» — мужчина уже предчувствовал, как может объяснить исчезновение Пэлис. Выйдя из машины, Диппер смотрел на здание издалека и вначале не был смел сделать и шагу, но увидев среди разрухи маленькую толпу людей, он рванул туда что есть мочи. Билл не мог просто так его пустить и побежал следом, крича мальчику в спину: — Остановись, там может быть опасно! Не беги! — Там может быть моя мама! — крикнул мальчик, на секунду обернувшись и, сжав кулаки показывая решительность, направился прямо к людям. Все они стояли и удивлённо наблюдали за тем, как богослужитель, живший здесь, достает из пепла золотую чашу, крестит ее, и начинает молиться, вместе с ним и пришедшие. Билл стоял в стороне и придерживал за плечо мальчика, что высматривал, кого можно спросить. Найдя женщину в черных одеяниях, по окончанию молитвы, он подошёл к ней. — Скажите… — Билл подошел к одной из богослужительниц, — кто-нибудь пострадал? — Да… Дай господи этим душам вечное спокойствие. — Кто? Скажите пожалуйста… — Одна беременная девушка вместе с одной женщиной, они обе просили крова вчера… — Скажите, а женщину случайно не звали Пэлис? — тут уже обратился Диппер. — Сестра, — Билл помахал головой, чтобы та молчала. — Нет, я… я не знаю, — женщина разволновалась и решила сгладить ситуацию. — Простите, а кто такая Пэлис? — Моя мама, сестра. Я ее ищу. — Обязательно найдешь, с твоей мамой все хорошо. Бог бережет ее и тебя. Женщина, что была здесь, не похожа на тебя. — Спасибо вам. Билл быстро оттуда увел мальчика, предчувствуя что-то неладное. Уже будучи в салоне, мальчик выждал паузу, он вместе с ним, не предпринимая никаких действий. — Дитё, чем больше мы будем искать ее и не находить, тем хуже. — Если нам сейчас не соврали… Мне просто интересно, куда моя мама исчезла? Куда она пошла? — Может, она решила проведать родственников, поехать к своей же матери, Беатрис. Мысли более позитивно, не угнетай себя. — Вы правы! Фух… Теперь хоть спокойно. А я могу позвонить бабуле и удостовериться? — Не стоит… что если ее там нет? Как ты себя чувствовать будешь потом? — Ох... а ведь точно... Я уже все для себя решил, — произнес с лёгкой грустью, после чего настала затяжная пауза. Билл, прикрыв глаза мальчика руками, вел его по коридору к его комнате. Он хочет порадовать свое сосновое деревце, чтобы он пережил такие перемены менее стрессово. Подойдя ближе к дверям, Сайфер раскрывает их, помогает мальчишке пройти порожек и отводит его ближе к кровати. Когда шаг был приостановлен, Диппер коснулся теплых рук мужчины своими пальцами, но не осмеливался их убирать с лица — ждал, когда психотерапевт сам это сделает. Билл, выждав три секунды, собственно, это и сделал, после чего последовал тихий писк радости — на кровати были рассыпаны любимые сладости мальчика, на тумбе стояли под линеечку стопка книжек и удобная лампа для чтения с теплым светом. — Вы это специально для меня сделали? — Если тебе что-то ещё нужно, позови меня и я всем тебя обеспечу, — мужчина быстро потрепал мальчика за волосы, но держал дистанцию, словно сейчас телесная связь не уместна. — О, Боже, это что, улыбашки? — Диппер поднял розовую плоскую упаковку с упоротой собакой, пускающую радугу со рта. — Этот порошок запретили три года назад, как вы его достали?! — Есть у меня связи, — Билл собирался идти к двери, но Диппер в тот же миг ухватился за его манжет. — А откуда вы знаете, что они мне нравятся, Билл? Мне просто интересно. — Один мой пациент, страдавший пищевым расстройством, был зависим от них. Вот я и пришел к выводу, что эта сладость популярна среди подростков. Но не больше одной пачки за раз, хорошо? А то будет мощный приход. — Ну да, ну да… не зря же их запретили, — мальчик немного смутился, но попытался не вдумываться. Встряхнув головой, он решительно потянул манжет на себя, тем самым заставил мужчину подойти поближе, сам встал на кровать, чтобы быть с ним одного роста. Расположив руки на впалых щеках, мальчишка с прикрытыми глазами прильнул к тонким губам, наклоняя голову. Ощутился горьковатый вкус кофе и фактура сухих губ, но мальчик сделал их влажными и приятными, передавая активный запах корицы прямо в рот мужчине. Тот немного оторопел от неожиданности, но не опустил момент — приобнял одной рукой мальчишку за талию, вторую опустил ему на ляжку, запуская пальцы под шортики. Нащупав ягодичную складку, со временем протолкнул пальцы выше, задирая ткань шорт и нежно ухватился за упругую ягодицу. Мальчик в этот момент вскинул бровями и охнул, прекращая поцелуй и оттолкнулся, убирая ладонь. — Я просто хотел вас в благодарность поцеловать, но заходить дальше я боюсь… Извините, я не готов это повторять сейчас. — Я понимаю твой страх, не стоит извиняться. Я не трону тебя сегодня. — Спасибо… — мальчик выдохнул и уже более оживлено: — Вы уходите куда-то? — Мне нужно решить свои последние дела в Пьемонте. Ты тоже можешь, если таковые есть. — Нет… Мне будет одиноко без вас. — Не волнуйся, ещё успеем побыть вместе. Завтра утром мы вместе покинем город. Только ты и я, — после этого он нагнулся и коснулся губами лба мальчишки. — Отдыхай и настраивайся, если я понадоблюсь — приходи ко мне. Меня может не быть на месте, воспользуйся картой. — Хорошо… На этом слове мужчина покинул комнату, и как только дверь зашла в каемку и издала щелчок, мальчик робко сел на край кровати и обречённо, словно он и вовсе не хочет этого видеть, опустил голову — в шортах стало тесно, они натянулись, сдавливая все внутри. — Нет-нет-нет! — мальчик разжал кулаки и припустил шорты.— Только не сейчас… Он был настолько сломлен, что не надеялся, что сейчас сможет кончить от мастурбации. Он ненавидел свое подростковое тело за это — чуть что и сразу перед глазами лёгкая дымка, в штанах горячо и он не может перестать думать о сексе. «Зачем он меня облапал…» — планы накрылась, как только Билл залез ему под край шорт и крепко прижал к своему торсу. От воспоминаний Диппер взглотнул скопившуюся слюну, привстал и медленно опустил ладонь к ягодице. Сначала легко поглаживает, отодвигает в сторону, потом проникает средним и указательным в углубление, следом полностью обхватил округлость, крепко сжимая. Диппер сжал и отпустил себя, в точности, как ранее сделал Билл. От этого у мальчишки член лишь только отвердел, и он понятия не имеет, зачем он продолжил это дело. — Я бы все равно не успокоился, — будучи уже заведеным, Диппер удобно примостился на кровати и опустил руки на свой член. Было двоякое чувство делать это, когда вокруг тебя рассыпаны леденцы, конфетки и вафли, словно он угодил в ловушку сексуального маньяка, что по канону завлекал беспризорников сладостями. Диппер представил, что таки попался в эту ловушку и его заставляют публично мастурбировать. Эти мысли нагоняли тягу, мальчик начал двигать рукой активнее, дыхание становилось глубоким и слышным. Он представлял, как Билл сидит в кресле напротив него, в черном длинном пальто, он ставит на стол свою шляпу, какие обычно бывают у этих редких извращуг, закусывает губы и медленно двигает рукой у себя в брюках. Диппер представляет его взгляд, словно Билл наблюдает нечто прекрасное, то, зачем он так долго гнался. Вокруг «заключенного», как себя именует мальчишка, две видеокамеры, что стояли на высоких штативах и в голове у него пронесся бархатный мужской голос: «Да, хороший мальчик, покажи свое личико в камеру, — Диппер под наплывом фантазии повернул голову в сторону воображаемой съемки, — продолжай в том же духе, издавай лёгкие стоны, мне потом это пересматривать, мой хороший. Поиграйся с собой на славу». Мальчишка пуще раскраснелся, ему очень нравится, как Билл с ним разговаривает, эти уменьшительно-ласкательные прозвища и приказы делать что-либо неприличное были наравне с прямыми прикосновениями. «А сейчас я покажу тебе, как чаще всего взрослые показывают свою любовь, — воображаемый психотерапевт подошел к кровати, взобрался на нее и склонился над мальчишкой, закрывая его широкой спиной.— Расставь ноги и старайся вести себя тихо». Диппер представил, как сильные руки сжали его за мягкие бедра и как грубое тело проникло во внутрь него. Хватило лишь одной воображаемой фрикции, чтобы ладони юноши были окраплены теплым семенем. — О, боже… — Диппер пытался перевести дух, вместе с этим быстро ища, во что можно вытереть руку — по ней липким ручейком стекала сперма. Как только волна искрометного наслаждения его обошла, наступило уныние и полное непонимание, что терзало его разум. Как он может представлять себе такие гадкие вещи, ещё и в таком ключе? Ирония лишь в том, что все это фактически происходило, не все до подробностей, но было, этой ночью. Диппер ее смутно помнил, но он осознавал, что был в блаженной агонии, занимаясь блудом со своим психотерапевтом. Он не был до конца рад, осознавая это все сейчас. Он понимает, что был тогда под действием наркотиков и чар, а ему бы хотелось помнить свой первый раз. У мальчишки натянулись уголки губ, по телу прошлись мурашки, насколько его изводили его недавние действия. Так и метался он по комнате с прыдыхающей усмешкой. Он еле смог успокоиться, будучи уже у раковины. Он пытался старательно стереть с себя грязь заполняя трубы этого дома своей похотью. Ощутив себя чистым и более менее расслабленным, Диппер вернулся к себе в комнату и вновь завалился на кровать, отрешённо уставившись в белый потолок. Ему не верится, что его жизнь уже, по сути, не станет никогда прежней в связи с завтрашним отъездом. Это завораживало и пугало, потому что он уже никогда не придет в свою любимую библиотеку, не распишется в том самом задрипанном блокноте, не пройдется по излюбленным улицам и не перекинется парой слов с пастырем. «Я же взял книги, чтобы я меньше об этом думал, в итоге я их не читаю, из-за того что много думаю», — Диппер прекрасно понимал — рой в его голове настолько громкий, что перебьет любое предложение из книги. Поэтому он решил заняться чем-то, что не требует особой концентрации. Перевернувшись на бок, он покривил лицо — под бок уперлось что-то жесткое средних размеров. Повернувшись обратно, мальчик оглянул это место и там оказался знакомый утренний тюбик, что был успешно забыт. — О! — Диппер сразу нашел себе занятие. Пуговка за пуговкой сорочки, ширинка, носки — мальчик все это стянул за не менее тридцати секунд и, повалившись лишь в одном белье на кровать, он выдавил себе на живот струю крема и начал лениво распределять. Сначала кожные углубления возле бедер, царапины, черные синяки повсеместно. Привстав, мальчик обработал также спину. Мазь отдавала мерзким натиранием, слегка жгла кожу, но не сильно — Диппер даже не смутился. Закончив себя обмазывать (, а это заняло много времени), в дверь несмело постучали. — Кто там? — мальчик не хотел сейчас одеваться, одежда может снять жирный слой исцеляющей мази, да и сами шорты с сорочкой могут запачкаться. — Берта. Можно с тобой поговорить? — Оу, я не совсем одет и одеться сейчас не могу, ничего, если я просто прикроюсь одеялом? — Нет, я вхожу! — девушка щёлкнула ручку двери и неторопливо вошла. Первое, что она заметила — едкий запах знакомого медикамента — второе — голого мальчишку, завернутого в желтое тонкое одеяло. — Он сделал это снова? — ее лицо было уставшим, мешки под глазами и страшные изломы кожи над бровями говорили о том, что она испытала много стресса и скорее всего плакала. Хотя, не велика та грань, когда она начнет снова пускать слезы, так как она верит в то, что Диппер несчастлив находиться здесь. — Н-нет… Все нормально, — к щекам прилила кровь, он был в смущении. — Просто ты голый и обмазываешься исцеляющей мазью… Если Билл сделал тебе больно, не молчи, ты всегда можешь это сказать. — Я сам разделся, чтобы полечить свои увечья. Видишь? — Диппер протянул абсолютно чистую руку, без всяких синяков и ссадин. — Фух… Можно я присяду рядом? — от этого вопроса мальчик кашлянул и ответил: — Да, конечно. — Знаешь, ты мне напомнил одного бывшего пациента, — взяв с одеяла розовую упаковку с детско нарисованной собакой, Берта улыбнулась. — Он тоже любил Улыбашки… Когда рассыпала их по кровати для тебя, сразу пошли воспоминания с ним. — Это случайно не тот, у кого было пищевое расстройство? — Билл рассказывал тебе о нем? — удивлённые черные глаза не сходили с уст мальчика. — Только это и сказал. — Его звали Томми. Он болел анорексией, — девушка опустила голову, ей было тяжело вспоминать о нем. — Также мог видеть галлюцинации. Ему было всего двенадцать, когда он попал на терапию… к Сайферу. — Билл вылечил его, так ведь? Он же не просто психотерапевт. — Ну как тебе сказать… Я отговорила этого мальчика к нам приходить. И предупредила родителей. Они даже переехали в другой город и сменили сыну имя, — от слов Берты Диппер запнулся, и, некоторое время переваривал слова, после чего выдал: — Что-то мне мало верится… Билл не настолько страшный человек. Да и переезд, смена имени, это столько затрат, им не легче было обратиться в полицию в случае чего? Хотя я даже понять не могу, чего именно? Что Билл может такого сделать? — Знаешь… Я не хочу тебе рассказывать, честно. Ты на всех парах готов уехать с ним на край света и вряд ли изменишь решение, я не хочу делать тебе как-то плохо. Единственное, что могу сказать, он к тебе привязался и ничего плохого не произойдет. — То есть, со мной все будет хорошо? — Это возможно. Ты первый, о ком он так сильно думает и переживает. Его блокнот наполовину о тебе, хотя обычно пациенты заполняют лишь десять страниц и не более, после чего их учётная запись не ведётся больше никогда. — Это потому, что Билл что-то испытывает ко мне. Он говорит, что я особенный… — Не могу это назвать отцовским чувством к тебе, нет. Он спит с тобой, это я ни в коем случае не поощряю. Между вами просто такого не может быть! — Диппер с придыханием хотел произнести слова возражения, но Берта запнула его последующей репликой: — Главное, чтоб это не было насилием в твою сторону. Скажи, это хотя бы обоюдно? — Да. Я люблю его. — Не все так плохо, как могло быть, — подняв взгляд на мальчишку, в ожидании ответа, Берта ощутила неладное. — Ты чего так смутился? — Ну, ты по сути осудила его, хотя за что? — Не обращай внимания, я всегда его осуждала. Лучше расскажи, — девушка очень хотела сменить тему, развеселить Диппера напоследок, убрать скажем так осадок и успокоить. И ей это удалось, благодаря привлекающей упаковки музыкального диска. — Сахарные мальчики? — Не трогай их! — он потянулся к ее вытянутым рукам. — Ты что, смеёшься? Это же моя молодость! Что это делает у тебя? — Неважно… Просто оставь это и уйди. — Да что ты говоришь? Разве ты не хочешь покричать под «Бейбу-жвачку» или «Бабл Бенг»? — Это… Тоже твои любимые песни? — Диппер нелепо улыбался. — Их все любят, кто был влюблен в Калена, — девушка указала на смазливого блондина в малиновом шарфе справа на упаковке. — Тебе он тоже нравился? — Я тогда не понимал, что гей и думал, что мне нравятся девочки, что слушают эту группу, но все оказалось куда проще. — Тебе нравились парни, что слушали эту группу? — Аха-ха-х, близко! Блин, не могу ждать, неси проигрыватель! Я пока оденусь… И полились приторные слова по всей комнате, голоса сливались воедино, воспивая адскую песнь. Казалось, если бы окно было открыто на улицу и звуки доносились бы в уши мимо проходящим, без жертв бы не обошлось. Так бы пели они под звук сирен скорой помощи, не замечания ничего вокруг. — Бейбии жвачка-а-а вечно липнет, мое сердце громко скрипнет, жую жвачку без конца я, моя любовь к тебе мерцает!.. Словно блееееск обмокшей жвачки! Закончив последний куплет, ребята глубоко дышали от недавних затягиваний, по телу был мандраж от бессмысленности спетого, при этом сам мотив был действительно липуч, как жвачка, о которой поется. — Берта, я впервые рад, что ты пришла… Я сейчас чувствую себя хорошо. Конечно, сахарные мальчики постарались, но если бы не ты, я бы не пел так свободно… — Это тебе спасибо, я вспомнила свою юность. Какой же шлак приходилось тогда слушать… — Действительно. Но мне не стыдно. — Мне тоже… — Знаешь… Коль уж мы завтра разойдемся, может расскажешь мне хоть немного о себе? Эта скрытность завтра потеряет смысл, а я все ещё живу невнятными ответами. — Нечего рассказывать… Ты можешь поменять мнение обо мне, но для меня это не имеет значения. Я и Редрих преступники. И мы скрываемся. С Биллом мы переплелись чудно — он был свидетелем нашего престпуления. — А что вы сделали? — Даже вспоминать не хочу и рассказывать не буду. Это все произошло неумышленно… Билл предложил залечь на дно у него, взамен быть его прислугой. Господин мастерски скрывал нас. Он платил конечно нам, но то, что он вымагал… Господин Грассе не единственный труп, которого мы пытались спрятать, скажем так. — И вас это устраивало? Это же…не укладывается в голове. — Да. Это было лучшее, что могла предложить нам судьба. Билл избегал последствий и мы были при этом под его крылом, как бы парадоксально это не выглядело. Мы прятались с человеком, что сам был готов в любую секунду угодить в тюрьму. И так уже почти десять лет… Мы не уловимы. — Ого… Так долго. И завтра вы расходитесь? Но почему… — Истекший срок давности. Теперь мы можем не скрываться. — Так вот почему Редрих был в рясе и маске! И ты… Вы скрывали ваши лица! — Да. Но наше преступление аннулируется, точно также, как и закончится контракт с Сайфером. Так что для меня завтра — тоже день перемен. И я хочу, чтобы они нас двоих радовали. — Я никогда не понимал, почему ты так ко мне хорошо относишься и переживаешь, честно… — У меня так было с каждым пациентом Сайфера. Но ты с ним уже очень долго, мысленно и я с тобой. Поэтому так. Эх… — вздохнув, девушка встала с кровати. Я пойду. — Мне было приятно познакомиться с тобой, Диппер. Береги себя. После этого наступило ожидаемое затишье, что в очередной раз вводило мальчика в тоску. Плюшевый оленёнок, лежащий на его кровати, подзывал к себе обнять, что и сделал Диппер, вдыхая последние нотки запаха родного дома. Вскоре этот запах выветрится и наполнится новыми запахами. Эта игрушка может пахнуть сладкой выпечкой или цветами, растущими у клумбы нового дома, может издавать запах любимого человека, ведь где есть Диппер — там и его любимые вещи, вроде этого оленёнка. Он был подарен ему дядей Фордом на девятилетие, после чего этот человек, даровавший ему сказку в виде тех самых дневников, скоропостижно исчез. Диппер давно не играет в игрушки, но эта ему очень дорога. Сжав ее в своих объятиях, он укрылся одеялом, стараясь не думать о завтрашнем дне и с этой задачей он еле справился, погружаясь в глубокий сон.

∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆•∆

Запах имбирного пряника пленил разум — Диппер перенёсся в беззаботное детство, когда он ещё не мог видеть монстров наяву. Запах вкусной выпечки перебивался контрастом окружения — ноги юноши ступали по родному дому, а он, как всегда, был запущен. В уши плавно полилась мелодия старого радио, доносившаяся с кухни. Диппер ни капли думая сразу направился к ней, и чем ближе он ступал к двери, тем больше колотилось его сердце. Тело начало отдавать тревогой, когда он коснулся ручки, словно предупреждало — не делай этого. Но он не послушался себя и открыл. — Мэйбл? — юноша оторопел настолько, что не нашелся зайти. — Ты чего стоишь? Заходи к нам, — девочка улыбалась, светя железом брекетов. Розовый свитер бросался взору, он переливался на солнце, как и ее сверкающие глаза. И лишь в конце замечаешь фиолетовые гетры на ногах, один из них небрежно был опущен. Она выглядела живой. — Ты как-то изменилась, — Диппер не подходил за порог, лишь встал и опёрся об дверную окантовку. — Это ты приготовила печенье? — Нет, — девочка показала язык. В этот же миг послышался хлопок дверцы духовки, Диппер просунул голову в ту сторону и заметил знакомый силуэт — невысокая женщина с каре в синем платье достает имбирные пряники с пылу жару. — Мама?! — Диппер, сынок, — женщина обернулась с противнем в руках, ее окружила клуба ароматного пара, но это не смогло прикрыть одной несостыковки — ее глаза были как у зверя. В частности, как у свиньи — мелкие черные бусины с белыми ресницами и розоватым ореолом. Диппер был удивлен, даже для его снов это было странным. — Заходи… Заходи к нам! В этот момент Пэлис широко улыбнулась, но улыбки не было видно — лишь черная дыра, с которой ручьем потекла кровь, обильно стекая на грудь и противень, затапливая пряники. Ужаснувшись, наравне от скримера в фильмах ужасов, Диппер резко обернулся и хотел кинуться прочь из кухни, как он натыкается прямо на нос покойной сестры, что не давала ему ходу. — Скоро мы все будем сидеть за общим столом и есть мамины пряники, Диппер. Не беги далеко.