Перенос

Берта смотрела с удивлением на кудрявого юношу, некогда бывшего пациента Сайфера и не могла поверить, что они встретились вновь и в таком необычном месте и обстоятельствах. Юноша тоже оцепенел, не зная, что делать. Девушка взглянула на впереди едущие фургоны и замечает, как один из них притормаживает. — Быстро залезай! — Берта схватила мальчика за руку и помогла быстро запрыгнуть, после чего усадила его рядышком, прикрывая рот, чтоб молчал. Вивьен опешил, что не смог нормально попрощаться, но успел среагировать и спрятаться в придорожных кустах. Решил прятаться до тех пор, пока фургоны не начнут движение. Конкретно сейчас они встали, из предпоследнего вышел водитель, выяснить причину остановки. В этот момент все циркачи внутри, сидящие в грузовом отсеке по кругу, сели кучнее по просьбе Берты, чтобы прикрыть Диппера. — Что случилось? — к бусу подошёл толстый мужичок в кепке. — Берте стало плохо, попросила остановить… — Понятно. Прислать к вам Сьюзи? — так зовут одну из танцовщиц, у которой имелось медицинское образование. — Берта, ты как? — переспросил мужичок в кепке. — Все в порядке, медсестру не тревожьте! — Едем. После этого они двинулись. Диппер, что сидел задавленный со всех сторон, наконец смог выбраться сквозь накаченные тела акробатов и сразу побежал к заднему окошку и отодвинул шторы. Увидев на обочине Вивьена, он сразу же помахал ему рукой, на что тот улыбнулся и помахал в ответ. Теперь их пути разошлись. — И кто это тут у нас? — спросил мужчина с огромным носом, смахивающий заранее на клоуна. — Это наш общий друг с Бертой, — объяснил лысый мужчина в повседневной одежде, ранее известный как Редрих. — Мы хотим ему помочь, ему нужно добраться до дома. — Ничего такой мальчонка, — на Диппера засмотрелся один из акробатов, мужчина с кудрявым каре, отчего Берта быстро оттащила мальчика поближе к себе. — Даже не смей смотреть! — темнокожая девушка пригрозила кулаком. — Итак… — обращаясь уже к Дипперу. — Как ты здесь оказался? Почему? Что вообще… — ее преисполняли вопросы настолько, что она завертела головой и жестикулировала, на что Диппер взял ее за руку с целью успокоить. — Берта, прошу… Я и сам сейчас как на иголках, я боюсь… — Не бойся, — ответил Редрих. — Я сбежал от него, — глаза на влажном месте. — Я сбежал! — хныча, он не сводил взгляда с карих глаз напротив. — Он всё-таки не способен на любовь, — Берта поникла. — А я верила… Я думала, что это будет лучшим исходом для тебя. — Не бери на себя ответственность за него, — Редрих приобнял девушку. — Ты ему ни чем не обязана. — Но… — хотела возразить девушка, как мальчик сразу встрял: — Он прав. Ты на самом деле очень помогла мне и многим, я знаю. Ты старалась. То, что я ослушался, это мой выбор… Я встретил Томми. — Томми? — оба удивились. Все, сидящие в фургоне, мало что понимали, но с интересом слушали. — Да. Мы с Биллом переехали в город, куда сбежала семья Лоренсов… — Это… Нереально… — Жутко. Интересно, случайность ли? — повисла тишина. Берта осознавала, что тот ребенок в конечном итоге не смог спастись. — Когда я с ним разговаривал, он мне все рассказал о Билле… О втором мире, про других детей, про его дневник… Я все узнал. — Я должна была тебе рассказать изначально… — Берта тоже прослезилась. — Нет, не должна. Сайфер бы убил тебя на второй раз… — Редрих каждый раз пытался успокоить девушку. — В общем, Билл приходил к Томми, но не убил. Томми сам умрет от своей болезни. Как-то так… Опять тишина. Многие не отваживаются спросить подробности, знают криминальное прошлое своих коллег. Поэтому тихо молчат и слушают — интересно. — Я начал чувствовать себя плохо… Он начал лечить меня своей алхимией. Как обычно, но… Я не смог ему довериться. Не смог выпить зелье — очень боялся. И вот, я здесь, я наконец-то сбежал от него… — Оно к лучшему, Диппер. Все правильно, — Берта выбралась из объятия Редриха и сама обняла юношу, после чего села обратно на свое место. — Я не могу понять до конца… Думаю спросить у вас. Мои чувства к нему это его волшебство? Или я действительно влюбился? — Второе, Диппер. Если бы Билл умел влюблять в себя людей, дела бы обстояли иначе. — Это твои чистые чувства. В них нет ничего стыдного если что, все нормально, — девушка старалась создать комфорт в разговоре. — Самое главное, что ты вовремя сбежал от него. Мы довезем тебя до Калифорнии, там же сможешь добраться и до Пьемонта. — Спасибо огромное… Но… А вас как… Сюда занесло? — он осмотрел циркачей, внутренность салона. — Ну, как помнишь, мы умеем стрелять, — отвечал Редрих. — Думаю, не сложно догадаться, какой у нас номер, — продолжила Берта. — А можно поподробней? — Берту привязывают к крутящемуся кругу, а Редрих стреляет в ее сторону и должен попадать в определенные отметины круга, — ответил клоун. — и хоть пули не настоящие и нечего бояться в целом, Редрих ещё ни разу не промазал. — Опыт не пропьешь, — улыбнувшись. — Я ещё бываю ассистенткой волшебника, — Берта кивнула в сторону седого мужчины в обычной одежде, отчего тот помахал Дипперу. — А почему именно цирк? — Здесь есть наши друзья и нам здесь нравится. По сути, мы занимаемся тем, чем хотим и постоянно путешествуем! Так и продолжил свой путь Диппер вместе с циркачами, иногда останавливаясь в городках и помогая с установкой и сбором цирка. Берта в нем души не чаяла, делилась своими обедами и таскала за собой. Редрих лишь вздыхал от ее огромной добродушности, старался помогать. И вот, наконец, они подъезжают к табличке у въезда с надписью «Калифорния». — Вот отсюда можешь доехать до Пьемонта… Деньги на проезд есть? — спрашивает девушка. — Да, есть… — грустно отвечает Пайнс, предчувствуя расставание. А ведь он только расслабился, будучи под ее крылом. — Перед тем, как мы разойдемся… Я обязана тебе это отдать, — она протянула вытянутую коробочку. — Я могу сейчас открыть? — Нужно… Диппер первую секунду пытался поддеть красную крышку коробочки, когда ему это удалось, он увидел ожерелье, да необычное, а из зубов. Мальчика опешил и напряжённо перевел взгляд на Берту, у которой глаза на влажном месте. — Это… Я не знаю с чего начать, это… — Это же… Человеческие зубы? — мальчик сразу догадался. — Да… Человеческие… Я думаю, ты будешь готов к этой информации, вот… — переминала руки. — Билл убил твою мать. Эта реплика словно заряд тока прошлась внутри Диппера. Он ранее, конечно, приходил к мысли, что к смерти матери напрямую причастен Билл, но всегда отрицал это, чтобы легче было с ним взаимодействовать. По сути, он врал сам себе, чтобы не мешать любить его. И вот шаблоны рушатся, ему говорят напрямую и сейчас у него на руках ожерелье из зубов его матери в доказательство. — Он просил ювелира сделать это ожерелье, но так и не успел его забрать и уехал с тобой. Забрала я… — Это зубы моей мамы… — осознавал мальчик, не теряя при этом ни слезинки. Он опустошен. — Да… Он хотел подарить его тебе на твое восемнадцатилетие… — Зачем?.. — Не могу дать ответ… — Вот как… — мальчик закрыл ожерелье с упаковкой. — Ты как? Сможешь сам доехать? — Не беспокойся… Даже если и не доеду, я больше никому не нужен… — Не смей такое говорить… Пожалуйста… Цени жизнь, ты нужен сам себе… — Я… Я сейчас здраво мыслить не могу… — Оу… Но… Хочешь, поедешь дальше с нами? Хочешь остаться в цирке? Мы найдем для тебя работу, тебе будут выдавать зарплату… — Берта, спасибо тебе огромное, — Диппер пытался выдавать из себя эмоции, так как ему было стыдно показывать свою угнетенность, когда Берта так сильно старается ему помочь. — Но я не могу… Мне нужно завершить свое дело. — Что ты имеешь ввиду? — из-за двери появился Редрих, спрашивая серьезным тоном. — Я хочу сдаться полиции и… Написать заявление. Это не должно… — пошла слеза. — оставаться безнаказанным… — вытер слезу, лицо тусклое. — Будь готов, что сразу после подачи заявления он придет к тебе, — Редрих не верил в счастливую концовку. — Я знаю. Но я не боюсь. Мне кажется, я обязан это сделать… Иначе могут пострадать другие. — Ты не обязан, тебе бы себя защитить… Но это благородно, — Редрих проникся. — Я хочу сделать так, как чувствую. Спасибо вам огромное за помощь и заботу, я очень это ценю. Если жив останусь, я обязательно куплю билет и посмотрю на вас не за кулисами, а из зала… Берта крепко сжала его в объятиях на прощание, Редрих пожал юноше руку, под конец сказав «береги себя». Но Диппер уже не хотел себя сберечь, спасти, он хотел одного — правды. И она кроется совсем рядом… Юноша добрался до дома. Его бесчувственный фон прервался трепетом. Это его дом. Да, не идеально выкрашенный, с плохой планировкой, абсолютно опустошенный, но его. Здание опечатано, видимо, отдадут под владение штата. Мальчик боялся, что ключи от дома в трубе были найдены или поменяны замки, но, на удивление, ключики-таки он достал. Очень тихо, чтоб никто из соседей не заметил, он проникает в дом. Внутри все осталось на своих местах, вещи не тронуты, Диппер посчитал это странным. «Может, ведётся все ещё расследование исчезновения меня и мамы?.. Ха, вот бы они только знали, что оба уже вернулись домой. Только я целёхонький, а мама явилась только частью», — Диппер подумал о ожерелье у себя в нагрудном кармане. Он много размышлял, как Билл достал эти зубы — вырывал лично? Как? В голове начали мелькать сны с участием мамы, которые юноша смог запомнить и один был явно ярче остальных — сон, где мама превратилась в свинью. «Он скормил мою маму свиньям» — подумалось мальчику, так как эти животные не съедают труп бесследно, остаются зубы. Если сны связаны с реальностью, то это может послужить ответом. Диппер не смог надеть ожерелье на шею, у него вообще была идея выкинуть зубы матери куда подальше. Но что-то останавливало его это сделать. С наступлением ночи, мальчишка, предварительно схватив лопату, респиратор и перчатки, найденные в гараже со своего участка, пошел на кладбище, где была захоронена его сестра. Он наконец расшифровал ее послание, Диппер понял, чего она хотела. Мальчик не хотел даже приближаться к официальным вратам кладбища и сразу же пошел к другой стороне ограждения. Он худенький, он пролезет сквозь железные прутья где нужно. Так и получилось, он на месте. Единственный источник света — луна и фонари у ближайших улиц, но этого ему хватило, чтобы видеть, использовать фонарик было страшно. Проходя мимо могильных плит, ему становилось не по себе, словно скоро и ему высекут подобную. А ещё он жутко боялся охранника у входа, благо, могила сестры далеко оттуда. Пройдя на место, мальчик начал копать, отважившись все-таки включить подсветку. Билл научил его всем премудростям садоводства и взрывал землю мальчик эффективно. Сказать, что он уж сильно благодарен? Нет, уж лучше он копал как-нибудь криво-косо, чем вообще встречался с этим человеком и перенимал любые премудрости. Стараясь отогнать мысли об опекуне, мальчик старался вспомнить сны. Сестра затаскивал его в гроб, она там крутилась, она кричала, она приглашала, она тыкала в него прямоугольными предметами. эти моменты засели. Мальчик копал пол ночи. Много думал. И вот, в лопату упирается дерево. Он дошел к ней. Раскопав деревянный гроб, у мальчика начинается паника. Диппер от себя крайне удивляется. Он это сделал. Чувствует заранее то самое зловоние. Не удивительно, год прошел. У него был респиратор, на руках надеты перчатки. Не то чтобы он сильно надеялся на эту защиту, но полностью без нее лезть к трупу опасно. Открыв крышку гроба, Диппер ничего не понял. «А где… Где лицо… И одежда не в ту сторону… И обувь.». До мальчика доходит. Она перевёрнутая. «Ошибка гробовщиков? Что это… Почему?» Его это било по психике. Все, что сейчас происходит, напоминает сюр. Он старается рассмотреть, и видит, что к бортику гроба прицепились какая-то карточка. Взяв ее в руки, мальчик видит странные символы, при этом ему знакомые. Отложив ее в карман, он вновь всматривается на труп сестры, терпя ужасный запах, заставляющий все внутренние массы будоражиться. Диппер очень робко закрывает крышку гроба и пытается выбраться из ямы, что даётся с великим трудом. Из последних сил, он кое-как возвращает землю в яму и, вырывая после углубление поменьше, он рядом прячет зубы матери. Изнеможённый, он поплелся к ограждениям, наблюдая краешек солнца за горизонтом. Слабость была не только физическая, но и моральная. Он видел когда-то неживого человека, но вот именно разлагающийся труп его любимой сестры… Идя по дороге мальчик опускает лопату, садится на асфальт и начинает плакать. «Как же все нехорошо… Почему…», — думает он, закрывая лицо ладонями. Из-за того, что ответ зашифрован, Диппер не до конца понимает суть всего происходящего. Зачем сестра во снах тыкала в него этой карточкой? Что в ней важного? Уже отмываясь дома, мальчик много думал. Вспоминал события… Он помнит это, как вчера. Похороны сестры, встреча с Биллом, все в голове проносится бесконтрольно. Мысли в кашу, но некоторые из них кричащие. «Он убил мою мать, но клялся, что не трогал сестру… О боже» — сносит голову. Дошло. «Вот же-ж ублюдок!..». Да, он догадался. Билл, по факту, насчет сестры и не соврал — клиническая смерть, вот что с ней произошло. Мэйбл была жива и буквально «перевернулась в гробу». Пребывая в шоке от осознания действительности, мальчишка даже не замечает столпы пыли и грязи в доме, просто снимает верхнее покрывало на кровати и садится на единственные чистые два метра квадратных и всматривается в карту. Сделана из пластика, не разложилась от трупных выделений. Он омыл ее ранее спиртом, так как зловоние сочилось. Обозначения были знакомые, диковинные завитушки, точки, линии. Сейчас он хотел сберечь мозги и уйти в эти символы, не переваривать мысль, насколько ужасен его опекун. — Это же шрифт прадяди, — доходит. Вспоминает о дневнике сестры, который он все это время таскал вкупе с ее свитерами. Эта вещь очень важна для мальчишки и прямо сейчас она рядом, в рюкзаке. Он хватается его, достает красную книжечку с золотой шестипалой рукой, раскрывает последнюю страницу и видит этот шрифт. Недолго времени прошло, мальчик записал огрызком карандаша числа. Секунда и доходит — координаты. — Что же в этом месте… Нужна карта. Найдя ее в горе ненужных школьных учебников, мальчишка с лёгкостью находит нужную точку. На следующий день, опустошенный и унылый, юноша сел на автобус. Он знал, что в Пьемонте дело дальше заявления не пойдет, поэтому решил выехать в соседний городок. Он помнил вечер у Беверли и как Билл ему позже рассказывал, что получил тыл от Гарта Беверли. «Нет уж, я тебя посажу», — мальчик смаковал мысль, как этот подонок будет корячится в неблагоприятном здании из кирпичей и решёток. Вот он стоит перед ступенями отдела полиции. Тело трусит, ноги ватные, но юноша не задумываясь идет вперёд. Там его встречают сотрудники. — Добрый день, слушаем, — девушка внимательно осматривала Диппера. — Я… Я… Наверное, подать заявление… Да, мне есть для вас показания… — Хорошо, пройдемте. Зайдя в просторный кабинет, юноша встречается со взглядом задумывавшегося мужчины, что вел свои записи. Жестом он пригласил мальчика сесть. — Добрый день, — поздоровался юноша. — Добрый день, для начала, представьтесь. На этом моменте юноша взглотнул. Язык был будто неповороткий. Что-то внутри ломалось… — Стивен Сайфер… — резко выдает, после чего запинается и, посмотрев в глаза полисмена, резко передумывает. — Простите… Не могу… — у юноши наворачивались слезы. — Ничего. Ещё раз, вас зовут «Стивен Сайфер»? — Не знаю… — Так, хорошо, — полисмен присмотрелся к мальчишке и что-то заподозрил. Где-то он уже его видел. — А что вы знаете? — Я… Я знаю, что меня зовут Диппер Пайнс! — выдает юноша и плачет. Вот оно и свершилось. Нашлась пропажа. Полицейский участок городка Монклер празднует закрытое дело. Но не тут-то было, след за ним открылось новое… — Кем он тебе обходился? — Психотерапевтом… потом другом… А потом… — Как он это называл? — Говорил, что мы любовники. — Ага… — активно записывали в тетрадь. — Я не первая его жертва… Были и другие дети. Диппер не боялся давать показания, он рассказывал все, и свои предположения и как оно было. Даже указал адрес в Пэлморе, насколько он потерял страх перед Биллом. Хотя нет, не потерял. Он говорил не думая, скорее от ненависти, после чего его пронзал страх. Но он уже здесь, сдает его с потрохами, отступать нет смысла. — Учитывая твою ситуацию, Диппер, нам придется тебя определить либо ближайшим родственникам, либо… — Бабушка Беатрис…она сможет взять опеку надо мной? Я хочу позвонить ей… Но и в этот раз мальчика ждало горе, что сокрушило его итак разбитое сердце ещё больше. Бабушка Беатрис уже как два месяца покойная и узнает он об этом только сейчас… Ему дали время поплакать, успокаивался он долго. Дошло до того, что он очень просил успокоительные, иначе он не может. Заполучив их, он превратился на время в депрессивного овоща, сидел себе, смотря в одну точку в полу и не ощущал ничего, кроме угнетающего чувства отчаяния. — Может кто-нибудь ещё из твоих родственников будет готов взять тебя в семью? — Не знаю… Я не знаю… — Диппер хотел назвать имя своего прадяди Стэна, но знал, что у того много проблем с законом и это не вариант его ввязывать. Единственное, что он попросит у полиции, это… — Пожалуйста, пробейте эти координаты. Я их нашел у себя дома, мне кажется, там что-то важное…

***

Диппер много раз был ещё в полицейском участке, воспоминания смешались в кашу. Да и особо вспоминать времени не было — его определили в детский дом Пьемонта, где началась жизнь на выживание. Он помнит первый день знакомства с местными ребятами как вчера, вот его отводят к его кровати и шкафчику, воспитатель представляет его на весь спальный зал, где были были в основном юноши от тринадцати до семнадцати лет. Те, что постарше, как раз-таки и прикопались к бедному Дипперу. Не повезло ему вовремя спрятать свою любимую плюшевую игрушку оленёнка… — Это что? Ты уснуть без игрушки не можешь? — произнес насмехательски рыжий паренёк со светлыми ресницами и угловатыми чертами. Позади него стояли ещё двое, готовые также поиздеваться над новеньким. — Да, не могу, — без задней мысли отвечает Диппер, продолжая складывать вещи. — Сюда смотри, — уже грубо произносит парень. — Тебе сколько хоть? Выглядишь уже взрослым для такой чепухи. — Мне шестнадцать, — смотря в голубые глаза напротив, отвечает Пайнс. — Мне не стыдно будет спать с этой игрушкой и в двадцать пять, я не испытываю к себе стыда, в отличии от вас. — Чего ты вякнул? Ты реально так считаешь? — тон сменился, теперь рыжий свел брови. Вокруг начали сходиться другие юноши. — Ну да, я же это в голос произнес, значит так считаю, мне повторить дважды? — Жюль, не трать на него время! — воскликнул из толпы брюнет, обращаясь к рыжему. — Этот кудрявый тот ещё педик! Не говори с ним! — Чего? — толпа задалась вопросом. — Вы не слышали его историю? «Черт, как это сюда просочилось?..» — у Диппера подкосились коленки, стало страшно. У него не было даже шанса на нормальные взаимоотношения с другими подростками в этом доме. «Мне конец» — думал Пайнс под шепот сплетен вокруг него. «Он был в заточении у педофила, его похитили, он тот самый пропавший мальчик», — вот что крутилось с уста в уста, некоторые показания мальчика просочились в СМИ, и кто-то да увидел его историю, которую успели исказить и приправить остротой благодаря испорченному телефону. Лицо задиры в момент скривилось, когда он вновь осмотрел Диппера сквозь призму новой информации о нем. Ему прямо-таки стало не по себе. — Я бы на твоём месте выпилился, чем жил с этим… — под эту реплику рыжего вдруг в комнату врываются два воспитателя. — Хоть в чем-то с тобой согласен, — Диппер держал планку, не показывал виду, что он в упадке. Это последнее, что он успел произнести, пока перед ним не встали две высокие фигуры. — Они все узнали, — говорил один из смотрителей другому. — О, боже, нет… Что-ж, — последнее, уже громче. — Вы все, может, слышали с новостей имя нашего нового подопечного и, может, слышали его историю. Все начали вновь перешептываться и гадать, что имеет в виду работник детдома, в какой-то момент второй хлопнул в ладоши, требуя тишину. —Не распространяйте, проявите элементарное сочувствие, вместо агрессии и злобы, Диппер не заслуживает такого отношения. Будьте умнее и выше этого. — Не дай бог вам пережить то, что пережил этот юноша. Он дал показания, тем самым, возможно, спас других детей. Диппер, если что, обращайся к нам, — второй смотритель обеспокоено посмотрел в глаза Пайнса и получил от него ответ в виде кивка головой. После этого оба вновь удалились, оставив подростков. Не то чтобы работники детдома были лично заинтересованы в сохранности и благополучии Диппера, нет. Половина из них просто боялась возможных репортажей, интервью, где участвовал бы Пайнс, где он мог высказаться. Но были и те, кто действительно сочувствовал и старался поддерживать. Толпа после этого как-то быстро разошлась, с Диппером осталась лишь одна девочка колясночица, что как-то умудрилась с другими девочками попасть в мужской блок. — Не злись на них, у них тоже жизнь не сладка, — обратилась девушка в коляске. — Как и у всех здесь, — подметил Пайнс. — Просто кто-то остается человеком при этом, а кто-то нет… — Так уж сложилось… Меня зовут Лия. — Диппер, — протянул руку и они заключили рукопожатие у всех на виду. — Будем знакомы. Лия… Красивое имя. — Спасибо… — засмущалась. — Где-то я подобное слышал… — в памяти что-то колыхалось. Мальчик вспомнил вечер Беверли. — Твоя семья случайно не владельцы ресторанов? — Случайно, да… Он тебе про меня рассказывал? — не называя имени, спросила девочка. — Ты о ком? — вначале не мог увязать все. — Давай спрячемся, — девочка кивнула в сторону выхода. Диппер жестом спросил, может ли он помочь ей с коляской, на что девочка кивнула и они вместе двинулись и спрятались в конце коридора. Юноша оперся об подоконник, Лия же сидела рядышком. — По телевизору вновь показали его рекламу и потом репортаж о нем, где моментом упомянули тебя. Мне так хочется, чтобы все то плохое было неправдой, — продолжила Лия. — Я бы тоже… — Если тебе морально тяжело или хочешь с чем-то поделиться, то я рядом… — Ты очень радушная, Лия… Смотри, чтоб тебе это боком не вылезло. Кажется, я становлюсь изгоем… — Не станешь, — как-то просто и смело сказала Лия, смотря прямо на него снизу вверх. — Билл научил тебя постоять за себя, видно. Или ты таким уже был… — Научил. Но все то хорошее, что он сделал для меня, не сравниться со всем плохим, что он привнес в мою жизнь… — У меня было ощущение, что мистер Сайфер очень скрытный человек, но чтоб такие у него были тайны… И не боялся о нем говорить полиции? — Нет, мне нечего терять… А ты… Ты как сюда попала? — Родителей лишили родительских прав. Это лучшее, что случалось со мной. Они меня не любили… — Как знакомо, — Диппер от нервов улыбнулся. — Твои ноги… — Не хочу говорить… — Все нормально… Надо мной тоже издевались, конечно, не сравнимо с тобой, но… — мальчик приподнял футболку и показал многочисленные шрамы на торсе, спине. — Это просто ужасно… Я не понимаю, зачем нас привели в этот мир, если они так нас не любят… — Я тоже задаюсь вопросом… Благодаря Лие Дипперу не было одиноко, у них было много общего. Был очень сокровенный момент, когда они делились своими мыслями и переживаниями, воспоминаниями о чувствах к мистеру Сайферу. И если для Лии это были как раз-таки воспоминания, то для Диппера реальность… этот человек до сих пор колышет его сердце, при чем душа заполненна ненавистью к этому человеку. Из-за постоянного присутствия Лии рядом, с ним познакомились ещё пару девочек, они без негатива и с пониманием отнеслись к его прошлому. Из-за этого подтянулись ещё пару ребят, и вокруг мальчика уже была компания. Тот рыжий парень время от времени поколачивал Диппера, потому что к нему проявляла внимание девушка по имени Милли, что ему нравилась. Но Дипперу было как-то всё равно, он даже смел говорить в лицо тому хулигану все, что он думал о нем, отчего получал от этого больше. На время побои прекратились, когда Милли поговорила с Жюлем и попросила не трогать Диппера. Как-то так проходила его новая жизнь, относительно спокойнее прошлой, правда, недоброжелателей здесь было полно, учитывая причуды мальчика из-за галлюцинаций. Как бы он не старался это скрыть, все равно в его поведении проскальзывали странности. Девочки это романтизировали, парни сторонились, кому-то Диппер объяснился и его приняли. Неприятности были и их много, но они не стоят воспоминаний. А вот одно событие — стоит. Это произошло после ужина, как только Пайнс вышел из столовой, его перехватила воспитатель и попросила с ним пройти. Оказавшись в ее кабинете, она поведала ему новость. — Полиция нашла твоего дальнего родственника, что хочет взять над тобой опеку. — Оу… Не сообщалось, кто? — мальчик даже расстроился, ведь только-только здесь обосновался. — Стенфорд Пайнс, твой двоюродный дед. Кто-то из сотрудников просил передать, что его нашли благодаря твоим координатам, что бы это ни значило… — женщина явно не знала всех подробностей. — Ох… — ноги затряслись от осознания, что все изначально было предусмотрено. В голове у мальчика произошел целый фейерверк мыслей. — С тобой все хорошо? Новость же хорошая… — Да, — произнес в прострации, спустя некоторое время очнулся и задал вопрос: — Когда он явится сюда? — Через пять дней, — женщина закрыла папку с документами и отложила ее, после чего напряжённо посмотрела на юношу. — Молчи и никому не говори. Пусть в момент, когда тебя заберёт твой двоюродный дед, все подумают, что ты сам этого не знал. Дети здесь… на тебя ополчатся на весь твой остаток времени здесь. Я не должна была тебя об этом сейчас уведомлять, но нашла нужным… — Я понимаю. Спасибо вам большое. Мне остаётся только ждать… Сложно было переварить мысль, что с самого начала, начиная от первого странного кошмара с покойной сестрой, ему пытались передать координаты пропавшего прадяди Стэнфорда. Это будоражило, это сносило башню. «Стоп, а что было бы, раскопав я могилу раньше?..» — и ещё сто сопутствующих вопросов проносились в голове у мальчика. Умозаключение одно — всё происходит так, как должно происходить. Это был первый раз, когда Диппер засыпал с улыбкой на устах, будучи в детдоме. У него зародилась надежда на счастливое будущее… *** Утро в детдоме, а именно сам момент пробуждения проходил не совсем приятно. Кто-то сам просыпался до подъема, кто сладко спал и видел девятый сон. Одно неизменно — в спальный зал входила женщина и очень громко объявляла подъем, для эффективности звонила в огромный колокол. После этого все юноши то подрывались, то скидывали от досады подушки, недовольно зевали. Конечно, если пол ночи страдать всякими небылицами, то утром проснуться будет тяжеловато. В общей толпе, что застилала кровати, одевались, кое-кого не замечали. Мальчики и юноши стремительно покинули зал, внутри осталась та самая смотрительница с колоколом. Отставив его, она всмотрелась вдаль односпальных кроватей и заметила, что один юноша даже не удосужился сдвинуться, так и лежал себе под тонким одеялом. Немного озлобившись, женщина стремительно подошла к койке и стянула край одеяла, раскрывая юношу в голубой пижаме. Его каштановые кудри небрежно раскидались по подушке, носом он в нее же утыкался, отчего половины лица не было видно. Она схватила его плечо и начала небрежно тормошить, чтобы разбудить, но юноша никак не реагировал. Тогда она развернула его на спину и уже обеспокоилась — уж больно он тихий. На громкие просьбы проснуться тоже не последовало реакции. Тогда к смотрительнице доходит, что не все так просто… Немного встряхнув головой от испуга, она залезла к себе в сумочку, достала оттуда миниатюрное зеркальце и приложила к устам юноши. — Не запотело…