Рок-н-роллщик

      В Неа Бэй всегда шел дождь. Ларин сделал такой вывод по непрекращающемуся из ночи в ночь падению неприятных, мелких водяных капель с неба - будто кто-то брызгал на тебя из пульверизатора. Он бы не удивился, узнав, что обычно тут светло и солнечно, да и днем нет даже намека на тучи. Бывают такие дни, когда ты думаешь что даже природа хочет вставить свою палку в твои колеса, хотя, конечно, умом Ларин понимал что природе наплевать на него не меньше, чем на всех остальных. Что, к слову, не удерживало его от погружения в мрачные настроения.       Он мог бы скинуть дождливый феномен на находящееся рядом море, лизавшее соленым языком городские ступни. Ну, где влага - там, обычно, тучи. Но теория не подтверждалась на примере других прибрежных городов, которые они уже успели проехать по длинной дороге к почти-родному Лос-Анджелесу. Местные называли Неа Бэй "Морской леди" - поэтично, и давало толчок безосновательной патриотической гордости за свой маленький городок на краю Соединенных Штатов. Ларин, отчасти, был согласен с таким милым неофициальным названием. Неа Бэй была действительно леди - больной сифилисом старой каргой с вечно текущими глазами, соломенными волосами и иссушенной кожей. Она стояла на берегу, и одежда ее, некогда красивая, пропиталась солеными брызгами и была полна блох.       Дмитрий мотнул головой, оглядываясь по сторонам, будто только осознавая, куда же он попал. В той жизни (хорошая замена слову "прошлая") он не был особым ходоком по клубам. Да, иногда заглядывал, но они были больше похожи на бары, с неплохим освещением, маленьким танцполом перед сценой и аккуратными столиками. Тут это все тоже имелось, но столики ютились вдоль стен, а танцпол занимал всю центральную часть помещения - он был чуть ниже уровня пола и похож, на вкус Дмитрия, на бойцовую яму.       По своей воле он никогда бы не задержался тут надолго. Но теперь это было его охотничьими угодьями. На эту ночь, по крайней мере. Несмотря на то что клуб, как по бумагам, так и по распространяемой ауре принадлежал другому вампиру, Барону-скомороху этого мелкого городишки, заезжим каинитам было позволено питаться, пока они не нарушали элементарных правил. Никто бы не хотел обнаружить в своем логове труп своей же овцы.       Да и, даже если бы он не хотел есть (а он хотел, чувствовал необузданную жажду и шершавость в горле) его сир приказал ждать здесь, а сам удалился переговорить с местным авторитетом. Как послушная собака на цепи. С самого момента как он глотнул первую порцию ночного воздуха в качестве вампира он всегда был на поводке. Прошло уже три года, а он ни на сколько не удлинился - все так же его сир дергает из стороны в сторону, ведя, словно несмышленыша, около ноги. Если первые два года Ларин с зубовным скрежетом оправдывал это незнанием законов ночного мира и тем, что его просто стараются защитить, то сейчас уже было видно насколько его сир упивается властью над одним лишь своим ребенком. Как-то мелочно.       Перед Лариным на барной стойке стоял так и не тронутый стакан с Кровавой Мэри - спасибо, бармен. В густом, красном, казавшемся черном напитке он не мог разглядеть своего отражения, но по взглядам парня за стойкой понимал, что выглядит он по меньшей мере странно. Ларин всегда считал свое лицо угловатым, но никогда на этом не зацикливался. Смерть еще больше его заострила и выбелила, словно слежавшуюся на солнце кость. И теперь Дмитрий выглядел черным вороном на плече Алана По, в своей рубашке и брюках, в окружении разноцветных щебечущих колибри. Хищник не должен выделяться, но он давал своим нежеланным жертвам шанс убежать. Пусть медленное сумасшествие на фоне голода его совсем не привлекало.       Бармен - миловидный мужчина под сорок, с кудрявыми каштановыми волосами и мягкими чертами лица - покосился сначала на стакан, а потом на мрачного клиента. У каждого бармена в договоре негласным пунктом значится быть жилеткой для пьянчужек и просто желающих выговориться людей, в надежде залить в них еще пойла. Это как почти-бесплатный психолог, в более неформальной обстановке. И, что удивительно, часто такой подход работает лучше чем сидящие в своих помпезных кабинетах дипломированные специалисты.       Но Ларину сейчас ничего из этого было не нужно. Как только бармен, присмотревшись к его как будто вечно-надменному лицу решился забросить крючок, Дмитрий встал и, махнув метафорическим хвостом, уплыл вдоль длинной барной стойки, как лосось на нересте. Бармен же, не слишком расстроенный, лишь пожал плечами и убрал коктейль, чтобы позже подать его другому клиенту - что добру пропадать?       Клуб сам по себе был довольно маленьким - да и какой смысл отстраивать махину под тысячу квадратных метров в городе, где проживают девять сотен человек? Он быстро проскользнул мимо танцпола и почти пустых столиков в заднюю часть помещения и встал там, как ни в чем не бывало, облокотившись спиной о поддерживающую второй этаж колонну. Да, площадь свою помещение компенсировало наличием второго этажа, который являлся жилым пространством для самого Барона и, насколько Ларин успел услышать - неким подобием секс-отеля. Когда каждая собака может узнать тебя, очень опасно со своим ночным интересом отправляться до дома. Особенно если ты женат или замужем.       Отсюда был видел почти весь клуб - за исключением темных закоулков на той стороне. Видеть было бы проще, если бы не постоянное мелькание разноцветных кругов, линий, треугольников - как будто заглянул в калейдоскоп. Хотя музыка, надо отдать должное, была хороша - все композиции, как на подбор, имели в себе что-то темное и притягательное.       Стратегия его посмешила бы любого голодного вампира. Они не выжидали, нет. Сами делали первые шаги, завораживали улыбкой и речами, некоторые подключали свою силу. Некоторые, самые дикие, просто набрасывались на людей в подворотнях, а те даже не успевали ничего понять. Отсюда такая большая статистика нераскрытых нападений. О тех, кто питался крысиной кровью даже говорить не хотелось. Но он не умел вот так вот, без визжащей совести идти на охоту. Да и весь его вид и тяжелый, мрачный взгляд сразу настораживали любого человека, стоило только подойти. Смешно. Раньше он презирал почти всех людей, считая их недалеким стадом баранов, за исключением парочки хороших знакомых, а теперь он жалел это стадо. Кажется, эта болезнь сделала его мягким, хотя должно было быть наоборот.       Он заметил тень движения рядом с собой и повернул голову в ту сторону - рядом с ним к колонне привалилась девушка, почти полностью копируя его позу со скрещенными на груди руками. Хотя выглядела она немного напряженно. Ларин действительно удивился, ведь даже не думал, что сегодня что-то клюнет. Но у всякой жалости и предосторожностей есть предел, так что отказываться от идущей в руки синицы было бы просто глупо. Девушка, передернув плечами, повернула голову в его сторону и взгляды встретились. Ларин чувствовал себя как девственник-школьник, глядя на свою будущую жертву и не зная, что сказать, дабы привлечь её внимание. У девушки были усталые глаза, а темный топ на бретельках не мог нормально вписать её в это царство ночного безумия. Вся она выглядела так, будто тоже оказалась тут не по своей воле.       - Тухло тут как-то, да? - Спросила она без особого энтузиазма и отводя взгляд в сторону. Ларин подвинулся чуть ближе, чтобы лучше слышать её во всеобщем шуме.       - Пожалуй. Я, вообще-то, не особо люблю такие места.       Девушка кивнула, соглашаясь.       - Я тоже, да подруга затащила. Ты не местный? Я тебя раньше не видела.       Вот они, плоды маленьких городов. Город до тысячи всяко можно считать маленьким, ведь так или иначе ты знаешь почти всех его жителей. Ларин тоже кивнул - невербальное общение тут работало лучше.       - Да, я тут проездом с... другом. А ты, как я могу судить, живешь тут?       Девушка почти-обреченно вздохнула. Видимо, это была нужная ниточка, за которую стоило тянуть.       - Да, живу всю жизнь. И если бы я хоть куда-то выезжала! А так только в соседние города с отцом, да и там все то же самое. В больших городах наверняка все не так.       - В больших городах легко потеряться.       Они замолчали на какое-то время, пока музыка продолжала все литься и литься.       - Слушай. - Девушка вновь повернулась к Ларину, внимательно на него посмотрев. - Тут всегда идет дождь?       Она смотрела на него, как на идиота, и натянуто, неловко улыбнулась.       - Знаешь, говорить о погоде в таком месте как-то...       - Нет, ты не поняла. Мне правда интересно.       Она задумалась, неуверенная, смеется этот парень над ней или нет.       - Вообще-то обычно у нас погода хорошая, просто неделя выдалась скверная. Если останешься подольше, наверняка застанешь солнце.       Он так и знал. И нет, котенок, он солнца уже точно не застанет.       - Чтож... Спасибо за предложение, но, думаю, через пару дней мы уже уедем.       Девушка сникла на мгновение, но потом, словно по щелчку пальцев, встрепенулась. Было видно что в голову ей пришла идея, но говорить она старалась спокойно, дабы, видимо, не спугнуть Ларина. Так кто кого должен спугнуть?       - А... Куда поедете?       И пусть его сир запрещал хоть кому-то говорить их предстоящее местоположение, что может случиться если он скажет этой девушке?       - Лос-Анджелес, у меня там квартира небольшая.       - Оу... Там, наверное, здорово...       Они вновь молчали, но Ларин чувствовал, что она еще не все сказала, а потому не отводил взгляда от разноцветного из-за светомузыки лица.       - Вы могли бы меня туда подбросить? А обратно я уж сама как-нибудь доберусь.       Ларин склонил голову на бок. Послышался, перекрывая начавшую набирать обороты музыку дребезжащий звук старого лифта, и он понял, что сейчас самое время.       - Это очень опасная авантюра, знаешь. И того не стоит. Но, - Склонившая голову в разочаровании девушка вдруг вскинулась, чуть отступая, когда Дмитрий сделал шаг вперед. - я могу показать тебе кое-что не менее интересное.       Ему придеться. Он почувствовал, как сила утекает из него, будто вода капает из незакрытого крана. Настороженная девушка вдруг расслабилась.       - Я не принимаю наркотики.       - О нет, это что-то получше. - Он прошелся ладонью по её голому предплечью.       Я больше никогда не буду пресмыкаться.       Я больше никогда не упаду,       Пока не стану свободной.       Девушка, затрепетавшая в его руках, словно птица, под легким давлением руки откинула голову в сторону. На взгляд других это был просто флирт на грани сексуального домогательства, но, Боже, кому здесь было хоть какое-то дело? Разве не все они пришли сюда за этим?       И вот, я стою в этой комнате,       Запертая и пойманная.       Похоже, я обречена жить ложью.       И лишь один взгляд, точный и уверенный в том, что они делают, прожигает ему ребра и плечо, пока Ларин делает первый сладкий глоток.       Не зная о том, что снаружи.       Должна ли я заботиться       О том, что оставила позади?       Это не обращение, нет. Ей наверняка сейчас хорошо, она в экстазе и наслаждении таком, какое не может принести даже самая забористая дрянь, даже самый дорогой алкоголь. Он чувствует тоже самое. Как сладкая жизнь перетекает из неё в него. Нет, обращение совсем не такое. Сначала тебе хорошо и приятно, а потом ты чувствуешь, как пальцы холодеют, как жизнь с каждым последующим глотком выходит из тебя, и легкие жжет а кости ломит. А потом, когда тьма ослепляет тебя, ты делаешь новый глоток - и никогда уже не видишь солнца.       И я смотрю на огни, что ослепляют меня.       Глоток. А надо ли останавливаться?       Внутри для меня уже ничего не осталось.       Глоток. Глоток. Глоток.       Я здесь одна, изолирована.       Надо. Он проходится, как пес, шершавым языком по двум еле заметным ранкам и отстраняется, все еще чувствуя тяжелый и напряженный взгляд. Девушка стоит, полуприкрыв глаза, в подобии транса, слегка покачиваясь из стороны в сторону, а он, даже не оглянувшись на неё, идет навстречу своему сиру.       Не надо было быть детективом чтобы сложить два и два - ведь только сир мог знать, что Ларин там делал. Оливер Страджер - платиновый блондин с пронзительными, белесыми глазами - стоял, скрестив руки на груди и глядя на своего подопечного с явным неудовольствием. Он, как всегда, был прекрасен, и даже нахмуренные брови придавали ему лишь еще больше шарма. Что уж говорить про экстравагантный, кровавого цвета вельветовый пиджак поверх светлой рубашки и темно-коричневые брюки. Каждый, кто видел это дитя Каина мог быть покорен его утонченным вкусом и изысканной, но вместе с тем легкой речью, но узнать его глубже удавалось немногим. И большинству, в конечном итоге получившим доступ к тайному знанию, хотелось бы чтоб все это так и осталось сокрыто в недрах вампирской души.       Ларин, подходя ближе, под тяжелым взглядом против воли чуть опустил голову - он чувствовал, как что-то сильнее его выкручивает душу и внутренности, переворачивает бунтарские начала и разрывает на куски помыслы о смене стиля жизни. Он чувствовал себя побитой псиной, которая, несмотря на все тычки, подползает к подзывающему хозяину на брюхе, повиливая хвостом, словно извиняясь за свое поведение и спровоцированную агрессию. И это было мерзко осознавать.       Оливер молча притянул Ларина к себе за плечи, так, будто тот был его собственностью. Страджер повернулся, поводя носом по виску и щеке Дмитрия, и прошипел:       - От тебя кровью несет. Утрись. - Ларин, опустив глаза в пол, будто был застукан за чем-то непотребным, облизнулся, потирая большим пальцем уголок рта.       - Вот, собственно, мой подопечный, которого я тебе хотел представить. Поздоровайся, птенчик. - Дмитрий вдруг осознал что Оливер, и правда, стоял не один, но под влиянием силы все, за исключением его сира, ушло из поля его зрения. Подняв голову, он встретился с насмешливым взглядом местного Барона - вампира, выглядящего как мужчина под пятьдесят лет, с длинными и вьющимися черными волосами, тронутыми вечной сединой. Он почувствовал, как хватка на плече усилилась, сделавшись болезненной и, вновь облизнув все еще хранившие вкус крови губы, громко и четко проговорил.       - Добрый вечер, сэр. - Вампир хмыкнул, тут же забывая о его существовании и, даже не поздоровавшись в ответ, повернул голову к Оливеру.       - Русский, да? По акценту слышно.       - О, да, но мы работает над этим. - Ларина притянули еще ближе, и его щека уперлась в мягкий вельвет. Оливер расхваливал его как хорошую борзую или дорогую машину, явно хвастаясь своим приобретением.       - И как давно вы тут?       - О, ну, если ты про город - то уже пару дней как, а если про нашу Alma Mater - то уже целых два с половиной года!       А вампиром Ларин был три года. И, несмотря на время, как сейчас помнил тот уютный маленький бар, в котором сидел в ту ночь. Он отснял финальную ночную прогулку по Петербургу, осталось только смонтировать материал, переозвучить и выложить на канал, и можно было бы немного отдохнуть. Он заглянул, чтобы немного расслабиться и насладиться хорошим алкоголем, тихой музыкой и почти полным отсутствием людей. И появился он. Звякнул колокольчик, и Ларин обернулся, чтобы увидеть свою ебанную судьбу. Он был одет как на вручение Оскара - в пальто и смокинг, присаживаясь за барную стойку на стул рядом. Единственное, чего не помнил Дмитрий - кто из них первым начал разговор. Это было удивительно как много общего они нашли - искусство, отношение к людям, книги, да даже уровень юмора у них был примерно один. А потом он оказался в его постели. Обнаженный, извивающийся от переизбытка чувств, измазанный своей и чужой кровью. А когда он сделал первый глоток крови своего сира, когда он сделал первый глоток предрассветного воздуха - он был уже мертв. И оставался мертвым уже три года. Канал, по объяснимым причинам, пришлось бросить, и это, пожалуй, было самой большой потерей в его жизни.       Они продолжали о чем-то разговаривать - приторно-светским тоном, который Ларин не мог терпеть. Оливер разговаривал не так, он уже успел узнать это. В домашней обстановке тона было лишь два - либо приказной, либо нежный до зубовного скрежета, и часто они менялись как по щелчку пальцев. Дмитрий постарался просто отключиться, вслушиваясь в усыпляющие музыкальные мотивы.       Вскоре Оливер, явно наболтавшись со своим новым хорошим приятелем (почти все вампиры, кроме самых диких, которые знакомились с ним, становились его "хорошими приятелями") потянул Ларина в сторону выхода. Тот, бросив на Барона беглый взгляд, увидел что тот смотрел на него со смесью интереса и все той же насмешки. Нахмурившись, молодой человек пробормотал:       - Доброй ночи. - И дал без возражений утащить себя из клуба.       На улице дождь, что удивительно, уже кончился, но капать с крыш и проводов не перестало. На улице было свежо и прохладно, но Ларин даже не поморщился - с некоторых пор ему был грех жаловаться на холод. Клуб "Eliza's Blessing" был одним из немногих двухэтажных зданий в этом захолустье, окруженном невысокими кустарниками и деревьями, с орущими над головой чайками и ревущим в непогоду морем. Он никогда не любил природу настолько близко от себя, но Оливер ясно обозначил свою позицию тем что "им нужно разнообразие". Их отель, что было очень удобно, находился буквально через дорогу от клуба - они перешли затихшую Вудленд-авеню, прошли несколько домов и оказались на пороге маленького, одноэтажного здания с незамысловатым названием "Meggy's".       Здание было широким и растягивалось вдоль дороги, вмещаясь в себя восемь номеров плюс хозяйские комнаты. Заправляла тут миловидная семья с двумя детьми, занимавшая четыре комнаты и личную кухню, являвшуюся пристройкой. Для посетителей в задней части здания была своя кухня, но, право, в данном случае она была не нужна.       Они открыли парадную дверь своим ключом, не забыв её за собой запереть после, прошли мимо небольшого ресепшена и направились по левому коридору, в самый конец - у них была комната под номером "1". Местные же владельцы занимали комнаты в конце противоположного коридора, номера с "9" по "12".       Ларин уже видел их комнату, когда они только приехали и он забрасывал в неё рюкзак и чемодан с вещами, но все еще удивлялся как Оливер согласился на такое. Видимо, желание путешествовать напрочь отбило у него всякую требовательность. Номер был... нормальным. Нежно-бежевый мягкий ковер под ногами, большая двухспальная кровать, телевизор, отдельная душевая. Все было отделано в спокойных, мягких и скучных тонах - от молочных тяжелых занавесок на единственном окне до серо-голубых стен. Сколь бы сильно он не ненавидел свое положение домашнего питомца, за три года он привык к некоторой степени комфорта и помпезности и, когда ему этого не давали, его настроение портилось еще сильнее, а чувство несправедливости обострялось.       Громыхнула закрываемая дверь, и сильные, стальные руки, которых не могло бы быть у человека с комплекцией Оливера, обняли его со спины. Страджер зарылся носом в черные волосы своего ребенка.       - Тебя могли увидеть. Или нашему радушному хозяину могла бы не понравиться охота на своей территории. Думай головой, птенец. Я бы не хотел тебя потерять... так скоро. - Он прошелся жадными, оглаживающими ладонями по бокам юного каинита, опускаясь ниже, к бедрам. В голосе Страджера звучало нескрываемое сожаление. - Черт бы все побрал, единственный минус жизни после смерти что я не могу тебя как следует...       - Я был голоден. И никто меня все равно не заметил. - Ларин, резко отстранившись, поглядел горящими глазами на своего сира. Сердце, совершенно-точно мертвое, билось пойманной птицей где-то в горле. Страджер был не прав. Он мог его трахнуть. Приложив усилия для того, чтобы магическим способом заставить свою кровь бежать в нужном направлении, концентрируясь в нужных местах. Ведь они, несмотря на дыхание и потребность в еде, были мертвы, и обычные средства возбуждения, приемлемые для людей, на них не действовали. Страджер все мог, но Ларин бы этого не хотел. Ему не хотелось бы быть безмолвной куклой в чужих, все еще чужих руках, так же как не хотелось тратить драгоценные силы ради получения толики удовольствия, ведь о нем самом Оливер даже и думать не будет. Первая их ночь была полна страсти и огня, а все последующие стали для Ларина лишь разбрасываемым на ветер пеплом, в надежде оживить давно погасшее пламя.       Страджер как-то нехорошо улыбнулся. Дмитрий научился разделять его улыбки на многие категории.       - Если ты был голоден, ты должен был сказать мне. Ну ничего, сейчас мы это исправим.       - Но я уже не...       - Исправим, я сказал. - Елейный голос в миг стал жестким, и Страджер направился прямиком в ванную. - Ты после меня, а завтра мы едем дальше. За две недели уже дома будем.       Дома. Нет, дома он будет еще очень нескоро. Ларин подошел к не зашторенному окну и посмотрел наружу. Между домами густо росли зеленевшие свежими листочками кусты и молодая трава. В городе такого не увидишь. В городе ты смотришь из окна и видишь либо проплывающие мимо облака и дым, либо каменную кладку и мусорные бачки. Может, все же природа это не так уж и плохо?       Оливер вышел из душа достаточно быстро. Ларин проскочил мимо совершенно голого сира, отводя взгляд - а тот словно нарочно начал потягиваться, неспешно вытираясь таким же, как и все тут, нежно-бежевым полотенцем. Ларин не мог купиться на такой дешевый трюк.       Он дерганным движением закрыл за собой дверь, хлопнув ею. Оставалось надеяться что это не спровоцирует Оливера. Он помедлил пару секунд, раздумывая, стоит ли закрыться на щеколду, но в итоге отдернул руку в сторону, будто от ядовитой змеи. Дмитрий быстро скинул с себя одежду, вставая голыми ногами на холодный, словно лед, кафель. Страджер вообще не беспокоился о температуре воды, в отличие от своего дитя. Ларин крутанул кран с горячей водой, и добавил совсем немного холодной. Под таким душем он мог стоять часами, дожидаясь, пока его холодная кожа хоть немного согреется. Иногда он чувствовал себя почти человеком, пока счетчик горячей воды все тикал и тикал. Он не знал, как долго он вот так простоял - запрокинув голову и наслаждаясь ощущением приятно-обжигающих капель. Но когда он открыл глаза, то невольно вздрогнул - недалеко от кабинки, прислонившись к раковине, стоял голый Страджер, оглаживая тело Ларина не менее горячим взглядом. Только, в отличие от воды, от взгляда хотелось поскорее спрятаться и никогда, никогда больше не натыкаться на него.       Не слушающимися руками он быстро выдавил гель на губку, потерся ей и так же быстро смыл душистую, сладко пахнущую мятой пену. Под не спадающим взглядом он закрутил вентили и, сделав шаг из кабинки на губчатый коврик, потянулся рукой за еще одним полотенцем.       Оливер, успев первым перехватить кусок ткани, ступил ближе к Дмитрию. Из-за пара все тут казалось расплывчатым. Ларин, задержав дыхание, стоически терпел унизительную процедуру, давая Страджеру как следует развлечься, вытирая его волосы, руки, бока. Довольный, он отложил полотенце в сторону и осмотрел своего подопечного, как собственноручно выбитую из камня статую.       - А теперь - в кровать.       Простыни неприятно липли ко все еще немного влажной коже. Оливер, вновь прижав Ларина к себе, словно ребенок, не желающий расставаться с любимой игрушкой, посмотрел ему в глаза - и на лицо наползла та неприятная ухмылка, как когда они вошли в номер.       - Ты говорил, что был голоден.       И прежде чем Ларин успел снова что-либо возразить, Оливер в одно мгновение вспорол зубами кожу у себя на запястье.       - Птичка ведь хочет пить. - Пара кровавых капель упала на белые простыни, распускаясь маковыми цветками. Ларин облизнулся, чувствуя на губах терпкий дух вампирской крови. Чужая ладонь стиснула его волосы, а запястье с силой прижалось к губам. - Пей.       Ему не оставалось ничего другого. Сквозь рвотные позывы из-за осознания собственной беспомощности, он глотал кровь своего сира, горьковато-сладкую, словно вино с корицей. И думал о том что Оливер от этого не становится слабее - наоборот, он укреплял нездоровую, наркотическую связь между собой и своим отпрыском, и лишь подстраховывал себя. Когда Страджер, сам отстранив запястье от чужих губ, поцеловал его, кусая и слизывая кровь, Ларин пребывал в полусне.       Прижатый к холодному телу, он чувствовал как сознание его плавает в густом, словно ведьмино варево, тумане, состоящем из различных глупых мыслей. Мысли о свободен и независимости казались идиотскими и самонадеянными. Мысли о самозащите были совершенно не к чему, ведь это же был его сир. А мысли о том, чтобы самолично убить Страджера, и так посещавшие его довольно редко, совсем перестали казаться мыслями здорового, молодого каинита. Ну вот что он будет делать без своего любящего и заботящегося хозяина?..

* * *

      Следующей ночью оба сделали вид, что все забыли. Проснулся Ларин один, любовно завернутый в одеяло - и на мгновение ему стало совестно за все свои дурные мысли в отношении Оливера. Но все еще не сошедший с языка вкус нечеловеческой крови подстегивал что-то внутри сознания проснуться. Дмитрий решил, что с этим можно и подождать.       Сира его в комнате не оказалось, и Ларин, быстро почистив зубы и приведя волосы в порядок, достал чистую, в серую клетку рубашку, натянул вчерашние штаны и вышел из номера, заперев его за собой - ключ лежал на тумбочке около кровати.       Вся семья уже спала, и ресепшн снова пустовал. Им пришлось заранее, по интернету заказывать номер, и ночью их встречал Гарольд, отец семейства, дабы из рук в руки передать ключи, показать парковку, а после снова отправиться спать.       Ларин открыл парадную дверь, выходя на улицу - и тут же чуть не наступил на Оливера, благо, успел вовремя среагировать и поставить ногу рядом со своим хозяином. Он никогда не считал Страджера романтиком. Он был страстной, всепоглощающей натурой, и никогда еще не проявлялся в нем этот созидательный романтизм, заключающийся в наблюдении за звездами. Оливер повернул голову в сторону своего подопечного, и что-то в его взгляде в эту прелестную, наконец-то не дождливую ночь заставило Ларина вновь подумать о том, что неправым был тут именно он.       - Прости. Ты просто так сладко спал, и я не хотел тебя будить.       Ларин присел рядом на ступеньку, не боясь запачкать свои брюки. Сегодня Оливер оделся проще - темные джинсы и рубашка в красную клетку такого же фасона, как и у Дмитрия - но выглядел, как всегда, неотразимо, хоть сейчас посылай на прием в Белый дом.       - И долго я спал?..       - О нет, закат был только пару часов назад. Так что еще нормально.       Ларин кивнул. У Оливера явно было хорошее настроение - он улыбался и выглядел как сама Американская мечта любой женщины от двадцати пяти и старше.       - Так мне... Идти паковать вещи? Ты говорил мы сегодня едем дальше.       Оливер, дернув неопределенно головой, посмотрел на своего подопечного так, будто сам только вспомнил о своих вчерашних словах. Хотя Ларин прекрасно знал что этот вампир забывает что-то только тогда, когда ему это нужно.       - О, а я как-то и не подумал... Но да, уедем сегодня, но чуть позже. - Он встал, быстро, несколькими движениями отряхнул джинсы а после подал Ларину руку, как самый галантный из принцев на свете. - Но прежде я бы хотел кое-что показать. Пройдешься со мной?       Мысль сказать "нет" промелькнула в голове молнией, но тут же была задавлена миллионом отговорок, имевших кровавый привкус. Как-то устало, и вместе с тем завороженно улыбнувшись, молодой человек подал руку своему сиру, позволяя поднять себя со ступеней и увести в только начинавшуюся ночь.       Они прошли по совершенно пустынной, освященным редкими фонарями Вудленд-авеню до самого почтового отделения, мимо маленького, еле заметного магазина. Большие, пустые пространства местных улиц с редкими домами и еще более редким освещением отваживали всяких, кроме самых отчаявшихся, ночных гуляк, а потому парочка вампиров чувствовала себя более чем свободно. Ну кто может напасть на волка в его собственном логове? Они свернули на Бьюкенен-стрит, и в лицо Дмитрию дыхнул холодный ветер залива. На самом деле, он только начал отдыхать душой от, казалось, непрекращающегося дождя, и к воде его не тянуло совершенно, но Оливер, полнившийся энтузиазмом и небезосновательной уверенностью, продолжал тянуть Ларина за собой.       Они прошли мимо шеренги маленьких домиков справа и большой, пустынной автомобильной стоянки слева. Когда они вышли к Бэйвью-авеню, которая, в отличие от внутригородских дорог прогоняла по себе редкие одиночные машины, ветер будто усилился, и Ларину показалось, словно он чувствует холодные морские брызги на лице. Они прошли мимо милого даже на вид семейного ресторанчика "Warm House", оставляя последние фонари за спиной.       Оливер еще крепче сжал его ладонь, ведя в темноте. Хотя, на самом деле, Ларин видел не так уж и плохо - ночное зрение, как и у всяких сумрачных обитателей, у него было весьма хорошим. Они шли по земляной косе, вдававшейся стрелой в залив и поросшей по краям желтоватой травой, а у самого авеню перераставшей в еле заметную полосу пляжа. Ларин несколько раз наступил в мелкие, налитые штормовыми волнами лужи, но почти не обратил на это внимание - он услышал лишь мимолетный плеск, как играющая в пруду рыба. Когда они достигли конца косы, Ларин увидел что она перерастает в расположенную параллельно авеню каменную насыпь. Гигантская, полная соленой воды чаша была почти у самых ног, и все не переставала шелестеть.       Ларин с сомнением покосился на остановившегося Оливера. Так и подмывало спросить, а нельзя ли это было оставить на утро? Страджер, повернувшись лицом к Дмитрию, взял его за вторую руку, и блестящие в темноте, словно голубой кварц, глаза нельзя было прочитать.       - Я... Хотел бы извиниться за свое поведение. Но прежде чем ты спросишь почему я привел тебя именно сюда, я отвечу: просто мне показалось что мои слова будут звучать убедительнее и искреннее под шум волн. Так что прости мне мою маленькую прихоть.       Ларин, на самом деле, спрашивать не собирался, но все же кивнул. Он чувствовал, что, даже вопреки его воле, все еще оставшиеся заострившиеся углы в нем по отношению к этому вампиру стачиваются под влиянием вкрадчивого, умеющего обращаться со словами, голоса.       - Ты очень много значишь для меня, птенчик. И я очень сожалею, когда ты думаешь, что это не так. В тебе же течет моя кровь, я создал тебя. И нет в этом свете больших желаний для меня, чем твое счастье, благополучие и, соответственно, твои прихоти. - Он склонил голову чуть на бок, и сквозь тьму Ларин увидел его улыбку. - И именно потому что я так тебя ценю и доверяю, я предлагаю тебе свободу. Ты можешь либо лететь, либо остаться со мной. Мы смогли бы еще столько мест увидеть, в стольких местах побывать... Но твое желание - закон.       Дмитрий не поверил своим ушам. Каким же он был дураком! Теперь все вставало на свои места. Может быть, Оливер действительно иногда перегибал палку, ведя себя слишком уж настойчиво и излишне его опекая, но в конечном итоге он все же увидел, что Дмитрий готов! Что он достаточно повзрослел, всему научился и точно уж не попадет в неприятности! Мысли о побегах и, того хуже, убийстве вцепились в горло, заставляя стыдиться своей неблагодарности. Он наверняка найдет способ извиниться перед своим сиром.       - Я... - Ларин улыбнулся, и это было зрелище настолько редкое и ценное, что Оливер подался вперед, впитывая этот момент и сохраняя с собой на вечность. - Я тебе так благодарен, что не смогу передать! Да, я знал, что ты поймешь что я уже готов!       Улыбка, красовавшаяся на лице Страджера, незаметно для щебечущего Ларина стала увядать, пока лицо его совсем не преобразилось в гримасу ярости и боли.       - На самом деле, я даже подумал о том что бы сбежать, и за это мне очень стыдно. Да, я бы хотел полетать какое-то время один. Познакомиться с людьми, посмотреть места, но в одиночку. Я бы присылал тебе письма и открытки. Может, слетал бы к себе домой, потому что Америка это здорово, но ты почему-то не хочешь...       Дмитрий вдруг замолчал и зашипел, когда его с силой схватили за предплечье. Вскинув голову, он увидел лишь два горящий голубым светом глаза - так выглядело сердце инферно.       - Ты должен был ответить не так. Глупый, не так! - Оливер резко дернул своего визави на себя, хватая его за второе предплечье. Вся красочная, выстроенная в мозгу картина романтического воссоединения двух душ на фоне ночного моря разрушилась в один миг. - Да куда ты пойдешь? Никуда. Я думал после вчерашнего разговора ты понял. Думал, после вчерашнего кормления тебе станет легче. Так нет же, все цепляешься за какие-то глупости.       Дмитрий дернулся в сторону, но безуспешно. Промелькнула мыль о том, что сир его сошел с ума, но горевшие огнем глаза были чисты, не затуманены отравленной зеленью безумия, и от этого становилось еще страшнее.       - Ты же такой красивый. Само совершенство. И я увековечил это совершенство. А теперь ты говоришь, что хотел бы уйти? Ха! Нет, нет-нет-нет. Ты будешь со мной. Ведь ты мой. Чей, если не мой?       Страджер приблизил свое лицо к шее Ларина, утыкаясь носом в бешено бьющуюся артерию. Дмитрия же охватил какой-то первобытный страх, и он замер, стараясь не дышать. Хватка на руках становилась все сильнее и сильнее - он уже не удивится, если Оливер решит сломать ему руки. В назидание.       - А за то, что ты хотел сбежать, я тебя еще накажу. И тебе это не понравится, поверь.       Он продолжал бубнить куда-то в шею Ларину, который уже прощался с остатками свободы и своей гордостью. Теперь даже окончательная смерть перестала казаться настолько ужасной перспективой... Но нет, не бывать этому. У него будет вечность на то, что бы сбежать.       Ларин попытался абстрагироваться, вглядываясь в черные волны, лижущие каменную насыпь. Он поднял глаза к небу - а он и не заметил, что сегодня было полнолуние. Может, и не его глаза виноваты в том, что он так хорошо видит в эту ночь. И звезды... Неа Бэй не был мегаполисом, где фонари, на пару с неоном перекрывают весь остальной свет, и над ними сейчас рассыпалось покрывало, усеянное белыми точками.       Дмитрий прикрыл глаза на мгновение - он почувствовал, будто собирается провалиться в спасительную темноту обморока от перенапряжения и ставшей почти невыносимой давки на предплечья. Но, когда он вновь открыл глаза, вглядываясь в вытянутую каменную насыпь, что-то было не то.       Там была тень. Еле различимая, но она выделялась на фоне отражавших лунный свет волн. Гигантская, под два метра ростом точно, и широченная. Люди такими точно не бывают. Он смотрел во все глаза, как тень опускается и четыре конечности и медленно идет в их направлении, а звук валившихся из-под неё камней заглушал прислужник-прибой.       - О... Оливер. - Ларин дернулся в сторону, не спуская глаз с тени, пока забывшийся Страджер царапал его белое горло клыками.       - Я бы обратил тебя снова, если бы мог. А что, это идея. Может тогда ты будешь послушнее и вернее... Да не дергайся ты!       Страджер отстранился, встряхивая Ларина - видимо, это, по мнению Оливера, должно было привести его подопечного в некое подобие спокойствия. Но что-то в широко раскрытых, испуганных, светло-зеленых глаза его визави было не так. Страх этот был направлен не на него...       Оливер не успел ничего понять, когда что-то действительно огромное напрыгнуло на него со спины, вцепляясь в шею. Один укус, один долгий, сочный звук ломаемых позвонков и рвущейся плоти - и вечность для вампира оборвалась.       Ларин проглотил крик ужаса, чувствуя, как хватка на его предплечьях в миг слабеет. Несясь по косе к авеню, не смея обернуться и словно чувствуя тяжелое, пахнущее смесью гнили и крови дыхание за спиной, он помнил только окровавленную морду и широкие, лохматые плечи оборотня. И глаза. Два горящих древней силой и родовой ненавистью к вампирам янтаря, посмотревшие на него после мгновенной смерти его сира. Его хозяина.       Он не знал, гонятся ли правда за ним, а потому не гнушался петлять из стороны в сторону, удирая, что было сил, по Бьюкенен-стрит и сворачивая на Вудленд-авеню, пытаясь добраться до отеля. Хотя, как будто деревянные двери, штраф за хулиганство или человеческая полиция могли остановить жаждущую крови двухметровую псину.       С грохотом влетев в парадную дверь (и воздав себе хвалы за то что он забыл её закрыть) он с таким же шумом захлопнул её, закрыл на ключ и в пару секунд добрался до своего номера. Закрывая дверь и приваливаясь к ней спиной, он услышал начавшуюся возню в коридоре - видимо, шумом он разбудил хозяев и постояльцев. Взгляд его упал на незакрытое окно, и он рванул туда, зашторивая его. И все равно этого казалось недостаточно. Горящие глаза глядели на него из темноты, и сознание того, что ему не поможет никто в этом долбанном мире, подталкивало к краю позорной паники.       С силой хлопнув по кнопке выключения света, он, как был, в одежде забрался на кровать и укутался в одеяло. Это было даже смешно, он помнил, как делал точно так же иногда в детстве, особенно когда слышал вопли пьяного отца и истерический плач матери. И как это не помогало тогда, так не поможет и сейчас.       Он пролежал долго, вслушиваясь в шум снаружи и шорохи за дверью. Напряженный сон сморил его только тогда, когда за толстыми, наглухо задернутыми занавесками начало светать.

***

      На следующую ночь, все еще с трясущимися руками и дерганными, настороженными движениями он собрал свои вещи и вещи Оливера. Он не включал верхний свет, ограничившись ночником, стоящим на тумбочке, и не раскрывал штор.       Собравшись за пол часа и приняв быстрый душ, он двинулся к ресепшену. Было еще не так поздно - всего одиннадцать вечера - и за стойкой стояла старшая из сестер - Эмма. Гарольд на словах познакомил новоприбывших со всеми членами его семейства, так что узнать в высокой девушке старшую дочь не составило труда, ведь младшей было всего пять лет.       - О, уже уезжаете? - Ларин нервно кивнул, доставая из кармана ключи. - Что, город не понравился?       - Юная леди, а Вам есть дело?       Эмма, нахмурившись, недружелюбно хмыкнула, забирая со стойки поданные ключи. Она хотела спросить, где его спутник, тот миловидный светловолосый мужчина, но с таким типом связываться - себе дороже.       - Удачи в дороге, мудак. - Прилетело Ларину в спину, как он закрывал парадную дверь. Нервно оглянувшись, он буквально добежал до автостоянки, где вместе с их машиной стояла еще парочка - одна, видимо, принадлежала хозяевам, а две другие были других, неизвестных Ларину, постояльцев.       Закинув, словно мешки с мукой, вещи на заднее сидение красного Фордовского хэтчбека, Ларин шмыгнул на водительское. Права у него имелись, за исключением того что у них уже год как истек срок годности. Оставалось надеяться, что он не натолкнется на полицейских. Или покажется им недостаточно подозрительным.       Он включив фары, вырулил на дорогу и по Янг-Доктор-Стрит оказался на Бэйвью-авеню. Проносясь мимо косы в сторону Секиу и Клаллам Бэй, надеясь через Портленд и Сакраменто добраться до Лос-Анджелеса, он невольно повернул голову - коса и каменная насыпь, освещаемые почти полной луной, пустовали. Не было там даже тела, хотя за это Дмитрий в полной мере не ручался. Сходить же проверить не было совершенно никакого желания.       И только несясь по пятой автомагистрали он с резкостью пущенной в голову пули осознал что его поводок оборвался. Он, как и хотел, был свободен. И совершенно не представлял, что теперь делать.