I
28 января 2018 г., 02:10
Руль плавно поворачивался под его руками, хотя особых виражей на покрытой черным ночным одеялом дороге делать и не приходилось. Портленд уже остался далеко позади.
Ту ночь, когда он выехал из Неа Бей, Ларин мечтал теперь забыть. Для него было совершенно непонятно как при таком треморе рук он умудрился выехать за пределы города, да, к тому же, спокойно проехать до самого Форкса. Ну, на самом деле не очень спокойно. Если не брать в расчёт его физическое состояние, то душевное было на самой грани и, останови его какой-нибудь дорожный патрульный, Дмитрий бы без задней мысли расправился с ним. Разорвал глотку зубами, и вся кровь хлынула бы фонтаном... Чертовы нервы.
Он покрепче перехватил руль.
Пока он гнал в ту ночь, что было мо́чи, по магистрали, затылком он чувствовал чужое зловонное дыхание, и лишь огромным усилием воли не ударялся в панику. В каждом кусте, стоящем на обочине, и в каждой гигантской тени от вековых деревьев он видел притаившийся двухметровый силуэт. Проезжая мимо озера, в серебристых бликах на черных волнах он видел желтоватое сияние клыков, а тихое шептание Колумбии, когда он проносился мимо, казалось ему бормотанием хищника.
Подъезжая к Вудленду, он глянул на часы - наступал четвертый час ночи. Он промчался по маленькому, спящему городку, чувствуя как вместе с неведомым преследователем на хвост ему село теперь и неумолимо встающее Солнце. А что, может, это и неплохая идея? За развившейся ночью паранойей было уже и не разглядеть те чувства радости и неверия, рожденные в первые секунды осознанной свободы.
Проехав еще совсем немного, он припарковался на мосту над рукавом Льюиса, открыл окна, и просидел в машине, вслушиваясь в окружающие его шумы, не меньше получаса, пока нервы его скатывались в плотный комок. Шепот реки под ним не давал так просто сосредоточиться на шуршании листьев или, возможно, чьих-то потенциальных шагах.
- Черт. Идите вы все к черту.
Ларин вышел из машины, уже совершенно безразличный и к своей судьбе, и к своей свободе. Говор реки лишь только усилился, и, подойдя к перилам старого моста, Дмитрий посмотрел вниз - туда, где в темноте плескались волны. Он бы не утонул, даже если бы сбросился вниз. Для него есть только парочка лекарств, и самое надежное, если он еще немного помедлит, скоро настигнет его.
И он вдвойне возжелал скорейшего прихода рассвета после того, как что-то услышал.
Это были шаркающие шаги, сопровождающиеся покашливанием и тихими стонами. Дорога, к иррациональному неудовольствию Дмитрия, в этот час была пустой. Ну кто, кто поедет в четыре утра хоть куда-то по автомагистрали? Кашель повторился, и Ларин резко повернул голову в сторону, из которой приехал. Тьма, его верная подруга и настоящее место проживания - сейчас играла с ним злую шутку. Она грубо рассеивала свет придорожных фонарей, вырисовывая вдалеке лишь размывающийся, как при дикой жаре, силуэт.
Дрожащими руками Дмитрий вцепился в проржавевшие перила. Резким, нервическим движением он посмотрел вниз - а не поздно ли прыгнуть? Мысли всё ещё лихорадочно метались, бились и переплетались в причудливые фигуры, меняясь от яркого желания жить в свободе до отчаянного порыва закончить всю эту нервотрёпку здесь и сейчас. Фигура, тем временем, приближалась, и делала это, казалось, лишь назло медленно, чтобы молодой вампир стоял и, всматриваясь, вздрагивал от каждого резкого движения или покашливания.
Но вот фигура словно споткнулась, остановилась, и, с возобновившемся её движением вперед, до каинита долетело:
- Огоньку не найдется? - Ларин закашлялся от переполнявшего его напряжения и, если бы было чем, его бы точно стошнило. Слепивший свет ближайшего к нему фонаря выдернул из тьмы истинное лицо фигуры - лицо бездомного бродяги. Это не был оборотень, который не смог бы противостоять полной луне. К нему приближался простой, оставшийся без крова над головой человек - с отвратным смрадом от одежды, спутанной бородой и потухшим взглядом.
- Нет, не найдется. Свали отсюда. - Но, вопреки своим словам, свалил сам Ларин, забравшись обратно в машину. Дрожащие руки не желали успокаиваться, а напряженный ком в груди так и остался на своем месте.
Технология успокоения вдохами и выдохами помогла только с тридцатой попытки. Хотя, если смотреть на то что для жизнедеятельности вампирам дышать не обязательно, Ларин не представлял как это на него подействовало. Может, самовнушение работает даже после смерти? Он прокашлялся, желая убрать окончательно легкое чувство тошноты, но лишь ухудшил положение - голова его внезапно завертелась на адской карусели. Ларин устало прикрыл глаза и склонил голову к рулю, в который вцепился как в спасительную соломинку, желая лишь расслабиться и забыться хотя бы на час. Открыв глаза, он посмотрел вперед - и только в тот миг заметил там, за лобовым стеклом, вдалеке, огни Ванкувера. Красивые, манящие, как огонь - мотылька, обещающие приют и безмерные опасности...
Ларин вдавил педаль газа в пол, оставляя бездомного окутанным клубом дорожной пыли. Но тому, нашедшему на обочине старую, почти пустую зажигалку, было уже всё равно.
Ванкувер принял его холодно, а вот Портленд, расположенный сразу за ним, лишь пересечь реку, показался ему куда более приветливым. А потому именно в нём, на Северо-Восток-Нотт-стрит, он и нашел пристанище, ввалившись в свой номер когда первые лучи Солнца начали касаться кирпичных стен.
День в приличном номере, с задернутыми наглухо шторами и забаррикадированными дверями он все равно провел нервно расхаживая из угла в угол, лишь изредка присаживаясь чтобы посмотреть телевизор или же укладываясь на кровать. Тошнота накатывала на него редкими волнами, а пришедшее в дороге головокружение незримым облаком висело над ним и не желало растворяться.
Один раз к нему в номер кто-то постучался, но ответить Ларин так и не решился. В итоге, примерно к двум часам дня, нервы его сдали окончательно, и Дмитрий провалился в тяжелый, глухой, словно вата, сон.
Подъем в десять часов вечера был тяжелый, а на голову будто опустили пудовую кувалду. Но на эти причуды не было времени. Зато было время на другие, и Ларин провел около получаса, стоя у окна и всматриваясь в расхаживающих по улице людей, совершенно не чувствуя себя в безопасности. С какого это времени волк начал бояться овец?
С того самого как осознал, что в этих стадах бродят намного более страшные хищники.
Оторвавшись от окна, он заставил себя переодеться в чистые вещи. Вчера он даже не мылся, так что нужно было сменить хотя бы бельё. Тело его работало на автомате, как если бы он пробудился от резкого толчка или звука, а сердце колотилось слишком сильно для того, кто выполнял простые бытовые обязанности. Он спустился вниз, сдал ключи и нашел на тёмной, но всё ещё полнившейся людьми стоянке свою машину. И, только усевшись за руль, он помотал головой, прогоняя тяжесть и сон, что, если честно, не сильно помогло. У людей на такой случай всегда есть кофе и энергетики, вампиру же поможет только одно - красное, сладкое, густое... Перед глазами почему-то вдруг встал, как живой, Оливер, и Ларин оскалился в бессильном гневе - на себя, на него, на судьбу. Быстро скоординировав свой дальнейший маршрут по навигатору в телефоне, он двинулся в путь.
Сейчас он направлялся в Сакраменто.
Выехав довольно рано, Ларин всё равно прикинул примерное расстояние, и обозначившееся время его не порадовало. Если он будет достаточно быстр, и судьба милостиво избавит его от предрассветных пробок на въезде в город, он успеет найти хоть самый захудалый отель на окраине.
Он мчался по пустынной пятой автомагистрали, лишь изредка обгоняя одинокие грузовики. Мимо Олбани и Юджина, от Медфорда до Реддинга проносясь мимо десятков миниатюрных, но гордых своей уникальной историей городков. В Хорнбруке, к примеру, в 1985 году собрали самый большой урожай хрена, а в Поллард Флат родился печально известный на близлежащих пастбищах насильник Френк "Козлиная Борода" Джонсон. Ларин лишь морщился - все это было ничем иным, как грязным, старым, сгнившим бельём, которое вывешивали на обозрение только для того чтобы хоть чем-то отличаться от ближайших соседей.
Промчавшись по Ред Блаффу в три часа утра, Ларин понесся мимо совершенно пустынных, однообразно-черных пейзажей полей, где единственным светом были фары его и других редких машин. Заправившись на умирающей придорожной заправке между Арбаклом и Херши, Ларин всё же не выдержал и, хотя он всё ещё боковым зрением видел бегущую за ним тень, которой, на самом деле (он знал) не было, включил радио. Старые рок-хиты вперемешку с новинками неплохо отвлекали.
Ты смотришь итальянские фильмы ужасов,
Ты слушаешь партитуры,
Носишь кожу и шипованный ошейник,
Я хочу, чтобы ты встала на четвереньки.
Лицо Ларина исказилось в гримасе презрения, но звук он не убавил. На самом деле, Дмитрий презирал все эти новомодные субкультуры и подростковые течения, направленные на черный цвет, мрачность, кладбища и восхваление раздутых масс-медией вампиров. Тупоголовые идиоты, они совершенно не представляли что флорист, у которого они покупали букет маме на День рождения, или тот странный бродяга в соседнем квартале, или шлюховатого вида девчонка недалеко от парковки могут вгрызться им в глотки и выпить досуха. И им это еще понравится, и позже, помни они, что случилось, искали бы этого ужаса снова и снова.
Но мелодия у песни была приятной и тягучей, этого не отнять.
Подъезжая к Йоло, Дмитрий рискнул, немного, по чуть-чуть прибавляя газ. Радио не переставало играть, и напряжение с рук и спины немного спадало, в то время как атмосфера вокруг юного каинита, напряженная, словно грозовое облако, понемногу рассеивалась. И даже головокружение, казалось, отступило, давая возможность внимательнее следить за дорогой. Было бы обидно, будучи вампиром, погибнуть в аварии, свернув себе шею.
Сакраменто был уже близко, и впереди его огни мешались с огнями близлежащего пригорода, и их красные с синим блики, словно разноцветные брызги, попадали ему на капот и внутрь салона.
Позади послышались неразборчивые слова, приглушенные, к тому же, играющим радио, явно выкрикнутые в громкоговоритель. Через мгновение Ларин понял что огни в его машине отброшены вовсе не городами, а нагоняющей его патрульной машиной.
"Гадство." - Подумал он, сворачивая на обочину. Не хватало еще только лихачить почти в черте крупного города, чтобы натравить на себя всю стаю полицейских - этих остервенелых гончих.
Он остановился, заглушил двигатель и радио захлебнулось какой-то новой мелодией. Дмитрий откинулся на сидение, лихорадочно думая, что же ему делать. Часы показывали без десяти пять, и к не спящему городу тонким потоком начинали тянуться машины. Почему остановили именно его - непонятно.
Наверное, все же потому что он, забывшись и расслабившись, гнал так, будто за ним по пятам следует сама смерть. Копы - эти засранцы, при всей своей парадной униформе - всегда знают кого останавливать.
В его окно постучали, и Ларину точно не показалось что стучали как-то по особенному, с нескрываемой насмешкой и презрением. Вздохнув, он выскользнул из машины, еле сдержав порыв ударить служащего дверью.
- Сержант Офман, к Вашим услугам. - Он отсалютовал Ларину так, будто того остановили не за нарушение закона, а как минимум для того, чтобы вручить генеральские погоны. - Вы превысили скорость. В черте города максимальное значение - 70 км/ч, Вы же передвигались под все 110.
Ларин потёр переносицу. Сержант Офман говорил с такой бравадой и юношеским максимализмом в голосе, что было без особых размышлений понятно - птенец, лишь недавно вылетевший из гнезда. Еврей, к тому же, было видно сразу. Наверняка пошёл наперекор родительским желаниям для помощи людям. Наивность.
- Ничего я не превышал, сержант. - Ответил Ларин высокомерно, с особым презрением выплевывая последнее слово.
Мальчуган, по другому его и назвать было нельзя, молча отстегнул от пояса планшет, больше похожий на нарезную доску и, пару раз прикоснувшись к сенсорному экрану, показал Дмитрию смазанное изображение его несущейся машины, прямиком с наверняка запрятанного где-то в кустах устройства. А рядом было значение скорости - 111 км/ч, если быть точным.
- Ваши документы, пожалуйста. - У сержанта Офмана, если и сквозило до этого в голосе хоть какое-то подобие дружелюбия, теперь точно всё пропало. Ларин, развернувшись, полез в бардачок машины, думая что парень-то не лыком шит, разбирается, как нужно вести себя с нарушителями. Правда, лично для Дмитрия это не было чем-то хорошим.
Вылезая из машины, Ларин чувствовал что сердце его колотилось где-то в горле, хотя внешне не повёл и бровью.
- Прошу Вас. - Он протянул небольшую карточку в эти юные руки, которые могут спасти столько жизней. Могут?..
Буквально десятки секунды, в которые Офман проверял права по базе данных, протянулись для борющегося с собой и своими ужасными мыслями Ларина в часы.
- Ух ты! Да они у вас еще и пр... - Ужасные мысли, все же, победили. Дмитрий на одном рефлексе бросился вперёд, прервав поток очевидностей. Он повис на рванувшем в сторону человеке, и это, для неподготовленной жертвы, словно сети паука - вес расслабленного тела, а тем более тела в котором таилась древняя, ужасающая мощь, куда больше напряженного. Руками, силы в которых не должно было быть у человека его комплекции, Ларин схватил юношу за предплечья, удерживая на месте, и впился в шею сержанта острыми клыками, не заботясь ни о чём, и даже болезненный вскрик не помешал ему делать глоток за глотком.
Его просроченные водительские права упали на пыльную землю.
Он пил быстро, как зебра на водопое, и, как только вдали мигнули фары подъезжающей машины, оттолкнул от себя сержанта, чуть не вспоров кожу на его шее чуть дальше. Грязно, не аккуратно, его нервы всё ещё на пределе, а выпитая кровь так и просится обратно. Потому что организм, подсаженный на совсем другое вино, что текло по венам совсем другого существа, не желает так просто принимать кровь человека как постоянную подмену.
Заведя машину, Ларин помчался вперед, еле удерживая скользкое сознание при себе, а руль в руках, разрываясь между соблюдением скорости и тем что бы вдавить педаль в пол.
В Сакраменто он въехал, словно чувствуя затылком первые, робкие, но оттого не менее смертоносные лучи восходящего Солнца. Он не успеет ни до одного чертового мотельчика.
Сакраменто - большой город, стоящий на одноименной реке, а потому груженые железными ящиками, машинами и мусором баржи тут не редкость. Как не редкость и целые скопища грузов, ждущих дальнейшей отправки, забытые или просто уже никому не нужные.
Он въезжает под защиту автомобильной развязки около Гарден Хайуэй, где миниатюрными небоскребами высятся десятки железных ящиков, выстраивая идеальную защиту для бродяг и излюбленное место для игр местной шпаны.
Он находит самое темное место, и с ужасом, в щели между двумя неплотно стоящими друг к другу ящиками, видит как на улице медленно светлеет. Он не помнил когда последний раз видел траву, не освященную сияющим неоном. Но это зрелище пыльной, поблекшей зелени в смертельных лучах восходящего Солнца явно того не стоило.
Проклиная всех сержантов и чертову полицию в отдельности, Ларин с трудом перебрался на заднее сидение и распотрошил сумку с вещами, вывалив из неё всё. Даже будучи под защитой нескольких слоев железа и тяжелых, бетонных ног автомобильной развязки, он завесил все окна футболками, кофтами и джинсами, прижав их чуть приоткрытыми стеклами, а заднее закрыл опустевшей сумкой. Лишь лобовое стекло осталось девственно-открыто, но глядит ровно в бетон, и ни один чертов луч не проникнет в его импровизированную крепость.
Ларин устроился на заднем сидении, без какого либо желания включать даже радио. Он чувствовал, как кровь бурлит в его желудке, подкатывает комьями к горлу и возвращается обратно. Главное, чтобы его не стошнило. Выползти на улицу он не может, а если кровавое месиво окажется на обивке, машину можно будет только сжечь.
На заднем сидении неудобно, и ноги приходиться свешивать вниз. Он проваливался в редкую дрёму, под мерный шум проносящихся над ним машин, и каждый раз просыпался, как от толчка, если рядом слышались резкие голоса или окрики.
Проснувшись, по ощущениям, ближе к вечеру, Ларин так больше и не смог уснуть и пролежал оставшееся время до полной темноты рассматривая обивку на потолке своего верного железного скакуна. Радио он не включал, а у телефона осталась лишь половина заряда, а он еще позарез нуждался в GPS-навигации. Пялиться в потолок было скучным и отупляющим занятием, и серая в темную крапинку обивка под мерный шум проносящихся вверху машин не усыпляла, но погружала в странного рода транс.
И именно поэтому Ларин так подскочил, когда в его лобовое стекло кто-то легко постучался. Сердце комом подскочило к горлу но, вскинувшись, каинит увидел лишь грязного старого оборванца, который жестами что-то у него спрашивал. Дмитрий непроизвольно оскалился, как пёс, даже не успев обдумать свои действия, и человек, выхватываемый из тени слабым светом фонаря, отшатнувшись от машины, решил скрыться по добру. Ещё не хватало - связываться с сумасшедшими.
Ларин вздохнул, фыркнул, потряс головой - колотящееся сердце не желало успокаиваться, и общее его состояние было каким-то вялым и потерянным, похожим на аналог человеческого опьянения.
Заведя машину, он взглянул на часы, показывающие одиннадцать вечера - и выехал со своего ночного убежища, чувствуя, как на него вдобавок ко всему накатывает что-то похожее на фантом головной боли.
Сакраменто оставался позади, а впереди была не последняя, но самая длительная из остановок - Лос-Анджелес. Прикинув, что к двум утра он будет уже там, Ларин решил даже не спешить. В этой части штата на главной дороге и рядом теснилось куда больше маленьких городков, да и сама дорога освещалась не в пример лучше - так что под хорошую музыку можно было полюбоваться на пустынные пейзажи, проносясь мимо далекого Сан-Франциско и более близких Лос Банос и Баттонвиллоу. На сей раз, наученный горьким опытом, он уже не гнал.
Когда до города было уже рукой подать, проносясь мимо реки Санта-Клара, Ларин вспомнил что его вещи все еще висели на окнах - и пусть содрать их вниз, на пол, остановив при этом машину не составило труда, сам момент того что он напрочь о них забыл немного напряг юного каинита. От этого, казалось, слабо пульсирующую голову пронзила быстрая, резкая, словно пуля, боль, и тут же затихла, затаилась, переместившись куда-то к горлу. Он ощупал шею и не обнаружил ни повышения температуры, ничего странного, хотя ему казалось что все его лицо и горло чуть ли не пылают.
Он положил руки на руль, крутанул его и, выехал обратно на дорогу, сморщился - он предвидел такую реакцию своего организма, он знал, к чему все эти выкрутасы Оливера с кровью приведут, но не думал что это случиться настолько быстро.
Большие города дают о себе знать задолго до того как ты хотя бы приблизишься к ним. Скромной табличкой запрятанной в кустах, более яркими огнями, они тянут свои грязные щупальца в разные стороны, как голодные спруты. Мегаполис - это нефтяное пятно на лужице-карте, которое, упав однажды, расползается и расползается, поглощая в себя все. Но что, по сути, есть большой город? Просто кто-то однажды поставил красную точку на карте и объявил, что будет здесь жить. Другим это место тоже показалось хорошим - и трава тут зеленее, и вода, чего греха таить, чище. Но, что интересно, чем больше людей покупались на "зелень и чистоту", тем суше и желтее становилась трава, а вода превращалась в мутную похлебку с запахом канализации, про чей вкус даже говорить стыдно.
Он уже был во владениях Лос-Анджелеса, только замечая издалека черноту деревьев парка О'Мелвени, а оказавшись в районе Арлета чувствовал себя чуть ли не в самом центре.
Но, несмотря на то что он, в конце концов все же очутился в пока что его городе, где у него было и гнездо, и еда, и разгул для путей отступления, странные мелкие вещи, происходящие в его голодающем по определенному типу крови организме не давали насладиться прибытием в полной мере. Отступившая было головная боль, тошнота, забывчивость, тремор и еще больше других мелких, мешающих жить вещей - все это было явной указкой на то, что у него ломка. Ломка по чертовому Оливеру. Но, если быть точнее, по его крови. Даже после своей окончательной смерти ублюдок знал, как ему подгадить.
Человеческая кровь, которая была выпита лишь вчера, улетучивалась в его горящем организме словно кружка воды, вылитая в лесной пожар, и он снова был голоден. Голоден тем голодом, который, увы, уже утолить нет возможности. Лишь перетерпеть, не сорвавшись, не превратившись в монстра и не наслав на себя гнев тех, кто даже Оливера могли одними своими именами держать в узде.
Лос-Анджелес, поистине, гигантский город, со множеством переплетений и улиц. И пускай в некоторых районах квадраты домов, окруженные прямыми, как жерди, улицами, выглядят скучновато, это в любом случае лучше того хаоса, творящегося в Мид-Уилшире или Мар Висте. Хотя хаос - это громко сказано, он является таковым лишь для тех, кто только начал постигать этот город тысячи огней и рок-н-ролльных групп-однодневок. Ларин же, таскаемый своим покойным (пусть его черти вечность сношают) хозяином по всем закоулкам города, знал его уже достаточно хорошо.
Благотворительный пикник в Портер Ранч или бал в Гранада Хилс; важная встреча с влиятельным вампиром в Ван-Найсе или премьера нового фильма в Голливуде - он знал все эти и остальные районы почти на отлично, больше внимания уделяя, конечно, различным потайным ходам, архитектуре особенно интересных домов и общему строению Лос-Анджелесской подземки и канализации.
Но любимым его районом являлся Креншо. И именно туда отправился Дмитрий, желая еще раз попытаться унять вновь подступивший голод. Он не был намерен так легко сдаться.
Креншо он выделял по некоторым причинам. Перво-наперво, от него было рукой подать до дома - не будь в Лос-Анджелесе понаставлено столько многоэтажек, Ларин бился об заклад что кладбище Инглвуд Парк было бы видно из любой точки района. Вторым плюсом являлся криминальный уровень самого района - недостаточно, чтобы привлекать туда орды копов, но приемлемо чтобы скрыться в почти озлобленной, но более-менее приличной и сдерживающейся толпе. Ну и третьей причиной, очень маленькой, скорее как дополнение к первым двум, являлся бар Skull'n'Crossbones, который привлекал Ларина своей обстановкой, местоположением и крутящимся там контингентом.
Бар, хоть и был расположен в черте города, подкупал так же своей диковатостью, выборочным пропуском внутрь и душком заброшенности. Расположенный на безымянном ответвлении от Родео-лейн, днем от представлял из себя серые, в брызгах краски, бетонные сараи - идеальное место для малолетних наркоманов. Но ночью там зажигался неон, люминесцентная краска вспыхивала, а Веселый Роджер озорно подмигивал тебе, вися над самым входом. Припарковавшись в самом начале безымянной улицы, Ларин вылез из машины и, увидев что-то настолько знакомое для глаз, почувствовал что внутренняя "болезнь" как будто на миг отступила.
У входа толпился народ, но не желающие пробраться внутрь тусовщики, нет - то курили танцовщицы, спорила друг с другом шпана и подвыпившие джентльмены, которым не разрешалось дебоширствовать внутри, но на улице - сколько душе угодно. Два здоровенных амбала в черных костюмах следили за всем этим великолепием. Ларин, тенью скользя меж людей, легко оказался рядом со входом и с такой же легкостью оказался внутри - его лишь окинули внимательным, запоминающим взглядом, которого не ожидаешь от куска мяса такой комплекции, и кивнули, разрешая пройти.
Волк, ночью, думая залезть в овчарню...
Внутри отступившее было чувство головокружения и голода схватило его с новой силой. Запах пота, духов, одеколона и спиртных напитков смешивался в густое месиво, а светомузыка со всеми этими синими кругами и фиолетовыми треугольниками, скакавшими по стенам и людям, делала невозможным какое-либо сосредоточение. Почти на ощупь он спускался вниз, к нижнему танцполу, чувствуя, как во рту собирается слюна а призрак Оливера выгрызает его пустой, словно сожженный, желудок изнутри.
Не успел он сделать последний шаг вниз, с лестницы, как толпа, словно нашедшая на каменистый берег морская волна подхватила его, утаскивая за собой. Он пробирался в этом море тел, из последних сил сдерживая себя что бы не вцепиться в это открытое, белое плечо или в смуглую, мелькнувшую мимо, чью-то шею. Он пробирался и пробирался, с упрямством бывалого лесника, что идет по засасывающей его трясине, сам не зная, что он пытается найти.
Кто-то толкнул его в спину, и Ларин, дернувшись вперед, почувствовал как чьи-то руки тут же обвились вокруг него, прижали к себе. Паника, смешанная с приятным чувством, которое он пытался забыть, будто его пытаются оградить от всего мира, всколыхнулась в нем, и Дмитрий быстро отпрянул настолько, насколько позволяла ему сделать напирающая сзади толпа.
Перед ним был парень. Не намного его выше, с мягкими чертами лица, еще днем прилизанными, но сейчас уже растрепанными волосами, с добрым, немного насмешливым взглядом. Он явно не был против такого тесного контакта и, улыбнувшись, даже что-то сказал Ларину, но музыка и стучащая набатом в ушах кровь не дали ничего услышать. Дмитрий дернулся вперед, впиваясь в чужую шею зубами.
Волк, ночью, думая залезть в овчарню,
Попал на псарню.
Это была странная кровь. Горькая, отдающая тухлятиной, но сила от неё чувствовалась такая, будто он сейчас мог свернуть горы. Грызущее чувство в животе тут же исчезло, голова была ясная, и даже громкая музыка не давила на виски. Он успел сделать три больших, мерзких, полнившихся странной, древней энергией глотка перед тем как его оттолкнули, а на предплечье, под порванной тканью рубашки, загорелись огнем кровавые царапины. Он не смог удержать руки своей жертвы, да и не смог бы при всем желании, ведь та смотрела на него горящими праведным гневом глазами оборотня. Два рыжих янтаря опять прожигали ему душу.
Ларин, не простояв на месте и секунды, нырнул в толпу, расталкивая людей и прорываясь к выходу, ожидая услышать за спиной дикий звериный вой и ужасающий визг вспугнутой толпы. Он не заметил, как добрался до двери и пулей вылетел наружу, помчавшись к своей машине и не обратив никакого внимания на удивленные окрики охранников за спиной. Добегая до своего верного железного скакуна, Ларин даже не подумал о том что криков и паники среди людей до сих пор не последовало.
Несмотря на пришедшую в голову ясность, он не помнил как добрался до Манчестер Драйв. Помнил только, как дрожали его руки, с каким трудом он всунул ключ зажигания в замочную скважину и как старался рулить прямо и верно, чтобы не попасть в аварию. Он знал, черт подери, он знал! Наверняка эта шавка преследовала его от самого Неа Бей и решила лишь поиграть, ведь, наверняка, убивать запуганную до смерти жертву интереснее!
Ларин усмехнулся криво и нервно, ведь сам он никогда не промышлял запугиванием, так что ирония тут явно не играла главной роли.
Почти родной девятый дом, стоящий как раз напротив Юг-Осейдж-Авеню, встретил его темными окнами. Ларин припарковался прямо напротив входа, собираясь с моральными силами. Пятнадцать минут в машине превратились для него в час, но часы, показывающие без десяти четыре, подгоняли к решительным действиям. Ларин чертыхнулся, поняв, что все вещи так и валяются на полу машины, а потому он, стоя на улице, распихал их все, мятые и грязные, по сумкам, и, заглушив машину, двинулся в сторону дома.
Милый маленький двухэтажный коттедж с огороженной лужайкой за домом и не огороженной, желтоватой травой перед ним - просто мечта среднестатистического американца. А Ларин, скучавший по родине какой-то странной, выборочной любовью, сейчас не отказался бы от однушки на окраине Питера. И что б снег за окном валил, и батареи шумели.
Дом встретил его тишиной, и самым громким звуком за последние несколько месяцев тут прогремел поворачиваемый в замке ключ. Выпитая кровь оборотня бурлила усыпляющим пожаром, а во рту было вязко и противно, но, вместе с тем, терпимо. Ларин скинул сумку тут же, в прихожей, обещая себе заняться всем завтра, и прямиком направился к спальне, лишь мельком заметив увядающие на подоконниках цветы.
Спальня на втором этаже никак не изменилась, но казалась теперь крепостью, где все - твое, и никто кроме тебя, да еще и без разрешения, сюда не проникнет. Телевизор, висящий на стене; старый, но жутко дорогой комод; этнические статуэтки - все это служило одновременно и оружием против нарушителей, и успокоением. А кровать, со свежими, нетронутыми, его простынями, пусть и была связана со множеством неприятных моментов, сейчас манила его сильнее, чем в марте кошки приманивают котов.
Он скинул с себя одежду, чуть не выдернув пару пуговиц из рубашки и поморщился, когда ткань задела свежие, но уже не кровоточащие царапины. Они не были глубокими, но шрамы, еле заметные и тонкие, могут остаться. Дмитрий устало, не имея никаких моральных сил на злобу и ненависть, кинул испорченную вещь на пол и завернулся во все еще свежее одеяло. А после тут же, несмотря на мысль о том что он только что выпил кровь у оборотня, и не обращая внимания на то как эта самая кровь наполняет его ужасающей по своим масштабам силе и словно выгрызает телесную, нездоровую привязанность к уже покойному Оливеру, уснул крепким здоровым сном вымотанного существа.
Волк, наконец, прибежал к своему лежбищу где смог бы зализать себе раны.
* * *
А через три дня, придя в себя и освоившись после столь долгого отсутствия, Ларин назначил встречу, которая должна была либо помочь ему встать на ноги, либо довести его до окончательной смерти. Ведь, если он, прогадав, раскроет все тому кому нельзя это раскрывать, его явно поведут под суд как убийцу представителя своего рода. Своего сира. И после этого суда ему явно не жить.* * *
Встречу Ларин назначил в районе Вермонт Харбор. Сам район располагался достаточно далеко от убежища Ларина, но в то же время маршрут был несложным и в высшей степени проверенным, потому что выходить из дома, как успела показать Ларину его практика, стало опасно. Прав был Бродский. Маленький, уютный бар на Менло-авеню встретил его джазовой музыкой и почти пустым залом. Мало было желающих покутить в три часа ночи. Лишь он, бармен, парочка ребят слегка за двадцать, почти в отключке и... Она. Юлия, сидящая в самом дальнем углу, оторвавшись от своего телефона и увидев в дверях знакомое лицо, улыбнулась, отсалютовав ему полным бокалом пива. Реш была, так же, как и Ларин, привезена в Америку своей госпожой как эдакий заморский зверек - красивая фарфоровая кукла с интересным акцентом. В отличие от Ларина, Юлия активно пользовалась своим положением, и развивала свои знакомства вне зависимости от своей хозяйки. Узнай та, какие хвосты крутит за её спиной "любимая девочка" - Реш была бы мертва с первым же рассветом. Но она все еще здесь, улыбается колкой улыбкой своих полных, бордовых губ. - Давно не виделись, Димочка. - Она искусно передразнила то, как криво Оливеру удавалось выговаривать русское имя. Юлия была почти всегда в кокетливо-игривом настроении, как ручная кобра. Захочет - обовьется вокруг запястья и будет ластиться, а не захочет - ужалит и уползет под стол. Но, заметив, как напряженно держится Ларин, она убрала улыбку, ненавязчиво отодвинула стакан в сторону - она видела людей насквозь, без этого в её положении было не выжить, а так же считала что тем, кто оказался в одной лодке, лучше уметь уживаться и помогать друг другу, чем раскачивать это и так прогнившее до днища корыто. - Так зачем ты меня позвал? Дмитрий провел рукой по волосам - выглядел он неважно, сам представлял. Пусть в целом его вид как всегда был опрятен, затравленный взгляд и еле заметные круги под глазами выдавали его с головой перед такой персоной как Реш. Единственным плюсом было то, что он до сих пор не хотел есть - кровь оборотня, хоть и премерзкая на вкус, держалась долго, особенно учитывая положение его организма, все еще жаждущего крови Оливера. Вздохнув, Дмитрий кинулся с головой в карьер и принялся, без прелюдий, за пересказ всего произошедшего. Под конец его проповеди глаза Юлии горели азартом и интересом, и она ни в коей мере не выглядела оскорбленной или агрессивно настроенной. - Interesno devki plyashut - Полусонный бармен встрепенулся за своей стойкой, покосившись в сторону странной парочки. Мама с детства учила его не доверять тем, кто говорит по-русски. Возможно, это из-за того что его отец - который являлся гражданином России - сбежал когда самому парню не было и трех, но бармен не был в этом уверен. Реш, кинув в сторону сонного паренька искрящийся взгляд, продолжила - уже на английском. - То есть ты утверждаешь что некая собака загрызла Оливера, а пару дней назад ты видел её в своей кормушке? Ларин вскинул руку: - Я... Не уверен что это была та же шавка. Но то что шавка - быть сомнений не может. И... - Он нахмурился. - Я не привык просить, ты же знаешь. Но никто не должен точно узнать что Оливер мертв. У меня нет доказательств невиновности, они решат, что я его убил. - С чего бы им так решить? - Юлия кинула еще один взгляд в сторону бармена и, сцепив руки в замок на столе, подалась вперед, знаком дав понять Ларину что следует говорить потише. - Точно, тебя же не было на паре последних встреч. У нас с Оливером случилась... парочка размолвок. Публичных. Он очень разозлился, и все это видели. Поэтому мы и поехали в этот "примирительный" круиз по всем красотам Америки. А теперь представь что я заявляюсь на собрание с сообщением о том что моего благоверного убила какая-то псина в богом забытой глуши. Меня тут же вздернут, мне никто не поверит. - Дмитрий усмехнулся, впившись взглядом в одну точку левее головы Юлии. - Мразь, именно тогда решил сдохнуть, не мог немного подождать. Сделать это публично, к примеру! Реш следила за всем спектаклем имени одного непризнанного актера со всё возрастающим интересом и, несмотря на то что Ларин замолчал, говорить она ничего не собиралась. И не зря, ведь представление было решено продолжить, и сидящий словно на иголках Дмитрий заговорил вновь. - Так вот. - Ларин перевел взгляд на лицо девушки - красивое, порочное, она была идеальным вампиром, именно такими их и представляют на больших экранах. Дмитрий презирал их, всех, кто подстраиваются под эти образы, но на какие жертвы не пойдешь ради спасения собственной драгоценной шкуры. - Ты не могла бы... Обработать свою госпожу Боннет, чтобы та подсобила мне с поиском работы? Реш фыркнула, и не только с того как удачно у Ларина, с его картавостью, вышло передразнить тон ее госпожи. Она расслабленно откинулась на спинку мягкого дивана, улыбаясь хитрой, острой, но беззлобной улыбкой. - Увы, она не поможет. Ларин, сморщившийся, не разглядел в подведенных глазах искру веселья - так светятся кошачьи глаза, когда те играют с пойманной в лапы беззубой змеей. - Твоя госпожа - Вентру, а они не очень ладят с нашим кланом. Пусть, но моего хозяина она ненавидела больше чем всех Тореадоров вместе взятых! Неужели за такую сладкую новость, как его смерть, я не смогу добиться работы? Про протекцию я ведь даже и не заикаюсь... - Ты от неё уже ничего не добьешься. Дмитрий, не спускающий глаз с Реш, почувствовал, как внутренности покрываются корочкой льда - он доверился зря. Реш снова подалась вперед, и Ларин почувствовал около своего уха чужое дыхание. - Потому что её тоже уже нет с нами. Замерший Дмитрий смотрел на довольную собой Юлию, которая явно очень порадовалась своей выходке. - Но... Как... Так ты?... - Все потом, дорогой. - Она взяла салфетку и, вытянув из лежащего рядом с ней на диване клатча черную ручку, быстро нацарапала номер. - Все потом. А пока - это номер Никиты, но ты лучше зови его Никки. Он тоже наш. Наш по всех смыслах. Он Носферату, и очень обидчив, так что на его внешность не обращай внимания. Скажи что от меня - поможет. Дмитрий, не успевший ничего толком сказать или спросить, смотрел как Юлия за секунду встает и оказывается рядом. - Я с тобой еще свяжусь, мы теперь в одной упряжке, у каждого в руке по детонатору, и если один нажмет кнопку - подорвутся оба. - Ларин, крепче сжав в руке салфетку, лишь кивнул. - А еще я потом хочу поговорить с тобой по поводу этого твоего кровавого пиршества на пару с оборотнем. Ларин вновь кивнул, уже не смотря на девушку. Он лишь слышал, как звякнул колокольчик. В ладони у него, словно огнем, горел номер - билет в его новую жизнь, без Оливера, без его грязных денег, тратить которые нельзя из-за того что мразь не оставила ему ничего. Ни личного счета, ни доступа к уже имеющимся. Ничего. Он прорвется. Оставалось надеяться, что теперь он не один.* * *
Никки был... Странным. Привыкший к тому что Ноферату ни только не чурались своей обезображенной кровью внешности, но и гордились ею, этот малый, живя в проржавевших, уже давно не ходовых грузовых вагонах на старой свалке был угрюм, своим грубым, хрипящим голосом говорил коротко и отрывисто, а обезображенное лицо прятал за балаклавой. Конечно, это могли быть простые предостережения в связи с опасной работой информатора, но выглядело это лишь наполовину правдой. Несмотря на все клановые разногласия, зародившиеся еще в древности и передававшиеся, словно дорогое наследие, из поколения в поколение, оба держались довольно вежливо и с уважением к партнеру и, пусть Ларин еле сдерживал рвотные позывы от ужасного запаха, что исходил от Никки, он считал что сам справился молодцом. Под конец куцых инструкций это бедное, проклятое дитя протянуло ему клочок бумаги - адрес, дата, время и фамилия. Ларин увидел его руки - воспаленная покрасневшая кожа, уродливые перепонки и открытые язвы. Никки дернулся, практически тут же скрывая ладони за растянутыми рукавами старой толстовки. В самых кратких предложениях он уверил Ларина что его будут ждать, и что "ужасная госпожа из Вентру должна остаться довольной". Ларину ничего не оставалось, как довериться. Всю свою вампирскую жизнь он только и делал, что доверялся и плыл по течению. Сейчас же бурные воды несли его на острые камни, к водопаду, который должен был перевернуть всю его жизнь, ведь дальше - только свободное море. Протянулись недели томительных собеседований и фальшивых улыбок. Томительных от того, что на первых парах Ларин даже не знал, куда Юлия хочет его пропихнуть. Эта женщина как-то нашла адрес его электронной почты и теперь почти каждые два дня ему приходили инструкции. После двухнедельных расхаживаний по офисам в вечернее время, Ларин, наконец, примерно прикинул что его, кажется, хотели запрячь в музыкальную индустрию. А если быть точнее - найти звезду, чьим менеджером он мог бы стать. Это, на самом деле, было плевой работой, но широкая общественность об этом, конечно, не знала. Это была работа для нелюбимых детей богачей - когда твой отпрыск редкостный ленивец, и ему нужно преподать урок работой, но отправить его в шахту или на кассу не поднимается рука. Среди детей, родившихся с золотой ложкой во рту, отправка на работу по определению означало позор среди сверстников. Но Ларин не рождался богачом и никогда им не был, а потому отказываться от такого лакомого куска было бы просто глупо. И он продолжал ходить на встречи с фальшивыми улыбками. И лишь спустя месяц его кандидатуру полностью одобрили, назначив время и место, откуда его должен был забрать, непосредственно, сотрудник компании-подрядчика и отвезти до заказчика. Время было назначено на вечер (все встречи, связанные с ним, назначались на вечернее время, что явно не могло быть провернуто без теневого участия Юлии), и несколько оставшихся свободных дней Ларин только и делал, что гадал, к кому его могут определить "в услужение". Менеджер - это прислуга, но это всяко лучше постоянной роли карманной собачки. Он устроится на хорошую работу, передохнет, забудет о кровавом псином ужасе и, поднакопив денег, уедет обратно в Россию. Да, таков был его план. На место он прибыл ровно в назначенный час (пунктуальности ему было не занимать), к большому, уже давно знакомому офисному зданию на Ромейн-стрит, в самом центре Голливуда. Он тут уже бывал несколько раз, на третьем, седьмом и даже восемнадцатом этажах, разговаривая с безликими людьми, заполняя анкеты и рассказывая о себе лишь только в положительном свете, за исключением нескольких мелких недостатков. Ну так, для достоверности. Войдя в большой, просторный, но пустынный холл, Дмитрий направился прямиком к охраннику, сидящему за массивным, длинным столом - ночная смена уже заступила на службу, и все секретари уже ушли домой. Но его и не нужно было регистрировать в базе данных. Немолодой уже, полноватый мужчина, прищурившись на каинита и выслушав его фамилию, порылся на столе в ворохе своих бумажек и, наконец, найдя то, что нужно, отослал Ларина на пятнадцатое место второго этажа подземной парковки. Он спустился на лифте где его встретили, несмотря на уже довольно поздний час, вереницы машин. Его средних размеров хэтчбек казался маленьким рядом со всеми этими джипами и внедорожниками. На пятнадцатом месте, однако, стояла машина, которая, так же как и машина Ларина (будь она тут), выбивалась из этого царства металла - насыщенно-бордового цвета, блестящая, с элегантными металлическими вставками, с покатым кузовом. Ларин очень поверхностно разбирался в машинах, и единственное, что он знал - что это какая-то старая модель Chevrolet. Выглядела она стильно и, как и большинство старых вещей, вне времени, а на фоне однотипных "брутальных" внедорожников - еще более элегантно. Рядом с машиной стояла девушка. Не ровесница транспортного средства, но тридцать лет ей уже явно было. Хотя Ларин, со своим интересным заболеванием, уже отучался прикидывать возраст по лицу - ведь, когда в скором времени ему стукнет сначала пятьдесят, а потом сто (он очень надеялся дожить до обеих этих дат) в лице он совершенно не поменяется. - Вечер добрый. - Ларин подошел совершенно бесшумно, ведь такова была его природа, и девушка, посвятившая все свое внимание телефону в руках, вздрогнула, встрепенувшись, словно птица. Это был бы идеальный момент для нападения - пустая парковка и слабая жертва - но Ларин предусмотрительно сходил в клуб на самой окраине Игл Рок, подальше и от дома, и от своего некогда самого любимого места кормежки, а потому был сыт, доволен и более чем настроен на переговоры. Тем более что ему совершенно не нужны были проблемы ни с самой компанией, ни, естественно, с Юлией, которая столько сил вкладывала в его пристройство. - А, да, добрый. - Девушка, отойдя от испуга, улыбнулась - вроде бы рутинно, но что-то в её глазах блеснуло заинтересованностью, отчего улыбка вышла словно бы скромной. - Вы ведь Дмитрий? Ларин кивнул, и девушка, представившись Ксенией Ушаковой, предложила ему выезжать, сама садясь за руль. Внутри машина выглядела как из фильма про Итальянскую мафию - отделанный кожей салон, дерево, минимум металла. Ларин огладил рукой блестящий бардачок. - Машина что надо. Девушка кинула на него довольный, гордый взгляд, словно машина была её, и аккуратно вырулила с парковки. - Вам тоже нравятся старые модели? Тогда Вы точно сойдетесь с нашим клиентом. Он, знаете ли, довольно тяжел на подъем, но компания решила что Вы ему подходите. С Вашими данными Вы наверняка с ним справитесь. - Не в рукопашную. Ксения хмыкнула, и Ларин понял что поездка обещает быть интересной, потому что девушка завела разговор о России. К тому моменту как они достигли сердца Санта-Моники, Ларин уже успел узнать что Ксения сама из России, и её клиент - некий Юрий Хованский - тоже. Она назвала его настоящим именем, хотя выступал он в качестве рок-музыканта под псевдонимом Rabid Dog. Что-то отдаленно мелькнуло в воспоминаниях, один раз Ларин слышал по новостям, что этому молодому исполнителю пророчили просто небывалый взлет по карьерно-музыкальной лестнице. Ксения рассказывала что Юрий - клиент довольной привередливый, в некотором отношении ленивый и труден на подъем но, если постараться, сойтись с ним можно. Она же сошлась. Но сама не могла быть его полноценным менеджером из-за полной занятости в компании. Каждый день приходят новые и новые звезды, которым нужны люди, что будут следить за их делами или финансами. Творческим людям не пристало заниматься этим самим. Поэтому Ксения и не могла бросить свою, все же, любимую работу. Они остановились на пятой улице, недалеко от пересечения с Вашингтон-авеню, напротив аккуратного, двухэтажного, не выбивающегося из общей картины домика. Даже не верилось что здесь может жить восходящая рок-звезда. Ты, скорее, ожидаешь район Беверли-Хиллз и гигантский, помпезный дворец. Ксения припарковала машину, и спустя пару минут они были уже в доме. В котором, однако, стояла гробовая тишина. - Он уже спит, я так понимаю? Ранняя пташка? - Обратился Ларин к Ксении, хотя на часах в машине по их приезду не было еще и полуночи. - Скорее всего спит, да, но только перед сегодняшней тусовкой. Я же говорю, сложный малый. - Ксения улыбнулась как-то натянуто, будто оправдывалась за собственного сына. - Вы проходите, он должен быть в гостиной, а я пока схожу в кабинет и подготовлю все бумаги. Ларин кивнул, посмотрев в направлении в котором махнула рукой Ксения, прежде чем скрыться дальше по коридору. Вход в гостиную находился почти тут же, рядом с парадным входом, и представлял собой две массивные деревянные двери, сейчас распахнутые настежь. Гостиная являла просторное помещение с большими окнами (коих следовало избегать днем или договориться о том чтобы их зашторивали), парой маленьких столиков, широким телевизором на стене, кучей музыкальных инструментов и просторным диваном посередине, на коем возлежало бесформенным мешком предположительно человеческое тело. Гостиная, в принципе, выглядела пустовато и не обжито, и сразу было ясно что обставлял тут все сам хозяин, не прибегая к помощи каких-либо дизайнеров. Ларин подошел ближе и остановился напротив дивана, внимательно разглядывая тело в льющимся через окно, тусклом свете фонаря. Очень редких спящих людей может прошибить направленный точно на них взгляд, но Юрий, видимо, был исключением. Ларин стоял и смотрел, изучая своего клиента практически не моргая, когда тот, дернувшись, с трудом перевернулся на другой бок, лицом к своему гостю, и приоткрыл один глаз. - Ты кто? - Для человека сонного, обнаружившего в своем доме постороннего, Юрий держался через чур расслабленно, даже не сделав попытки встать с дивана или хотя бы приподняться. Ларин, настороженный такой реакцией, приосанился, сцепив руки в замок за спиной. Он не желал раболепствовать, но первое впечатление должно быть хорошим. - Вечер добрый. Я Ваш будущий мен... - Он не успел договорить, так как что-то в секунду мелькнуло перед глазами, а после он уже оказался на полу, больно приложившись головой о скрытый пушистым ковром пол. Над ним возвышалась тень, не имеющая, казалось, начала и конца, лишь сгущающаяся в большое облако над ним, с горящими, янтарными глазами. - Вампир. - Проскрежетал чертов оборотень, еще секунду назад бывший совершенно безобидным на вид куском человеческого мяса. - От тебя кровью несет, думал, я не учую? Ларин, скованный страхом, чувствуя на своей груди вес когтистой лапы, невольно втянул носом воздух, но все, что он учуял - легкий запах шерсти. - Не поможет. От вас всех, чертовых кровопийц, перманентно кровью несет. А от оборотней несло мокрой шерстью и гнилью, но Ларину подумалось что в его положении лучше об этом было не говорить. Оборотень ему попался разговорчивый, не то что Оливеру, или тогда свою роль сыграло полнолуние? Сердце колотилось где-то в горле, и Ларин, не успев даже подумать, увидев, как раскрывается зубастая пасть либо в желании что-то сказать, либо перегрызть ему горло, выпалил: - В доме Ксения. Дальше по коридору хлопнула дверь, и Ларин, моргнув, понял, что дышать стало легче, смертельный вес уже не давит на грудь, а грозовое облако, собирающееся над ним, снова стало возвышающимся человеком. Однако янтарный блеск, где-то в глубине глаз Юрия, никуда не исчез. Щелкнул выключатель, и темную комнату озарил свет. - Мне уже интересно, что тут произошло. - Никакого погрома, естественно, не наблюдалось, но валяющийся на полу Ларин и растрепанный, но уже находящийся на взводе Юрий сильно насторожили вошедшую в комнату Ушакову. - Я... Я просто дернулся спросонья, когда увидел чужого в доме, вот и все. - Ксения внимательно посмотрела на Хованского, но тот и не думал протягивать Ларину руку и помогать вставать, так что тот, почуяв, что опасность миновала, оперевшись на низенький столик, встал сам. Ксения вздохнула. Опять придется извиняться ей. - Прошу прощения. Я предупреждала, что этот малый - довольно трудная личность. - Ушакова сказала это громко, даже слишком, подходя к Ларину и по формальности стряхивая несуществующую пыль с его плеч и спины. Дмитрий же, повернувшись, встретился с горящими злобой глазами и пылающим от пристыженности лицом Хованского. - И ничего я не труден! Просто нужно предупреждать когда приводишь в дом... Кто это вообще? Ларин кивнул Ушаковой, как бы благодаря за извинения, и Хованский дернулся в их сторону. Его можно было понять - он явно боялся нахождения человека в такой близости от вампира. Но, если бы он знал о вампирах хоть что-то, то мог бы быть полностью спокоен и расслаблен, так как присутствие рядом вонючей шавки отбивает весь аппетит. - Это - твой новый менеджер. Единственный кто подходит на эту должность на все сто процентов. - Хованский фыркнул, а Ушакова, прищурившись, продолжила. - Взять хотя бы его ангельское терпение, какое он проявил сейчас. Юрий снова хотел было что-то ответить, но девушка, видимо, уже уставшая от такого детского сада, положила на рядом стоящий столик стопку бумаг, прерывая так и не начавшийся монолог рок-звезды: - Нет, Хованский, даже не пытайся. Менеджеры отсеиваются каждый месяц, а мне платят не настолько много чтобы я из кожи вон лезла, задерживаясь до двенадцати на работе. Я тоже хочу иметь личную жизнь, может, детей, но пока на моей шее, связанный контрактом, висит такой великовозрастный ребенок как ты, я, возможно, никогда не увижу своего светлого и яркого будущего! Невозможно было описать внутреннее удовлетворение Ларина и уважение перед этой женщиной, когда он увидел Хованского с опущенной головой, как у побитой собаки. - Ты могла бы быть моим менеджером... Тем более, какая мать не хочет иметь ребенка-рок-звезду! - Нет, я не могу, я тебе об этом уже говорила неоднократно. - Ушакова скрестила руки на груди, и на её лице мешались раздражение и сожаление. - Не это моя основная работа, мне нравится там где я сейчас. Прошу тебя, Юра, вырасти наконец. Дмитрий - идеальный для тебя вариант. Он исполнительный, точный, сосредоточенный и собранный. Что тебе еще надо? Ларин задумался откуда взялись такие характеристики, и покосившийся на него Хованский, видимо, задался тем же вопросом. - Ну а если ты откажешься и на сей раз. - Ушакова нахмурила брови. - Нашей компании придется разорвать с тобой контракт. Ты будешь шастать в другие агентства но, поверь, там тебя долго терпеть не будут. А если станешь сам следить за своими делами... Ну, ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз. Так что, мне кажется, выбор тут очевиден. Хованский, явно не ожидавший что ему поставят ультиматум, простоял с минуту, просто недовольно хмуря брови и глядя на неприступную Ушакову исподлобья. В конце концов он, сделав шаг, схватил уже расслабившегося Ларина за руку и кинув недовольное "мы на минуту" потащил его в свой кабинет, откуда совсем недавно вышла сама Ксения. К тому момент как его отпустили, Ларин уже верил что кость в руке его, как минимум, треснула. С таким же хрустом, с каким захлопнулась дверь за его спиной. - Ты сейчас же, добровольно разрываешь контракт, или я выпотрошу тебе внутренности прямо тут! - Глаза Хованского вновь загорелись янтарем, а шепчущий голос напоминал шипение разъяренной змеи. Видно было что он с большим трудом сдерживает свою звериную сущность. Но... Ларину нужна была эта работа. Что ему, собственно, оставалось терять? Наверное, Хованскому нужно было убить его прямо там, в гостиной, потому что, почуяв даже отголосок слабины, Ларин собирался бить в это место снова и снова, пока его противник медленно, но верно, не истечет кровью до смерти. - Нет. - Ларин с дрожащим сердцем выдержал около-безумный взгляд оборотня, продолжая. - Мне нужна эта работа, пусть даже мне придется присматривать за... тобой. Слово "шавка" чуть не сорвалось с языка, но ему нужно было удерживать здравый баланс между безрассудностью и терпением самого Хованского. - Ты можешь убить меня сейчас, да. Но у тебя будет свидетель убийства. Ксения. Убьешь и её? Прекрасно, компания заметит пропавшего сотрудника. Начнется расследование, все приведет к тебе. И даже если ты найдешь, на кого скинуть вину, за тобой будет постоянная слежка. Интересно, насколько сильно может удивить простых обывателей настоящий, живой оборотень, обращающийся в полнолуние? - Ларин выпалил это все как на духу, сам не веря в то, что пытается провернуть. Хованский взвыл, словно раненный, загнанный в угол зверь, и Ларин на одно мгновение подумал что вот и пришел его конец, и сейчас его голову, словно спелый арбуз, размозжат по красивой деревянной двери. Но Юрий лишь заметался по своему кабинету, чуть ли не заламывая руки и борясь со зверем внутри себя. Ларин же стоял неподвижно, не без основания предполагая что каждое его движение может стать последним. Юрий, в конце концов выдохшийся и перегоревший внутри, облокотился на массивный комод, громко выдыхая. - Ты ведь понимаешь что если меня заметят рядом с вампиром то... - Что? В глазах своих лесных собратьев ниже тебе уже падать некуда. Ты завоевываешь славу среди людей, а для них ты хуже грязи. - Удивленный взгляд Хованского заставил Ларина чуть осмелеть. - Мы с тобой сойдемся. Я буду получать деньги, ты - ублажать толпу, и мы никак друг другу не помешаем. Ларин вслепую нащупал ручку и, открыв дверь, вышел из кабинета спиной, все еще не спуская глаз с растерянного Хованского. Повернуться к опасности затылком он осмелился только у входа в гостиную, в которой его уже ждала изрядно занервничавшая Ксения. Но, окинув взглядом вошедшего Ларина на предмет синяков и кровоподтеков, и не найдя упомянутых, явно чуть успокоилась. - Вы обсудили детали? - Типо того. - Кашлянул Ларин, слыша тихую поступь за спиной - это Хованский задумчивой тенью проскользнул в гостиную. - Чтож... Тогда... Ларин подошел к столику, взял в руки лежащие на нем листы с контрактом. В полном молчании прочитал договор, буквально чувствуя накапливающееся в воздухе напряжение. И, наконец, поставил на договоре предоставленной Ксенией перьевой ручкой размашистую подпись под прожигающим взглядом Хованского.
Примечания:
Ты дождался, чувак, следующая будет еще через три месяца! ;D
