Эффект бумеранга

      Едва стрелка часов перешла за три дня, Асума со всех ног мчался в больницу. Его мысли целиком и полностью занимал любимый.       «Обито… Как он там? В сознании? Дышит ли самостоятельно? Помнит, что произошло? Как долго ему придется оставаться в больнице?» — Асума задавался бесконечными вопросами, ответы на которые скоро получит, но терпение изошло на ноль. Наконец добравшись, парень получил разрешение навестить Учиху, не обратив внимание на подавленный вид его лечащего врача. Ему нужен только Обито. Единственное желание — увидеть его сияющие глаза. Окрыленный этой мыслью, Асума влетел в двери палаты и замер на месте.       То, что он увидел, сильно отличалось от его представлений. Парень никак не ожидал увидеть друга, находящегося…       — Он в коме, Сарутоби-сан. Пока мы сделали все, что зависело от наших сил, дальше все будет зависеть от его. Сильное сотрясение, он находился без кислорода 3 минуты, вследствии чего наступила клиническая смерть, сердце удалось запустить, но пациент впал в кому, сейчас он на аппарате искусственной вентиляции легких. Вероятность того, что он выживет, пятьдесят на пятьдесят.       Асума молчал, вглядываясь в бессознательное лицо Обито, вернее в то, что от него осталось. К его телу подсоединены провода томографа и капельницы. Учиха практически весь перемотан бинтами, поэтому из-под повязок были видны только его закрытые глаза.       — И… Как скоро он очнется? — Асума несколько раз пробежался взглядом, убеждаясь, что это действительно Обито.       — Этого мы не можем прогнозировать. Если больше нет вопросов, я оставлю вас наедине.       Услышав звук закрывшейся двери, парень сел на стул рядом с кроватью. Он с болью рассматривал друга снова и снова. Взяв Обито за руку, брюнет почувствовал ее тепло и вздохнул. Говорят, что люди, пребывающие в коме, слышат, когда к ним обращаются близкие. Асума закрыл глаза.       — Обито, я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, есть одна вещь, которую я хотел бы сказать тебе при других обстоятельствах, но сейчас твоя жизнь находится на грани, поэтому, ты должен знать, — он сжал руку возлюбленного.       Сделав глубокий вдох, брюнет наклонился к лицу лежащего. Он видел его закрытые глаза и представлял ту радость и тепло, которые они постоянно излучали. Переведя взгляд на губы, что находились под бинтами, он представил как их целует, а потом… Боясь что-то фантазировать дальше, Сарутоби крепче сжал руку Обито.       — Ты не пойми меня неправильно, но мы столько лет рядом, что я успел влюбиться в тебя. Да, влюбился как школьник. Меня не волнует, что мы оба парни. Ты ведь знаешь, в Японии к этому относятся не так радикально. Хотя, я боюсь твоей реакции. Черт… Я люблю тебя, Обито. Выберись отсюда живым и будь счастлив со мной. Прошу! — парень не заметил, как предательские слезы маленькими дорожками хлынули из его глаз и затерялись в густой бороде. Асуме хотелось лишь того, чтобы его единственный любимый проснулся и сказал эти же слова ему. Он представил, как с легкостью поднимет Учиху на руки и закружит, затем втянет в долгий и страстный поцелуй.       Но всем мечтам приходит конец, и парень понимал, что нужно торопиться домой и наконец-то сдать дипломную работу придирчивому и занудному Кичимото. Слегка коснувшись губами щеки Обито, Сарутоби покинул палату, не заметив как кто-то резко зашел за угол коридора.       Какаши стоял и не мог начать нормально дышать. Он даже подумать не мог, что Асума любит Обито. Уму непостижимо! Не может быть взаимной любви между двумя мужчинами. По своей натуре Хатаке должен бы высмеять Сарутоби за такое, но отчего-то этого не хотелось делать. Возможно, это из-за самобичевания?       Набравшись смелости, Хатаке зашел в палату. Он не мог поверить, что все эти бинты, трубки и проводки его рук дело. Не мог поверить, что этот человек, этот совсем еще молодой парень, может и не выжить.       Хатаке на негнущихся ногах подошел к больничной койке и долго смотрел на Обито. Ему казалось все это неправдой. Паника и страх сковали его вновь. Он даже не мог представить, сможет ли простить его Учиха. Сев возле койки, Какаши уткнулся взглядом в свои судорожно сжатые пальцы.       — Я… Я не знаю, что могу сказать в свое оправдание, Обито. Это не должно было так закончиться. Мне хотелось тебя проучить, но я не хотел, чтобы ты лежал здесь и был на грани жизни и смерти. Просто… Просто подумай об Учихе-сане или об Асуме. Они ведь не смогут без тебя, — ледяная рука коснулась бинтов на лице брюнета. На ощупь бинты как бинты, но в тот момент они казались чем-то неправильным и уродующим лежащего человека.       Коснувшись пальцами руки Обито, Какаши почувствовал сухую теплую и, на удивление, очень мягкую кожу. Неизвестное тепло разлилось по телу. Неужели еще не все потеряно? Сможет ли этот парень простить его когда-нибудь?       Услышав звук открывающейся двери, пепельноволосый резко повернул голову. На пороге стоял дядя его однокурсника.       — Мне сказали, что посетителей здесь нет. Я могу побыть наедине с племянником? — мужчина поправил пальцем съехавшие очки, подойдя ближе к юношам. Хатаке вскочил с места и, пролепетав извинения, вылетел из палаты.       Прошло два дня, для близких Обито они словно протекали во сне. На следующее утро Мадаре поступил звонок из больницы, Обито вышел из комы, хоть все еще и был очень слаб, но главные страхи остались позади, Учиха победил смерть. Это известие особенно порадовало Асуму, который ежедневно узнавал о состоянии друга.       «Обито пришел в себя, он выжил, а это значит, что теперь мы сможем вместе начать новую жизнь», — думал брюнет, направляясь к учебную корпусу. Однако, в его сердце оставался страх быть отвергнутым. Но, даже так, он все равно хотел быть рядом с возлюбленным, во чтобы то ни стало.       Несмотря на это маленькое счастье, Сарутоби все равно наблюдал за Какаши. От его глаз не скрылись синяки от недосыпания, посеревшее лицо и полное отторжение однокурсников. Он задумался, что могло спровоцировать такое состояние, и уже хотел подойти и помочь, но вспомнив Обито и оскорбления в его адрес — не решился.       Наконец-то дождавшись от лечащего врача Учихи разрешения на посещение, Асума радостно вошел в палату, притащив с собой надувные шары и любимые апельсины Обито.       — Привет! Я очень рад, что ты пришел в себя, — радостный голос брюнета звучал даже слишком громко и слегка наиграно. Правда, такие подробности лежащий не уловил. Сарутоби, весь сияя от счастья, сел возле Обито и взял его за руку. И как же ему было приятно почувствовать ответное, пусть и слабое, касание к собственным пальцам.       Учиха отлично помнил, почему оказался в больнице. На удивление, после такой травмы головы он все отчетливо запомнил. Он должен ненавидеть Хатаке, но почему этой ненависти нет? Почему он не хочет этого делать?       Обито пытался понять, отчего он испытывает нечто отличное от того, что стоило бы, но его голова сильно болела от этих мыслей, и не только от них. Даже легкий кивок по-прежнему приносил парню бурю болезненных ощущений. Асума оживленно расспрашивал своего собеседника.       — Скажи, что с тобой произошло? Этот подонок Какаши так переломал тебя?       — Нет, Хатаке здесь абсолютно не при чем, меня сбила машина… — Обито немного отвел взгляд, и у него появились сомнения, — А почему ты вспомнил о нем?       — Да так, — Асума был явно разочарован ответом, ведь до последнего был уверен, что это дело рук пепельноволосого, — он в последнее время странный какой-то, и черт с ним, — юноша отмахнулся и плавно перевел тему разговора. Сейчас его интересовал не Хатаке, а совершенно другое.       — А, Обито, ты пока был в коме, я приходил и говорил с тобой, ты помнишь? — брюнет пристально посмотрел на визави.       — Правда? Нет, ничего такого. Последним, что я помню, была машина, несущаяся на меня.       Закусив нижнюю губу, Сарутоби раздумывал стоит ли признаться другу сейчас или же лучше потом, когда тот выйдет из больницы. Так ничего и не решив, он лишь шире заулыбался и принялся рассказывать о корпусе, о своем дипломе, не забыв упомянуть, что защиту дипломной работы Учихи перенесли из-за аварии.       Темы для рассказа очень быстро закончились, а идти не хотелось, но пришлось. Засобиравшись домой, Асума коснулся напоследок щеки брюнета, задержав на ней руку дольше положенного и ушел.       Спустя минут двадцать в палату зашли сразу трое: Мадара, Какаши и врач Обито.       — Обито, от твоего друга поступило очень интересное предложение. Как ты смотришь, чтобы провести пластическую операцию лица и кератопластику? Ты навсегда забудешь о маске, — мужчина слегка улыбнулся, но так и не получил в ответ такую похожую на его собственную улыбку.       Хатаке старался вести себя, как ни в чем не бывало, поддерживая образ для Мадары. Ему все же было очень стыдно за свои деяния, поэтому парень пытался не думать о том, кто перед ним сейчас. Какаши смотрел по углам палаты, стараясь зацепиться взглядом за что-нибудь, но случайно встретился с глазами Учихи, полными непонимания и удивления, но никак не злобой. Пепельноволосый даже как-то растерялся, и смотрел с таким же непониманием с примесью горечи. Да, увидеть глаза избитого почти до смерти собственными руками было тяжелее, чем ожидал Хатаке, и он потупил взгляд.       — Дядя, ты сказал, друга?       Мадара прикрыл глаза и спросил у врача насчет амнезии. Тот подтвердил возможное развитие временной амнезии как побочного эффекта после сильного сотрясения мозга. Какаши смотрел себе под ноги и пытался выглядеть невозмутимо и отстраненно от разговора в комнате и, особенно, от внимательного взгляда Обито.       — Не беспокойся, если не можешь узнать лучшего друга. Это не слишком страшно. Так что ты думаешь об операциях? Какаши-кун и Сакумо-сан любезно согласились понести все затраты, — сев возле племянника, мужчина взял его за руку, поглаживая рукой по бинтам на скуле. — Помни, что я тебя буду любить любым и никогда не отвернусь.       — Спасибо, дядя, Какаши. Я обдумаю это предложение. Можно я поговорю с лучшим другом? — вымученная улыбка коснулась сухих губ. Попрощавшись, Учиха ушел, а врач, быстро проведя осмотр, удалился за ним.       — Значит, друг? Да, Хатаке? — черные глаза смотрели, казалось, в самую душу. Пепельноволосому юноше стало не по себе.       — Обито… — неуверенно начал он, по-прежнему отведя взгляд, -… Прости меня, Обито. Я знаю, что не могу вот так появляться перед тобой, как ни в чем не бывало и делать вид, что мы лучшие друзья, — но Учиха не дал договорить ему.       — Но именно это ты и делаешь! Притворился моим лучшим другом, обманул моего дядю, заставил думать врача, что у меня амнезия! Ты хоть представляешь, какие дикие боли мучают меня? Я не могу на кровати повернуться, не испытав этих мучений снова. Ты знаешь, что я чувствовал, пока ты вдалбливал мою голову в асфальт? Я помню все, Какаши, до последней секунды.       Обито выдохнул и съежился от болезненных ощущений, а затем сполз ниже не кровати.       — Да, да, я знаю, что сделал непоправимое. С того момента, как я вернулся домой в ту злополучную ночь, меня не покидало чувство вины. Все дни напролет я думал, как мне исправить положение. Я был в ужасе, когда узнал, что ты можешь умереть… Из-за меня. Ты можешь сам решать, рассказывать правду или нет. Все, чего я хочу, извиниться перед тобой, это единственное, что я могу сделать. Позволь мне хоть немного вернуть тебя к прежней жизни, — парень посмотрел на брюнета, но его реакция была непонятна Хатаке.       — Какаши, уходи, оставь меня одного, — Обито отвернул голову от собеседника.       Последнему ничего не оставалось, кроме как молча встать, но уходя, он обратился к Учихе.       — Подумай над этой операцией, прошу тебя, Обито.       Убедившись, что он в палате один, парень задумчиво посмотрел на капельницу. Действительно, что он теряет, если согласится на операцию? Разве что чувство гордости и собственного достоинства. Хотя дядя был очень даже рад такому предложению. Он и так слишком много сделал для него.       Сквозь боли в голове, Обито все-таки сумел умоститься на кровати в состоянии полулежа. Он задумался о мотивах Хатаке. Было и так понятно, что ему хотелось отбелить свое имя и получить прощение Учихи. Хотя с другой стороны, в таком состоянии он его никогда и не видел. Обычно самоуверенный Какаши сейчас выглядит как мертвец. Именно в этот момент было принято решение.       — Ками, что же я делаю? Почему я не могу и не хочу его ненавидеть? — тихий надорванный голос взволновал тишину и пропал. Юноша же сидел на койке и смотрел на надвигающиеся грозовые тучи.