Эффект бумеранга

      Шли дни, студенты все активнее бегали по преподавателям, внося последние поправки в свои дипломные работы, приближался срок защиты. Какаши не был исключением, волновался, как и любой другой на его месте. Одно давало ему облегчение — Обито, который придет поддержать его завтра. Репетируя свою преддипломную речь, парень думал о том, что это последний шаг в длинном пройденном пути, завершающий этап многолетних стараний, пропуск в будущее, о котором он давно мечтал. Ничто не помешает ему сделать заключительное усилие, и быть наконец-то свободным от всей этой рутины. Еще долго просидев за подготовкой, Хатаке ложился спать с приторно-обманчивым ощущением того, что все получится. Такое у него всегда возникало в период сессии и перед важными зачетными работами. Нужно выспаться, чтобы не ударить в грязь лицом перед комиссией.       — Я смогу, я выполню эту задачу завтра или никогда, — и закрывая глаза, пепельноволосый чувствовал, как шумит в его голове от волнения.       Чуть солнечные лучи коснулись крыш домов Токио, Какаши уже был ногах, уверенность переполняла его вперемешку с тупым страхом. Стоя перед зеркалом в коридоре, Хатаке смотрел на себя, попутно проверяя, ничего ли он не забыл, правильно ли оделся, дает ли понять своим видом, что представляет из себя студента, знающего свое дело. Вдохнув, юноша направился к входной двери.       — Ни пуха, ни пера, — наставительно крикнул ему вслед Сакумо.       — К черту.

***

      Уже войдя в главные ворота университета, Какаши увидел, как Сарутоби пытается что-то сказать его Обито, но тот был агрессивно настроен и пресекал любые попытки брюнета. Подойдя ближе, Какаши понял, что Асума его заметил и быстро покинул поле зрения. Положив руку на плечо Учихи, он прошептал на ухо:       — Только скажи — от него не останется и мокрого места, — он почувствовал, как дернулся юноша перед ним, увидел, как тот сжал со всей силы кулак.       — Не стоит. Лучше пойдем, а то опоздаешь, — холодный и отстраненный голос Обито заставил начать волноваться Хатаке. Что Сарутоби сказал ему? Нельзя так оставлять дело. Тихо подходя к нужной аудитории, Какаши затащил Учиху в туалет, где как раз никого не было. Он долго всматривался в черные, как сама ночь, глаза и нашел то, что искал. Страх и неверие. Вопросы сами полились, и брюнет только молча смотрел в ответ в такие типичные для японцев темные глаза. Ему так не хотелось верить, что Асума говорил правду о Какаши. О его изменах и о статусе самого Обито «очередная игрушка». Слезы сами накатились на глаза и прочертили себе путь дальше, достигая подбородка.       — Скажи, что ты этого не делал. Скажи, что ты не используешь меня.       Вроде бы обычные слова, но они были как гром среди ясного неба для Хатаке. Как такое можно было сказать этому непорочному ангелу? Зачем так жестоко поступать с ним? Сарутоби показал отличный пример мрази.       — Никогда. Я бы не посмел после всего, — глаза в глаза, и он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на губах брюнета, когда его резко хватают за руку и откидывают в стену. Папка и бумаги разлетелись по всей плитке.       Асума смотрел на Хатаке с видом разъяренного быка. Только что он понял, что слухи о «некой» девушке возлюбленного были даже хуже. Черт, гребанный Хатаке! Как он посмел протянуть свои грязные ручонки к его личному наркотику? Как он посмел втянуть этого невинного юношу в дела такого характера?       — Сука! Ты мне заплатишь за это! Он мой! — Сарутоби готов нанести удар Какаши четко в солнечное сплетение, но был остановлен руками Учихи, которые обвили талию и прижали к такому любимому и желанному телу. Он чувствовал на шее горячие слезы и не мог поверить, что возлюбленный защищает такое отребье.       Сам же Какаши понял, что это был порыв ревности. Дикой и необузданной ревности. И надо было именно сейчас прозвенеть звонку, что означал начало защиты. Не зная куда деться, Хатаке уловил легкий кивок головы любовника и, быстро подняв все бумаги, поспешил в аудиторию. Теперь они остались вдвоем.       — Хватит. Ты всегда думал только о себе в первую очередь, Асума. Ты даже не смог понять, почему я тогда отказал. И не сможешь понять, почему он стал для меня таким важным. Не надо больше боли, — тихий, ровный и до жути холодный голос пробирал до костей. Обито не хотел убегать. Для него парень, что стоит перед ним, все равно оставался другом, близким человеком и частицей души. Сарутоби хотел что-то сказать, но не смог. Вместо слов появилась агрессия.       Он резко развернулся в кольце рук Обито и схватил его за футболку, прижав всем телом к стене. Руки хаотично блуждали по бледной коже, оставляя красные следы от пальцев. Хотелось большего. Хотелось обладать им. Грубый поцелуй, который больше был похож на укус, и вкус чужой крови во рту. Рука быстро справилась с молнией и пуговицей на джинсах, и они отправились вместе с бельем вниз по стройным и худым ногам.       — Раз ты не хочешь добровольно быть со мной, значит, заставлю силой, — собственный член уже налился кровью и больно упирался в ширинку, в то время как пальцы грубо вошли в рот и задвигались в рваном ритме. Это казалось для Обито чем-то хуже Ада. Он не закричит. Он до крови будет кусать губы и язык, но не закричит. Этот «друг» не услышит ни одного звука.       Вытащив пальцы изо рта возлюбленного, Асума поставил Учиху на колени задом к себе и вошел резко в тугое колечко ануса одним пальцем. Стон боли заглушила прокушенная кровавая нижняя губа, и только от этого Сарутоби мог уже кончить. Второй палец вошел тяжело, но быстрые поступательные движения даже и не думали как-то исправить положение.       Прорычав и быстро приспустив джинсы с бельем, парень навалился всем весом на Обито и вошел, сразу же начав быстро и грубо двигаться. Он видел, как по бледной коже бедра стекает кровь. Как будто художник делает тонкий и медленный мазок на чистом полотне.       Благодаря крови двигаться стало легче, и возбуждение накатывало новыми волнами все чаще и чаще. Он не слышал жалких всхлипов Учихи, не видел крупной дрожи, что била его, не помнил, что схватил за волосы и так получилось, что приложил юношу носом об стену в ритм с движениями. Главное, получить наивысшее наслаждение. И спустя буквально пару движений Асума кончил глубоко в Обито.       Почувствовав, что только что произошло, Учиха испытал худшее из ощущений, когда-либо получаемых им. Сначала он думал, что нет ничего ужаснее, чем попасть в аварию и потерять родителей и нормальную жизнь. Затем парню казалось, что хуже этого может быть только чувство абсолютной беспомощности, когда его избивают до смерти в темной подворотне, и боль прошибает каждый нерв в его теле. И вот, только он сумел избавиться от ежедневных болей и моральных скитаний, вроде, жизнь начала налаживаться наилучшим образом, но, нет. Всегда будет только хуже. Не одно, так другое добьет его в этой жизни. С детства вселенная словно возненавидела Учиху, постоянно обрушивая новые проблемы. Некогда лучший друг, человек, который когда-то был для Обито единственным близким, не считая дяди, сперва утратил его доверие, уничтожил те дружеские отношения, оставив в одиночестве. Но это брюнет мог простить Асуме. Это, но не то, что он сделал теперь. Как Сарутоби мог такое допустить со своей стороны? Как он мог обесчестить того, в кого был влюблен? Как можно так вообще поступать с кем-либо? Кровь капала на кафельный пол, отдышавшись, Асума вышел из возлюбленного и застегнул ширинку. За секунду Обито ощутил неимоверное отвращение к бывшему другу, к себе, к этой ситуации.       — Я… Ненавижу тебя, — последнее слово потонуло в осипшем голосе. Учиха всхлипнул, начиная тихо плакать, из глаз моментально хлынули слезы, его затрясло, юноша не мог сделать вдох. Сарутоби, все еще запыхавшийся, обернулся на брюнета.       — А я ведь люблю тебя, и на все ради тебя готов, только ты, видимо, выбрал этого лицемера, который на протяжении всех этих лет ненавидел тебя.       Обито ничего не ответил, только закрыл лицо руками и издавал вопли, переходящие в плач. Он натянул штаны, и взгляд упал на приоткрытое окно. Все это время Асума стоял возле двери, смывая с рук следы случайно попавшей на них крови. Обито переклинило, в голове было лишь осознание того, что его изнасиловали, очернили, это теперь навсегда, это не исправить. Все вокруг разом потеряло для него ценность. Семья, Какаши, образование, будущее, жизнь. Зачем так жить? Открыв окно настежь, брюнет, шипя от боли, залез на подоконник. Это услышал Сарутоби и, подбежав к оному, схватил его под руки и резко стащил на пол, сопротивляться у Учихи сил не было.       — Обито, ты что?! — на автомате выпалил обидчик, мгновенно отпуская того и отходя. У брюнета же началась истерика.       — Убирайся, Асума! Оставь меня наконец! Ты сделал, что хотел, так отвали от меня! Какая тебе разница, что станет со мной теперь?! Ты только что уничтожил меня! — Учиха издал оглушительный долгий вопль и зашелся безутешными рыданиями, больше напоминающими крик. Парень лег на пол, лицом вниз, закашлявшись от очередного всхлипа. Сарутоби никогда не видел его таким. Он в принципе никогда не видел такой реакции, чтобы кто-то так убивался.       Где-то в глубине души он чувствовал, как обрываются струны. Смотря на парня на полу и на его кровь рядом, он вдруг подумал: а тому ли человеку отомстил? Это же Хатаке лицемерил и ненавидел их, это он забрал Обито у него. Хотелось даже подойти, обнять, успокоить. И он сделал шаг.       — Только попробуй и я закричу, — слабый голос прорывался сквозь рыдания и не давал даже вдохнуть нормально.       Обито на трясущихся ногах еле как поднялся с пола и, покачиваясь, дошел к раковинам. Нос болел, глаза неожиданно залила кровь. Он посмотрел на себя в зеркало и криво усмехнулся. Разбитый нос до сих пор кровоточил, на лбу пара глубоких царапин, которые едва не зацепили правый глаз, бледное и заплаканное лицо.       Дрожь в руках никак не хотела уходить, и пришлось расплескать половину воды, пока хотя бы часть крови была смыта. Учиха видел, как Асума подошел к нему сзади и смотрел в глаза через зеркало.       — Я… Я готов порвать, голыми руками, на куски любого за тебя, — но в глазах Обито он не увидел ничего. Пустота. Всепоглощающая пустота и безысходность. И снова слезы, которые образуют кровавые потеки на белых, как мел, щеках. Теперь все его действия кажутся бессмысленными и неправильными.       Пару минут стояла абсолютная тишина, пока дверь не открылась и не явила Какаши, который явно был сначала счастлив.       — Оби… Что с тобой?! — все валится из рук, и он подбегает к Учихе. И опять Асума почувствовал ревность и злость. Видеть, как Обито прячет голову на груди Хатаке и прижимается к нему, проливая слезы. И он не выдержал. Опять. Наносить удары Хатаке и понимать, что тот их отражает и не дает коснуться юноши за ним, было слишком.       — Он все равно мой! — предательский голос срывается на последнем звуке, и горло сдавливают рыдания. Сарутоби не хотел показывать своей слабости и убежал прочь.       Какаши еще не понял, что произошло. Вернее, может, где-то глубоко в его сознании ответ на происходящее всплыл, но тот был настолько шокирующим и нереальным, что мозг отказывался даже допускать такое.       Телефон Учихи валяется на полу, там же размазана кровь. Парня в руках пепельноволосого колотит, его лицо горячее и мокрое от слез, в кровавых разводах. Край футболки юноши также пропитан слезами, в него, видимо, он и сморкался же, а сама футболка орошена алыми каплями. Обито вцепился в рубашку Хатаке, сжимая ее и случайно пачкая.       Какаши никогда таким его не видел. Даже в тот день, когда избивал Учиху, он не видел столько страданий на его лице. Раскрытая зачетка вместе с листами диплома покрывают холодный пол, на странице защиты выпускной квалификационной работы значится текущая дата и оценка «отлично». Какое это сейчас имеет значение, если любимый человек бьется в истерике и не может вымолвить и слова?       — Обито, что случилось? — голос дрогнул, кажется, Хатаке сейчас самого хватит припадок. Но брюнет не отвечает, лишь больше начинает плакать и хрипит на каждом выдохе. Дышать больно, голова раскалывается.       — Скажи, пожалуйста! Что эта мразь сотворила с тобой, я сейчас его на части порву!       — Останься… — сорвавшийся голос больше похож на свист.       — Хорошо, я здесь, я буду с тобой, только расскажи мне, что произошло, прошу тебя, родной! — Хатаке взял Учиху за скулы, поднимая его лицо к себе. Красные, еле открывающиеся глаза, наполненные слезами, смотрели на парня все с той же глубиной и неотвратимой болью. Все сосуды к чертям полопались.       — Асума, — снова всхлип, — из…- снова рыдания. Обито не мог пересилить себя, сказать об этом любящему человеку в глаза, это неправильно, стыдно, обжигающе больно. Почему опять он, ну почему?       — Нет, Обито, нет, умоляю! — Какаши не хотел подтверждать худшее из своих подозрений, не хотел верить. Этого не может быть, только не с его любимым, невозможно!       — Изнасиловал… Меня-а, — Учиха снова закричал, едва не умерев, пока выдавливал из себя эти слова. Худшие слова, что он мог сказать Какаши. Худшие слова, что тот мог услышать. Парень, что было сил, обнял Хатаке, прижимаясь к нему и пропитывая некогда белую рубашку своими слезами. Пепельноволосый не обнял брюнета в ответ, он замер на месте, глядя на плачущего друга стеклянными глазами.       — …Нет, Обито? — тембр его голоса вдруг стал выше, парень открыл рот, но не мог издать и звука. С трудом выдохнув, он почувствовал, как защипало в носу от собственных слез и прижал рукой переносицу, пытаясь сдерживаться. Да кому оно нужно? В топку.       — Только не это, умоляю, невозможно! — еле сомкнув Обито в объятиях, Хатаке опустил голову, не в силах поверить в это. Капли упали на плечо брюнета с его ресниц. Хотелось догнать этого урода, и бить его до тех пор, пока тот не попрощается с жизнью. Прыгать на нем, пинать, ломать конечности, раскроить череп, проломить грудную клетку, умыться его кровью.       — Не уходи, Какаши, прошу, не бросай меня, — из-за опухшего носа говорить брюнету было вдвойне трудно.       — Я должен вернуть этому уебку то, что он сделал, — Хатаке крепче обнял юношу, гладя того по голове, — Обито, я ни за что не позволю так поступать с тобой. Если сейчас его не догнать, у меня, возможно, больше не будет шанса отомстить за тебя, — он посмотрел в бесконечные и такие же черные, как и его собственные, глаза.       — Это будет последний раз, когда я оставляю тебя одного, и обещаю, после я всегда буду рядом с тобой, что бы не случилось! — его влажный взгляд был наполнен невероятной печалью и виной за то, что не смог препятствовать этому ужасному горю. Не выпуская из объятий брюнета, тело которого все равно сотрясали иногда всхлипы, Какаши быстро набрал номер отца и спросил есть ли рядом Мадара и попросил дать ему трубку. Через секунду он услышал ровное и слышимое: «Да».       — Пожалуйста, приедьте как можно быстрей. Здесь кое-что случилось и я не могу оставить Обито одного. Пожалуйста, Мадара-сан! — ответа не последовало и связь резко оборвалась. Хатаке принял это за немедленные действия и положил телефон в карман. Он проводил ладонью по спине Учихи и едва касался пальцами его шеи. До сих пор не верилось, что Сарутоби мог так поступить со своим любимым. Но разве так поступают люди, которые любят? Какаши всегда казалось, что действительно любящие люди никогда и ни при каких условиях не смогут не то, что нанести увечья, но даже сказать что-то не то.       — Прости меня, солнце. Сейчас приедет твой дядя и все наладится, будь уверен, — легкий поцелуй в макушку, но даже от него брюнет дернулся, что заставило сердце Хатаке получить удар.       Обито судорожно хватался за рубашку юноши, пытаясь успокоиться. Тело болело после такого и еще в придачу, кажется, был сломан нос, потому что дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Единственное, что его более-менее успокаивало, так это крепкие объятия и мысль о скором приезде Мадары. Хотя надо было умыться, чтобы тот не испугался от его вида.       — По… моги мне смыть… кро… — дыхания не хватало и приходилось обрывать фразы. Но Хатаке понял, достав с кармана носовой платок и намочив этот кусок ткани под водой, и принялся бережно вытирать кровавые разводы и уже подсохшую кровь с лица Учихи, иногда спрашивая не больно ли последнему. Он заметил, что Обито не смотрит ему в глаза. Неужели боится? Но чего? Лучше об этом спросить позже, когда тот немного оклемается. Звук звонка телефона разорвал повисшую тишину, где было только слышно, как шумит вода в трубах.       — Слушаю. Да, туалет возле 340А. Ждем, — коротки гудки и сотовый опять отправляется на свое место. — Они уже здесь, солнце. Ты очень сильный, — касание губ ко лбу и больше ничего. Хатаке же был неглупым мальчиком и понимал, что большее может сильней испугать его ангела.       Дверь в туалет была открыта чуть ли не с ноги Учихой Мадарой. За ним вошел Сенджу и прикрыл дверь. Брюнет подбежал к племяннику, оттолкнув рукой Какаши. Он долго всматривался в глаза юноши и видел там сплошную боль. Как в тот день. Когда брат…       — Кто? Мне нужно имя, Обито, — холодное спокойствие удивляло, но все понимали, что внутри мужчины адская буря из эмоций. — Одно имя.       — Асума, Сару… тоби, — сломанный нос не давал нормально говорить, но большего и не нужно было. В момент, когда Мадара повернулся лицом к нему и Хашираме, Хатаке понял, почему император так боялся предка Учих. Чистая ярость и жажда убийства плескались в глазах старшего Учихи. Не удивительно, почему он был одним из лучших адвокатов Японии.       — Вставай, Обито, отвезу тебя домой, — среагировал Хаширама, подавая руку парню.       — Я… Не могу… встать, — Учиха младший потупил взгляд, дыша теперь исключительно ртом. Мадара тут же спохватился, аккуратно поднимая племянника на ноги. На месте, где он сидел, была небольшая лужа крови. Увидев это, наблюдавшие обомлели и перепугались, моментально оценив масштабы произошедшего.       — Все очень плохо, Мадара, — Сенджу взволнованно окинул взглядом Обито, — Убить того засранца мало, черт возьми!       — Сам вижу, — мужчина смотрел на изнеможенного племянника, и сердце разрывалось на части. Нет, он так просто не оставит сделанное безнаказанным. Этот Асума заплатит ему за каждую секунду издевательств над его чадом.       — Вот что, Хаши, вызывай скорую и будь с Обито, — Сенджу бережно подхватил парня из рук любовника, — а ты, — Мадара обернулся на Какаши, — идем разбираться с этой тварью, пока он не ушел. По дороге объясню.       Подняв с пола телефон племянника, мужчина быстро направился в коридор. По пути Учиха объяснил свой план. Он оказался до жути простым, но и в тоже время гениальным. Хатаке надо было спровоцировать Сарутоби, чтобы тот все рассказал. Мужчина же все будет снимать с максимально доступного расстояния.       — Вот он. Готов, парень? — утвердительный кивок. — Как только он начнет подходить к сути, дай знак рукой и начну запись. Только запомни: никакого физического воздействия. Не хватало еще и твоему отцу получить дополнительных седых волос.       Выдохнув, Хатаке быстрым шагом приблизился к сидящему за деревом Асумой. Тот его совсем даже не заметил, а просто пялился на руки и что-то неразборчиво шептал.       — Что ты с ним сделал? — никакой реакции. Пришлось повторить громче. Только тогда брюнет повернул голову и стеклянным глазами посмотрел на визави. В его голове опять пронеслись моменты насилия, что хотелось прижать руки к ушам и заорать во всю глотку. Стало тяжелей дышать и Сарутоби завалился на бок. Пальцы вырывали жмотья травы, а из глаз полились слезы.       — Еще раз повторяю. Что ты с ним сделал, мразь?! — знак рукой. Мадара включает камеру и теперь наблюдает, как Асума, словно раненный зверь, бросается на Какаши и пытается его ударить. Злость, агрессия, отчаяние, сожаление — все это читалось в его движениях и не слабых ударах. Хатаке же помнил наставление адвоката и не трогал противника, а только уклонялся.       — Что я с ним сделал?! Это ты сделал! Ты его забрал! А я только хотел, чтобы Обито любил меня!!! — один из ударов приходится в висок и пепельноволосый едва уходит от него, но все равно получает ощутимую травму. Перед глазами запрыгали черные круги и голова гудела как улей.       — Да, я трахнул Учиху! Он не сопротивлялся! — он падает на колени и продолжает плакать. Какаши видит обычную… обиду? Как будто Обито был игрушкой, которой не хотелось делиться. Это очень низко и совсем неправильно. Юноше стало вдруг очень жаль этого парня. А если бы он сам оказался на его месте? Убил бы любого, скорей всего.       — Я хотел подарить ему любовь, — судорожные всхлипы и Хатаке уходит. Это уже не его дело. Главное, помочь Обито.       Обито же до сих пор трясло. Он мало что понимал из того, что ему говорил Хаширама. Единственная мысль, что билась в его голове: «Изменил. Я изменил Какаши». Сенджу пытался как-то помочь племяннику Учихи до приезда скорой, но понимал, что ничего не может сделать. Он сам пребывал в шоке и не знал как правильно реагировать на ситуацию с изнасилованием. Хотелось швырять вещи и не видеть лужи крови на полу. Он видел как плохо Обито. Видел, что тот резко дергается даже от малейшего прикосновения. Видел в глазах панику со страхом. Такой юный еще, а уже придется лечиться у психолога.       — Ты не волнуйся. Твой дядя знает, что надо делать. Мы тебя не оставим, — он говорил сам с собой, и это чувство было не слишком приятным. Хотелось вернуть того озорного мальчишку, который бегал по дому с банданой сушиста на голове и кричал, что он нинздя. Так давно это было.       По приезду скорой Хаширама сопроводил Учиху до больницы, где юноше оказали необходимую помощь и дали снотворное, чтобы тот мог хоть немного поспать после долгих истязаний своей нервной системы. Врач приемного покоя вышел к Сенджу, что-то долго объяснял ему, после чего мужчина кивнул и набрал номер любовника. Сам он был не в восторге от услышанной новости, а преподносить ее Мадаре было гораздо тяжелее, ведь Учиха и без того был разбит новостью об изнасиловании своего племянника, а тут в придачу…       — Мада, я говорил с врачом, у Обито подозревают психическое расстройство, — Сенджу прервался, чтобы понять реакцию абонента, но на том конце послышался лишь тяжелый вздох, — завтра специалисты проведут обследование, определят курс лечения и назначат госпитализацию в психбольницу, — мужчина понимал, что звучит так, словно парня уже признали поехавшим.       — Я скоро приеду, Хаши. Как он сейчас? — Мадара сдерживал бурю эмоций. В конце концов, ничего уже нельзя изменить, и остается лишь смирение и надежда, что все это закончится.       — Обито спит. Сильная истерика его очень вымотала, но от шока он не мог уснуть самостоятельно.       — …Вышли мне адрес больницы.       Закончив разговор, Учиха убрал телефон в карман и взглянул на возлюбленного своего племянника. Хатаке был полон ожидания хоть какой-нибудь вести, но взгляд мужчины и покачивание головой говорили сами за себя.       — Что с Обито? Он в порядке? — глупый вопрос, заданный машинально. Как может после такого кто-то быть в порядке?       — Не переживай, с ним все будет хорошо, — натянуто улыбнувшись, Мадара кладет руку на плечо пепельноволосого. Нельзя огорошить и его неприятными новостями, и этот короткий жест на секунду заставляет поверить в лучший исход. Конечно, Учиха еле-еле делает вид, что причин для беспокойства нет, но эта иллюзия должна помочь справиться с переживаниями хотя бы одному из них, и говоря это, мужчина сам будто бы верит в собственную ложь.       — А доказательства, снятые на видео, будут достаточными для привлечения Асумы к ответственности? — юноша потирал ушибленное место от удара последнего, садясь в машину. Адвокат немного подумал, постукивая указательным пальцем по рулю.       — Для большего результата нужно что-то еще. Может, ты знаешь об этом кретине что-нибудь? — мужчина повернул ключ зажигания.       — Мы никогда не общались, он вообще ни с кем практически не говорил, кроме Обито.       Повисла давящая тишина. Никто из них не знал, как относиться к факту того, что над их близким человеком надругались, как смотреть друг на друга, на пострадавшего, что сказать, если что-то в принципе стоит говорить. Все казалось каким-то неправильным, хотелось спросить «что делать?», и даже если… И Какаши, и Мадара осознавали, то, что чувствуют они, в жизни не сравнится с тем, что пришлось испытать на себе Учихе младшему.       По приезду в больницу, в первую очередь близкие Обито должны услышать заключение врача, которое было отнюдь не утешительным.       — У пациента разрыв прямой кишки, незначительная потеря крови, перелом костей носа, нестабильное психическое состояние. При первичном осмотре произведен анализ на посев для выявления половых инфекций. Через 72 часа будет произведен повторный осмотр для выявления физических повреждений в острой фазе, что при обнаружении будет свидетельствовать о насильственном проникновении в задний проход. Боль и кровотечение могут наблюдаться в течении нескольких недель, это может привести и к другим проблемам в процессе выведения отходов. Сегодня осмотр проводился с помощью анестезии, все повреждения документированы. Что касается психической травмы, завтра пройдет обследование, но по всем признакам это посттравматическое стрессовое расстройство в следствии принудительного полового сношения. После подтверждения предварительного диагноза мы направим потерпевшего в специальное учреждение для решения этой проблемы. Курс лечения варьируется от шести до двенадцати месяцев.       Мадара остекленевшими глазами смотрел на молодого врача, который четко объяснял ситуацию, но не мог без смятения смотреть на своих слушателей, было видно, тот только получил лицензию и на его практике такое впервые. Хатаке прикрывал рот тыльной стороной ладони и смотрел, словно сквозь работника больницы, а Хаширама поглядывал то на возлюбленного, то в пол.       — И каковы перспективы? — выдохнул Учиха, скрещивая руки на груди.       — Вы должны иметь ввиду, что лечение в психиатрической больнице с попутным принятием медикаментов и работа опытных психологов, это лишь половина усилий на пути к выздоровлению. Процесс восстановления долгий, и даже после выписки может понадобиться несколько лет прежде, чем пациент вернется к нормальной жизни и сможет делать обыденные вещи. То, насколько быстро это произойдет, зависит от него самого в первую очередь, и от вас, конечно же. Ни в коем случае не стоит пытаться навязывать потерпевшему какой-либо контакт, физический или словесный.       Мужчина только кивнул, пытаясь переварить услышанное и найти хоть сколько-то положительные стороны.       — Я сожалею, держитесь и найдите в себе силы поддержать больного, — доктор поклонился и собрался уходить.       — А навестить Обито можно? — очнулся Какаши, делая шаг вперед и затаив дыхание в ожидании ответа.       — Только на пару минут, полноценное посещение будет возможно завтра.       Пепельноволосый переглянулся с мужчинами, и они молча пошли за сопровождающим. Перед их взором предстал юный Учиха, совсем изможденный на вид. На его лбу и переносице приклеены фиксирующие повязки, лицо бледное, под глазами все красное.       — Несмотря на перелом, операция не потребуется, перегородка не искривилась.       — Хоть одна обнадеживающая новость за день… — убитый горем мужчина подошел к койке племянника и погладил его по голове. Хатаке же приблизился к возлюбленному и протянул свою руку до его, как Обито беспокойно заворочался во сне, что заставило Мадару отстраниться.       — Приходите лучше завтра, ему нужен покой, — врач встал подле двери.       Выйдя за периметр больницы, Учиха старший, Сенджу и сын Сакумо отправились на снятие побоев. Уже когда они ехали, пепельноволосый спросил:       — Что же делать с Сарутоби? Возможно что-то найти против него?       — Против любого можно отыскать неугодную информацию, — занизил тон Хаширама, — Сложность состоит в том, что единственный человек, который мог бы вспомнить подобное — Обито. Но как мы заговорим с ним об этом в его положении?       — Нужно аккуратно выяснить, невзначай. Сказать, что этот ответ поможет обернуть правосудие против уебка. Хотя, я уверен, что Оби и слышать о нем не захочет. Кроме того, я взял заключение врача о травмах Обито, и через три дня мы предоставим доказательство изнасилования, — брюнет старался думать трезво, нельзя было упустить ни малейшей детали.