Маховик с AliExpress

      Никогда в жизни не подумала бы, что смогу переосмыслить так много всего за каких-то пару дней.       Во-первых, аристократы — это ушибленные на всю голову люди. Я я благодарна судьбе, что родилась обычной девчонкой. Это какой-то ужас: все время надо следить — за манерами, за осанкой, за мыслями, за речью, да за всем, блин!       Ни тебе поваляться, ни тебе вздремнуть, ни подурачиться, ни просто посмеяться от души – НИ-ЧЕ-ГО!       В первые дни пребывания здесь мне даже начинало казаться, что я схожу с ума от постоянного напряжения. И чета Блэков всеми силами способствовала этому: Вальбурга просто выбешивала своей ледяной правильностью, а Орион… Орион временами откровенно флиртовал, а когда не флиртовал— наблюдал с тем самым прищуром хищника, будто кот, высматривающий мышь.       Мне все время приходилось сдерживаться и делать непроницаемый вид аристократки, которой я никогда не являлась. И это изматывало больше, чем любые дуэли.       Во-вторых, Сириус. Он — самый сильный духом человек, которого я когда-либо знала. Каждый день он буквально боролся с собой, и это было чертовски заметно.       Каждое резкое высказывание, каждую колкость из уст Вальбурги он мужественно «проглатывал» и лишь «признавал» свою «неправоту». А потом, заперевшись у себя, гриффиндорец, наконец, позволял всей своей боли и злобе выходить наружу.Утром же он снова цеплял привычную маску пофигизма — и шёл в бой, делая вид, что все отлично.       Но я видела, как незаметно подрагивали мышцы на его лице, когда он брал что-то в руки, или когда он сжимал кулаки. Видела тонкие белесые шрамы на костяшках, заживленные с помощью магии. Не знаю, замечали ли это Блэки — и если да, то что они чувствовали? Вину? Жалость? Злорадство? Что?       В-третьих, Регулус. Я поняла, что он совсем не засранец, каким старается казаться. Как я и подумала с самого начала, он просто запуганный мальчишка, который живёт под прессом ожиданий и не знает, кому довериться, что вообще делать в этом мире. Да, он пытался нас с Сириусом задеть, то язвил, то строил из себя идеального сына — но я не винила его. Наоборот, мне хотелось вытащить его хоть на шаг из этой ледяной скорлупы. Я всеми силами пыталась подружиться с мальчиком. Только он и не шел на контакт. Многолетняя «муштра» так глубоко вбила в него привычку бояться каждого неверного слова, что он никак не мог ее перебороть.       Вчера, когда мы втроем проходили мимо замерзшего пруда, я предложила покататься. Рег около получаса упирался, бурчал, что это глупость, что он не ребенок. Тогда Сириус просто подхватил его под локти и вытолкал на лед. Естественно, младший Блэк сначала ругался, но все же остался.       Спустя какое-то время, я впервые услышала его смех. Настоящий, искренний, не злорадный и не язвительный – простой детский смех: чистый и звонкий, как колокольчик в морозном воздухе. Даже дыхание у него паром сбилось, и глаза светились. Я не верила, что это тот же холодный мальчик, что сидел за ужином каменным изваянием.       Когда мы уже возвращались, Рег и Сириус даже кидались друг в друга снежками, но все снова оборвалось. Он взглянул на окна, где мигали огни, — и будто что-то «щелкнуло». Взгляд стал стеклянным, губы сжались в тонкую линию. Маска вернулась. Мальчишка снова заперся в себе. Ему так сильно запудрили мозги, что даже короткий миг счастья стал для него чем-то запретным.       И вот сейчас, проснувшись от ужасных, рвущих тишину звуков, я обнаружила за роялем именно Регулуса.       — Привет, — тихо подойдя к мальчику, я поздоровалась.        Он даже не обернулся. Только плечи чуть дрогнули. Я села на стул рядом, наблюдая, как его тонкие пальцы судорожно бьют по клавишам.       — Что играешь?       — Ноктюрн до-диез минор. Шопен, — скупо ответил мальчишка, и рояль застонал под его нещадными ударами.       — Ого… — мое удивление было искренним, ибо играл Рег откровенно хреново. — Совсем не похоже… — заметила я, глядя, как ноты спотыкаются одна о другую, будто сопротивляясь.       Интересно, насколько же сильно Регулус ненавидит данный инструмент?       — И без тебя знаю! — зло рявкнул парнишкаи со злостью долбанул кулаком по клавиатуре.       — Эй! Нельзя так с инструментом! — возмутилась я, бережно прикрыв клавиши рукой. — Он не виноват, что ты его не любишь.       — Дурацкий рояль! — сквозь зубы бросил Рег.       — Сам ты дурацкий, — по-детски сказала я, мягко убрав его руки с клавиш. — Он звучит ровно настолько, насколько ты на нем играешь.       — Ну, спасибо, — обиженно прошипел младший Блэк и отвел взгляд.       — Рег, скажи, зачем ты это делаешь? — я чуть подалась вперед, стараясь поймать его взгляд. — Ты ведь не любишь фортепиано. Зачем мучаешь и себя, и инструмент?       Мой голос был тихим, но проникновенным. Я взяла мальчика за руки и заглянула в глаза, которые он старательно опускал на свои башмаки.       — Мама говорит, что положение обязывает, — наконец сказал Регулус и резко вырвал свои руки.       — Знаешь, моя мама всегда заставляла меня заплетать косы, — сказала я вдруг.       Рег вопросительно на меня посмотрел, явно не понимая, зачем я это говорю.       — Ты хоть раз видел меня с косой? —  мальчишка на мой вопрос лишь удивленно мотнул головой. — Как думаешь, что я этим хочу сказать?       — Что ты непослушная дочь? — предположил он с осторожной усмешкой.       — Может быть, — пожала я плечами, на мгновение не сдержав снисходительной улыбки. — Но люблю ли я от этого маму меньше? Или любит ли она меня из-за этого меньше?       — Откуда мне знать, — снова фыркнул он.       — Нет, Рег. Не меньше, — я нежно улыбнулась, чувствуя, как на глаза наползают теплые воспоминания о доме и родителях. — А теперь скажи, если бы я и правда ходила с этими косичками, кем бы я была?       — Не знаю, — мальчишка все еще не понимал о чем я толкую, поэтому его лицо приобретало удивленное выражение каждый раз, когда он отвечал мне.       — Вот и я не знаю, Регулус. Но явно я бы не была той Алексис Грей, которую ты знаешь, — я сделала паузу, надеясь, что до паренька-таки дойдет, но как-то туго. — Я ни в коем случае не говорю, что непослушание – это хорошо. Нет, это не так. Но идти против себя только потому, что кто-то считает, что так будет правильно – гораздо хуже. Мы сами определяем, кто мы такие.       Регулус какое-то время молчал. Потом чуть сузил глаза:       — Но ты ведь тоже идешь против себя, да?       В его тоне скользило недоверие. Я замерла. Пришлось изобразить непонимание, но он не купился.       — Брось, Алексис, я видел какой ты была в Хогвартсе. Не прикидывайся дурочкой, тебе не идет, — парень закатил глаза. Он сказал это с почти взрослой интонацией.       А еще я вспомнила не менее пяти похожих фраз от Сириуса. Неужели подобные фразы в их роду передаються по-наследству?       — Ладно, признаю, мне тяжело вести себя в рамках, — вздохнула я. — Но я так поступаю не под чью-то диктовку.       — А почему? — с интересом спросил он. У мальчишки был такой вид, будто бы он добился, наконец-то, того, чего добивался с нашего приезда.       — Потому что мне дорог Сириус, — я волновалась, но то, что я говорила, не было ложью.       — При чем тут он? — нахмурился парень.       — Понимаешь, я высоко ценю семейные узы. Семья была дана нам, когда больше ничего не было. Семья – это то, с чего мы начались, и чем закончимся. Именно поэтому, приехав сюда, я всеми силами пытаюсь не осрамить честь своей семьи и помочь Сириусу вернуться в его. Он пока не понимает этого, но вы нужны ему. Также, как и нужен вам он…       Рег нахмурился:       — Но все равно ты говорила, что нужно быть собой, а сама ведешь себя в разрез своим словам…       — Да, но это мое решение. Не Сириуса, не родителей, не еще кого-то. Мое. И только мое. Знаешь, отступать от своих принципов ради кого-то действительно дорого тебе – совсем не то, что отступать от них по чьей-то указке.       Мальчишка задумался.       — Кажется, я понимаю, — тихо сказал он.       — Ради того, кто дороже всего мира, можно стерпеть многое, — добавила я, и в тот же момент за спиной раздался холодный, режущий голос:       — Очень содержательно, мисс Грей. Но позвольте заниматься воспитанием моего сына мне.       Я обернулась. Вальбурга стояла у дверей, прямая, как стрела, с безупречно сложенными руками. В полумраке каминного света её лицо казалось мраморным.       — Прошу меня простить, мадам. Я просто высказала свое мнение, — чинно сказала я и встала. Подбородок поднят, взгляд — ледяной. Всем своим видом я показывала, что не боюсь ее.       — Меня глубоко тронули слова о моем старшем сыне, — произнесла Вальбурга с фальшивой мягкостью, — но попрошу с Регулусом более подобные темы не поднимать.       От ее презрительного тона и холодного взгляда у меня пошли мурашки по коже.       — Прошу простить за искренность, — ровно сказала я, испытывающе смотря в холодные синие глаза. — Но нравится вам это или нет, мадам, слов назад я не заберу.       — Надеюсь, вы меня поняли, мисс Грей, — как змея прошипела женщина.       Продолжать данный диалог дальше я разумным не считала, потому просто удалилась.       Поскольку Сириус еще не выходил из своей комнаты, я решила вернуться к себе и дочитать начатую книгу. Не то, чтобы это было самым увлекательным занятием, но мне хотелось хоть немного успокоиться — сердце всё ещё стучало от недавней сцены. Да и предстоящий прием, который состоится уже сегодня, тоже спокойствия не придавал.       В моей голове крутилось слишком много мыслей, чтобы заметить, что дверь с подписью «С. О. Блэк» приоткрыта.       Когда Бродяга резко дернул меня за руку, я негромко взвизгнула. Сказать точно, что произошло, я не могла, так как все было слишком быстро. Даже мгновенно: резкое движение, холодная стена за спиной, дыхание Сириуса — горячее, сбивчивое — почти касалось лица.       Парень выглядел хреново. Как чувствовал себя, боюсь даже представить. Под глазами — синяки, губы пересохшие, волосы спутаны. А глаза… в них не осталось привычного дерзкого блеска — только боль и ярость, перемешанные в нечто опасное. Мне стало страшно.       — С-сириус, что… — охрипшим от страха голосом начала я, но Блэк на меня шикнул. — Что ты делаешь?! — более тихо, но резко спросила я.       — Тихо! — снова рыкнул Блэк, и я содрогнулась.       Его взгляд метнулся к двери.       — На моей комнате хоть и нет прослушки, но дверь здесь не самая надежная, — тихо, с хрипотцой, но отчетливо проговорил тот.       Я ничего не ответила. Я не знала, что говорить; не понимала, что думать. В нос ударил знакомый запах алкоголя и сигарет. Черт… он пил. И причем, скорее всего, много…       — Прекрати так делать… — выдохнул он, не отводя взгляда. — Слышишь, Лекс? Прекрати…       — Сириус… — я почти шептала, не зная, что сказать, как дотронуться, чтобы не спугнуть.       — Давай убежим? — его хватка ослабла, но я осталась в том же положении, вжимаясь в стену. — Лекс, давай все это просто прекратим и сбежим, а?       В голосе прозвучала боль, а не безрассудство. Сердце сжалось: передо мной стоял не Бродяга, каким я привыкла его видеть, а человек на грани. Сломленный. Разбитый.       — Мы не можем… — тихо прошептала я, протянув руку к парню. Я надеялась, что мой голос будет успокаивающим, но он был до ужаса жалким. — Почему? — он рывком перехватил мою руку и прижал ее к стене. — Я слышал твой разговор с Регом. Мне надоела вся эта фальшь и притворство.       Я испуганно смотрела в серые глаза, которые пылали ненавистью ко всему. Я не знала, чего ожидать, и чего хуже – я не знала, как его успокоить.       — Сириус, я… — голос предательски дрогнул, а слова застряли в горле.       — Скажи, ты сама хоть веришь в свое вранье? — страх уступил место обиде, когда я заметила в никелевых глазах тень презрения. — Я устал от этой фальши.       Обида вспыхнула сильнее страха.       — Я не лгала… — тихо проронила я и отвернулась, потому что знала: ещё немного — и сорвусь.       На меня начала накатывать злость и обида, а это чревато выплеском моей импульсивности.       Сириус отпустил мою руку и повернул голову за подбородок к себе.       — Повтори.       — Я сказала, что не лгала, — твердым голосом повторила я, изо всех сил сдерживая злость. — Никогда не лгала, когда речь заходила о тебе. Ты слышал наш разговор, так вот — каждое слово было правдой. Да, я действительно готова переступить через себя, если это даст хоть тень шанса, что, в конечном итоге, спасет тебе, придурку, жизнь. Все мои слова про тебя были искренними. Ясно?       Он отпустил. Сделал шаг назад. Я опустила глаза в пол часто и глубоко дыша. Несколько секунд стояла тишина, только наше дыхание. Потом Сириус горько рассмеялся — коротко, почти беззвучно.       — Как же это все глупо, — запрокинув голову простонал брюнет.       Я устало потерла переносицу и достала палочку.       — Прости, Сириус, но ты должен проспаться, — стремительно подойдя к парню я его толкнула на кровать и произнесла заклинание прежде, чем Сириус успел что-либо сделать. — Отключись.       Бродяга моментально обмяк. Я еще минуты две-три стояла в том же положении, в попытке успокоиться. Не получилось. Обида превзошла ярость, и по щеке скатилось пару тихих слезинок.       Я не знала, что делать и больше всего в этой ситуации мне хотелось, чтобы рядом оказался Джеймс. Он всегда знает, что делать. Поэтому я судорожно начала искать зеркало ребят. Найти его не было сложно.       — Сохатый, прием… — сказала я, укрыв Сириуса и смотря в зеркало. — Джим, мать твою, ответь мне! — шмыгнула я носом.       В зеркале появилась сонная, довольная моська Поттера. Правда довольной она была не долго.       — Ле-е-екс? — то, что я плачу, его удивило и это отразилось на лице парня. — Что произошло? Они тебя обидели? Они вас мучают? Где Бродяга? Что мать твою они сделали с Сириусом?! — с каждым новым словом голос Джеймса наполнялся яростью.       — Алексис? Алексис, вы в порядке? — зеркало выхватила взъерошеная Лили. Её вид вызвал у меня слабую улыбку — Мерлин, как же я скучала по этой рыжей ведьме.       — Что с Бродягой? — Джеймс уже был в стадии, когда его надо начинать бояться. Я не ответила на его вопрос и просто направила зеркало на спящего Сириуса. — Что с ним?! Кто это сделал? — рявкнул Джеймс.       — Я… — вернув зеркало к себе, я увидела, как стремительно меняется выражение лица Джеймса — от гнева к тревоге.       — Что у вас там, Мерлин подери, происходит? — спросил ничего непонимающий Джеймс, и я ему рассказала. Причем рассказала абсолютно все. От начала до конца.       — Джеймс, я боюсь, он не выдержит и сорвется… — взволнованно сказала я, заканчивая свой рассказ.       — Я с самого начала говорила, что это все – дурацкая затея. Уезжайте оттуда. Мы… — послышался на заднем фоне голос Лили, но Джеймс ее перебил. Причем довольно резко.       — Нет. Нельзя им возвращаться. Тем более, сегодня они встретятся с Малфоями. Если они исчезнут — все насмарку.       — Да к черту Малфоев! — взорвалась Эванс, и между ними с Джеймсом завязался спор.       — Джеймс прав, — вмешалась я, когда Лили уже треснула Поттера подушкой. — Если это спасет ваши жизни… — вмешалась я, когда Лили уже треснула Поттера подушкой. — Сохатый, как его усмирить?       — Слушай, Грей, когда он придет в себя, я, конечно, с ним потолкую, но тебе… Серьезно, поговори с ним. Сириус хоть и первый ловелас в Хогвартсе, но тупой как лукотрус. Пока не скажешь ему прямо в лоб, о том, что чувствуешь, он так и будет все считать игрой.       — Тут Джеймс прав, — задумалась Лили.       Я же не сдержала тяжелого вздоха.       — В общем, возвращайся к себе. А с этим идиотом я проведу профилактическую беседу, — сказал Джеймс, и уголки его губ чуть дрогнули. — И, да… Держись там.       Я криво улыбнулась Джеймсу и спрятала зеркало на место. Смотря на спящего Сириуса, я судорожно пыталась придумать, как его немного взбодрить, но в голову ничего не лезло.       На Сириуса смотреть было больно. Он казался ребёнком после бури — уставшим, потерянным. Я тихо накрыла его плотнее и выдохнула.       За окном что-то упало. Я вздрогнула и поняла, что задержалась слишком долго.Приведя себя в порядок, я постаралась, как можно более бесшумно, выскользнуть в свою комнату. Вроде как получилось, но я не была до конца уверена в том, что мне потом не предъявлят возмущений по поводу того, что «Юная леди не должна проводить время наедине с парнем в его комнате».       Вальбурга вообще старалась выдвигать претензии по поводу и без, но я довольно ловко научилась ее затыкать. Могу поспорить, ей нравилось, и теперь это было чем-то вроде игры, данности. А еще мне казалось, она мне верила.       А вот мистер Блэк… он последнее время смотрел на меня слишком внимательно. Слишком долго. И в его прищуре было что-то такое, от чего по спине пробегал холод.       Думая и анализируя происходящее, я не заметила, как уснула. Я не могу сказать, что сон был приятным — он был скорее вязким, тягучим, но достаточно глубоким, чтобы я не заметила проникновения в свою комнату. Нет, бояться мне было нечего — ничего компрометирующего у меня не было. Разве что плеер, но он всегда лежал под подушкой, как маленькая гарантия связи с прежним миром.       О посещении кем-то моей комнаты я догадалась не сразу, а лишь по странному запаху, витавшему в воздухе. Невесомая горечь, примешанная к чему-то терпкому, свежему… Я нахмурилась, встала — и, взглянув на туалетный столик, застыла.       Цветы.       Я не люблю букеты — они всегда казались мне чем-то напускным, мертвым в своей красоте. Но этот заставил меня замереть с приоткрытым ртом.       Бордовые, почти чёрные лепестки, строгие очертания, аромат — лёгкий, холодный, будто утренний воздух после снегопада. (Позже я узнала, что это морозник Onyx Odyssey.) Его невозможно спутать ни с чем. Как по мне — это один из самых изысканных цветов на свете. Пусть все восторгаются розами, я считаю их банальными, вульгарными.       Я наклонилась, вдохнула глубже. В нос ударил терпкий аромат, чуть обжигающий, и веки сами сомкнулись. По коже прошла дрожь, а губы непроизвольно тронула улыбка. Красив, черт побери. Но я знала — морозник ядовит. Вся его изысканность была как предупреждение: осторожно, не увлекайся.       Между стеблей я заметила сложенный пополам листок. Неровным, но красивым почерком было выведено два слова «Спасибо, лисенок».       От этих двух слов по телу расползлось тихое тепло, и в груди что-то сжалось. Я провела пальцем по строчкам и снова улыбнулась — теперь уже мягче, почти по-детски.       Но мое хорошее настроение тут же пропало, когда взгляд упал на настенные часы. До отъезда к Малфоям осталось чуть более двух часов. Ко мне с минуты на минуту может кто-то войти дабы напомнить о поездке.       Как и предполагалось, спустя пару минут, ко мне заявилась хозяйка дома собственной персоной. И вид мой она явно не заценила, так как довольно говоряще хмыкнула.       — Алексис, ты еще не готова? — ее голос звенел от раздражения. — Прислать домовика, чтобы помог?       И, да, я настояла на том, чтобы ко мне обращались по имени и на «ты» ведь, цитирую «Скоро вы станете моей семьей, так что прошу вас, зовите меня просто Алексис».       — Прислать домовика для помощи? — а вот это прям сказано с таким явным ядом, что мне еле удалось не скривиться и держать бесстрастный взгляд.       — Нет, спасибо, миссис Блэк. Я буду готова через сорок минут, — сказала я и, не церемонясь, закрыла дверь перед лицом «свекрови».       Ох, как же она, должно быть, бесилась.       Вся эта «семейная канитель» уже в печенках сидела. Сколько можно играть роль идеальной невесты? Так и выворачивало от этой фальши, так что я понимаю, почему Сириус сорвался.       Как он там, кстати? Привел ли он себя в порядок? От сегодняшнего вечера многое зависит.       Отогнав от себя мысли о «женихе», я решительно шагнула к зеркалу и задумалась. Подобранный Забини образ, конечно, безупречный для аристократки, но больно уж он повседневный, и я задумалась. — Спасибо, лисенок… — задумчиво произнесла я, когда мой взгляд упал на записку. И тут меня осенило, губы снова расползлись в улыбке. В голове тут же родился дерзкий план.       Открыв шкаф с подаренной Сириусом одеждой я долго смотрела на одно платье. Нет, бесспорно, оно безупречно, но для задуманного образа его придется немного видоизменить. Пусть «свекровушка» побесится.       Пришлось повозиться немного больше, чем сорок минут. Большую часть времени заняла переделка платья. Дома у нас в моде были платья с коротким передом и шлейфом сзади. Я решила сделать что-то подобное. Благо, само по себе платье не было приталенным, и сейчас это мне сыграло на руку. Юбка полусолнцем, немногим выше колена, плавно переходила в шлейф сзади. Это создавало некое подобие хвостика.       Над декольте мне пришлось помозговать. Его хотелось сделать в виде спущенных плеч, но все же это не слишком вязалось с выбранным образом. Все же декольте я оформила в виде сердца: не вызывающе, но достаточно смело. Корсет прекрасно подчеркивао талию. Высокого качества ткань играла на свете, придавая платью ту самую аристократическую изысканность, от которой Вальбурга бы морщила нос.       Образ завершали черные перчатки чуть выше локтя, такого же цвета ремень, и черные лодочки на высокой шпильке со шнуровкой. И плевать, что я потом буду выть от боли, когда сниму их, но смотрелось это все вкупе настолько эффектно, что мне самой хотелось в них ходить.       Над макияжем я вообще не шибко парилась. Стрелки я рисую с девятого класса, так что рука у меня уже набитая. Подобрать тени тоже проблемой не было. Единственное, что было необычно — затемнять внутренние уголки глаз, я раньше такого не делала, но, в принципе, получилось не плохо.       Пожалуй, впервые мне понравилось собственное отражение в этом доме.       В общем, образ получился соответственно с задуманным. Так что, стоя сейчас перед зеркалом, я не могла сдержать улыбки. И либо я сошла с ума, либо мне начинало нравиться это все.       — Мисс, ожидают только вас, — Кикимер даже постучал, прежде чем войти.       — Хорошо, я готова, — кивнула я, судорожно вдохнула… и ощутила, как ладони покрываются потом.       Что, если я зря рискнула? Что, если не справлюсь? Что, если подставлю Сириуса?       Страх подкрадывался тихо, почти незаметно, пока я спускалась по лестнице. На середине пути каблук скользнул — и я едва не потеряла равновесие.        — Лек… — Сириус запнулся на полуслове, когда обернувшись к лестнице увидел меня.       Я замерла. Сердце болезненно сжалось, дыхание сбилось. Его глаза — не осуждение, не одобрение, просто… удивление. Но именно оно заставило меня испугаться по-настоящему.       В тот миг было не важно ни то, как презрительно фыркает Вальбурга, ни то, как хищно скалится Орион, ни то, как меня старается игнорировать Регулус. Все это будто растворилось в шуме крови в ушах. Важно было одно — что подумает Сириус.       Зачем я так жаждала его одобрения — понятия не имела. Может, это из-за тех слов о моем имидже в Хогвартсе?       Эти несколько мгновений показались мне вечностью, и я чувствовала, как бегает мой взгляд, когда Сириус сделал несколько шагов мне навстречу. И вот, когда он остановился, сердце решило последовать его примеру и прекратило биться.       — Ты… волшебна, — было ощущение, что у Бродяги сорвался голос. И я всерьез подумала, что сейчас умру — не от страха, а от того, как он на меня смотрел.       — С-спасибо, — едва выдохнула я. Щеки вспыхнули предательским жаром, и я отвела взгляд, прежде чем потерять остатки самообладания.       — Ой, да хватит уже, — закатил глаза Регулус и вышел из дома, а я наконец-то оторвала от Сириуса взгляд.       Вся эйфория тот же час пропала. В груди снова стало холодно. Плотоядные, оценивающие взгляды четы Блэк тянулись по коже, как ледяные змейки, приводя меня в чувства и заставляя вновь натянуть маску безупречной аристократки.       Вальбурга и Орион были олицетворением рода Блэк — величественные, идеальные, и от этой идеальности подташнивало.       — Он прав. Нам пора, — сказал Орион Блэк.       — Прошу простить за ожидание, — чинно кивнула я главе семейства.       — Оно того стоило, — подмигнул мне мистер Блэк, и я услышала тихий, но выразительный вдох Вальбурги — будто последнюю каплю терпения у неё только что отняли.       — Красный? — хмыкнула женщина, смерив меня взглядом. — Какая вульгарность.       Сейчас это не было «игрой», это было вполне осознанным и целенаправленным «нападением». Я приняла этот удар и отвечать на него не стала. Ни к чему сейчас затевать скандал.       Но миссис Блэк, кажется, была настроена решительно.       — Для меня честь сопровождать тебя, — Сириус не был бы Сириусом, если бы пафосно не вмешался, предлагая мне локоть. Так и хотелось сказать: «Дурачина». Но вместо этого я лишь ухмыльнулась и укоризненно покачала головой.       И все же — он нервничал. Я видела это по тому, как чуть подрагивали пальцы, когда он поправлял манжет.       Это настораживало.       Когда Орион и Вальбурга вышли, я чуть нахмурила брови и посмотрела на брюнета.       — Сириус, чт… — договорить мне не дали и нахально перебили.       — Подожди, — перебил он неожиданно серьёзно. — Прежде, чем мы выйдем, я хочу кое-что тебе сказать.       В голосе было что-то новое. Настолько серьёзное, что у меня похолодели пальцы.       — Алексис, — он выдохнул мое имя почти шепотом. — Я хочу извиниться… и сказать спасибо. Утром я…       Теперь перебила я, ведь Блэкам не стоит знать об утреннем происшествии.       — Сириус, все в порядке, — я поддерживающе улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело спокойно. — Я же сказала, что буду рядом…       — Я люблю тебя, лисенок…       Неожиданно.       Крайне неожиданно.       В голове пронеслась мысль о том, что Джеймс, однако, быстро вправил этому чуду мозги. Но она пронеслась со скоростью звука и сейчас я была просто в ступоре, смотря на серьезный вид парня.       Я моргнула — может, ослышалась? Но нет. Он сказал это всерьез.       Как я это поняла? Сириус никогда не называл меня «лисенком» в этом доме. Только наедине. Только когда это значило что-то настоящее.       — И я тебя, Бродяга, — дрогнувшим голосом несмело ответила я.       Сириус знал, что и я не стала бы называть его Бродягой здесь. Он понял. Этого хватило.       В следующее мгновение он притянул меня к себе и поцеловал.       Я настолько сильно испугалась всего этого, что сжалась и широко распахнула глаза. Поверить в происходящее было настолько тяжело, что глаза застелила пелена слез, мешающая зрению. Но Сириуса это и не думало останавливать.       Это не первый наш поцелуй, но… Передать эти чувства словами невозможно. Все, что было до этого, не кажется таким настоящим… таким правильным.       Голова закружилась, когда Сириус чуть сильнее прижал меня к себе. Его язык скользнул по моей нижней губе — осторожно, но властно. Я почувствовала, как пальцы сами находят дорогу в его волосы.       Он пах табаком, холодом и чем-то, что я теперь навсегда буду считать «домом».       Неужели все это время мне не хватало именно его для ощущения целосности себя?       Рука Блэка скользнула по моей спине, и от этого прикосновения по телу прошел ток. Когда его ладонь легла ниже, я невольно вздрогнула, испуганно «ойкнула».       Это слишком далеко заходит.       Я не успеваю испугаться, как хватка брюнета ослабевает и следует еще один поцелуй. Не такой жаркий и несколько сдерживающий, что дарит некое умиротворение. — Мы справимся, — обещает гриффиндорец тихо, почти касаясь лбом моего.       И я ему верю.       Черт возьми, я верю тебе, Сириус Блэк.