Sugar Daddy

- Что, опять? - Прости. Приятный шум стихающего ливня в трубке вновь перебил тяжёлый вздох, отчего Ларссону пришлось сожалеюще вздрогнуть. Хотя от следующего, такого ожидаемого слова, его будто током пришибло. - Жду. Торд наскоро накинул на себя куртку, положил телефон в карман и буквально выбежал из дома, потирая покрасневшие пятна под глазами левым запястьем, пока правая рука в кармане нащёлкивала умершей зажигалкой успокаивающий поочередной ритм. Он не знал, что происходило на улице вечером, пока он находился в доме, полном ненависти к отцу и собственных всхлипов, поэтому умудрился наступить в новоиспечённую лужу, что уже не вызывало былого раздражения. Было искренне всё равно, потому и неважно. На одинокой автобусной остановке невдалеке от его дома всё ещё не было пусто. Там, на скамейке, сидел парень, обездвижено и умиротворённо смотря вперёд себя, прокручивая один из наушников в пальцах и кого-то верно дожидаясь. Торд был до скулежа рад видеть его, поэтому и ускорил шаг, чтобы вскоре показаться и кратко поздороваться ещё раз. Он прекрасно понимал, что Риджуэлл не обязан сейчас быть с ним и тратить своё время на не очень-то и занятное общение, но так как тот почему-то согласился, сероглазый попытался воспользоваться этим, естественно, при каждой возможности пытаясь делать хоть немного комфортно: не заставлять ждать, выполнять каждую просьбу и просто не надоедать. Скорее всего, насчёт этого он был параноиком, потому что всё, чему научил его отец – это не мешать другим и не доставлять лишних проблем. И то это он делал лишь для собственного блага, без мотива оставить свой след в воспитании сына. Заметив пришедшего, Том наскоро снял и второй наушник, поднялся с насиженного места и кивнул в сторону тротуара, по которому они обычно доходят к его дому и который служил самым коротким путём туда. - Пошли. Дождь опять. -незаинтересованно окинув окраину взглядом, парень накинул свой капюшон и, дождавшись короткого кивка, двинулся по ранее заданному маршруту. На ненадёжно освещённой улице он не мог разглядеть лица Ларссона, чего делать и не пытался, по тихим всхлипам и попыткам потереть глаза понимая, что тот всё ещё не может перестать плакать. На сей раз всё было настолько больно? Проходя вместе с ним под фонарями и пользуясь таким временным освещением, Том почему-то пытался разглядеть парня при движении, благодаря чему увидел лишь свежий, не особо серьёзный синяк на скуле и запекшуюся, ранее почти стёртую кровь на нижней губе друга. Раны свежие, но здесь не было ничего нового. Шли они молча, так как держали темы для разговоров на потом. Хотя, учитывая обстановку и замкнутость обоих, разговор будет состоять из нескольких предложений, парой колких фраз и кивком на предложение выпить что-нибудь горячее. Включив свет в прихожей и сняв свои слегка намокшие кеды, чёрноглазый заметил, как тот не решается снимать куртку. А почувствовав на себе не пристальный взгляд, который вскоре был направлен уже ко входу в гостиную, Торд наконец решился убрать с себя верхнюю одежду, с отвращением замечая засохшие пятна крови на рукавах. Хоть он и знал, что это не вызовет никакого интереса у чёрноглазого, всё же пытался как-то прикрыть свою временную слабость и собраться с духом, чтобы пойти следом. На сей раз Том, наверное, хотя бы немного делал вид, что слушает, поэтому Торду стало немного не по себе и он лишь отвечал на малозначимые вопросы, давая рассматривать ссадины, синяки, порезы, поверхностно обрабатывая их и заматывая. Синяк на шее - от удушья, пятна на щеках - от слёз. - Не туго? - Нормально. Благодаря небольшой обработке и перевязке, руки не было куда деть из-за небольшой жгучей боли, но Торд покрывал это сигаретой в губах и щекочащим чувством в лёгких. В комнате было темно, за окном временами усиливался и утихал дождь, а рядом, параллельно его, расположилась голова друга, наблюдающего за плавными перелётами света от фонарей машин на стенах и потолке. У Риджуэлла в руках не было сигареты, но он так же неспешно выдыхал сизый дым в воздух, поворачивая голову для новой порции. Сероглазый сделал то же самое: свободной рукой сфокусировал чужое лицо напротив себя, приблизился непозволительно близко и начал осторожно передавать табачную прелесть в чужие губы, потроша свои лёгкие до последнего кома дыма. Чёрноглазый дождался, когда Ларссон уберёт свою руку, благодаря чему смог повернуть голову обратно к потолку, а, дождавшись нужного момента, сделал то же самое, что только что делал Ларссон, только тонкая струя полетела уже в воздух, заполняя собой комнату. Родители Риджуэлла не появлялись дома уже несколько лет. В основном они находились в его детских воспоминаниях, которые тот всеми силами старался подавлять. Родитель Ларссона появлялся в доме слишком часто, что для того не являлось чем-то хорошим. Каждый день начинался с ненависти, каждое слово было осторожным, но, что бы Торд не делал, это раздражало. Русоволосый в очередной раз повернул голову в сторону друга и это было бы тем самым заевшимся способом безприкосновенного передавания табака с губ в губы, если бы краем глаза Том не заметил, что тот уже выдохнул своё. Таки он привычно повернул голову, так же позволил сфокусировать своё лицо напротив чужого, заставил себя приблизиться и, на сей раз вместо того, чтобы вдохнуть, перекрыл доступ воздуха к своим лёгким и замер лишь от единственного прикосновения. Всё что он мог раньше - это жалкая поддержка в виде позволения временного приюта на ночь, крепкое кофе и пустые неважные разговоры. Сейчас же он стал тем, кто подарил немного нежности в жизнь того, кто ранее о подобном не знал и даже не мечтал. Он позволил ему почувствовать объятия и собственное дыхание, отбивающееся от чужой щеки, а так же осторожные соприкосновения губ и присутствие долгожданной, уже не такой подавленной заботы. В тот вечер Торд впервые почувствовал себя по-настоящему хорошо. Но это ничего не значило.

Хорошего понемножку, Торд

- Проституция тебя до добра не доведёт. - Это не твоё дело. Сероглазому было глубоко похуй на свой статус в общественности. Впрочем, ему было похуй на всё - сейчас ему просто нужна сигарета, которую сам достать не может. В тот вечер это служило предложением, от которого было невозможно отказаться. Ларссон не слушал и не слышал условия, потому что голову забили лишь мысли об ощущениях при каждом пассивном вдохе сигаретного дыма; о его глубине и насыщенности. Ему было всё равно, что нужно делать, если за это он получит свою желанную пачку, а вместе с ней - экономные минуты с привкусом горечи и наслаждения. Жалеть об этом было бы бесполезно, терять нечего. И без того грязные волосы постепенно слипались в несколько блестящих прядок, стоило тяжёлой мужской руке вытереть о них собственное семя, преждевременно вывалившееся горячей струёй на чужую щёку и, из-за обязательной неряшливости, на увлажнённую ладонь. Ларссон не мог никак на то отреагировать, лишь подавляя рвотный рефлекс и такие же рефлекторные подрагивания, с каждым прикосновением пальцев к до непозволительности заполнённому горлу. Уголки глаз заполнились жалостливой влагой, а внезапные старанные попытки отстраниться были остановлены рукой, держащей его затылок. И стоило лишь глазам закрыться, только тогда он почувствовал обратное скольжение и с желанным освобождением сделал глубокий вдох, сразу же пожалев об этом при мокром кашле, а так же белой вязкой жидкости на подбородке и запястьях. Тут и прошло сожаление о своей невнимательности: казалось бы, что наконец можно подняться и получить своё, но намекающий и до боли издевательский взгляд говорил лишь о том, что это служило только разогревом. Худощавое тело болезненно выгибалось под всяким напором, боязно реагировало на малейшее прикосновение и вот-вот могло сломаться, но движения были слишком хорошо рассчитаны для того, чтобы сделать достаточно больно, при этом давая «раненой лошадке» возможность скакать дальше. Любая колкость и не физическая боль были успешно проигнорированы по причине отсутствия уважения к себе, но от физической никуда не денешься, и хотя бы поэтому после каждой пропущенной эмоции на лице Торда читались лишь боль и сожаление. Кожа всё напористей украшается яркими синяками и покрасневшими следами, лицо краснеет от напряжения при попытках сдерживать крики, постепенно ставшие немыми, а из нижней искусанной губы тонкой струёй вытекла кровь, благодаря чему парень временами отвлекался от происходящего и соленоватого привкуса, попытками прочувствовать послевкусие металла и наклубившийся в лёгких дым. Он не заметил, как именно его пачка уже была почти выкурена, а с ясным понимание того, что не всё так просто, Торд лишь искренне надеялся, что это действительно так и догадки о том, что своё вознаграждение ему уже пришлось использовать в процессе, дыша тем, что выкуривал большой дядька, трахающий его сзади - это преждевременная шутка и поспешных выводов делать не нужно. Правда ведь? - Это всё...— Торд самостоятельно запнулся лишь от одного движения, заставившего уголки рта ненормально вздёрнуться, а слёзы наконец политься с прикрытых глаз, в которых читалось лишь желание убиться. Ничего не имело смысла, если этот случай служил очередным примером стандартов в его жизни. Ему была протянута только что начатая сигарета и болезненное, но ожидаемое "убирайся", что тот, спустя множество подобных случаев уже давно должен был предугадать. Ха-ха, больно.