Шум прибоя

Bring Me The Horizon – Can You Feel My Heart

***

      Беловолосый юноша совсем недавно переехал в Пусан. Как только окончил университет, ему был всего двадцать один год и он уже был достаточно разочарован в жизни. Поэтому устроившись на работу по своей профессии, которую навязали ему родители, в круглосуточной аптеке, юноша просто смирился с тем, что вся его жизнь — это сплошное серое и скучное, вязкое болото. Болото из которого возможно, конечно, выбраться, но… нет стимула. Нет смысла выбираться из одного болота, для того, чтоб через пару дерзких шагов увязнуть в другом, из которого будет выбраться намного сложнее. Юноша по природе своей был хладнокровен, но вся его проблема, наверное, заключалась в том, что он очень боялся одиночества, поэтому всё своё свободное время он проводил с псевдодрузьями. Ему вообще-то было неважно с кем и как проводить время, главное не одному. Друзей у него было много. И ему не мешало то, что он совсем недавно приехал в Пусан.       Вечера в шумных компаниях заглушали его мысли о том, что было… А он ненавидел думать о том, что прошло. Ненавидел своё прошлое. За то, что его невозможно вернуть, а цепляться за него так необдуманно и глупо. Ведь те люди, которых он имел…. Или те, скорее, что имели его, в прошлом. Там должны и остаться.       Парню нравилось проводить время на берегу моря, он любил смотреть на волны и вообще, его величественный вид будоражил и как-то вдохновлял, что ли. Он представлял как однажды, оставшись совсем один. Однажды, когда его покинут все, кем он дорожил, тогда, юноша выкурит целую пачку любимых сигарет и бросится с вон того моста, что виднеется вдалеке. Волны будут играться с его телом, как детвора с мячом, на детской площадке, гоняющая этот почти сдутый мяч с криками, от ворот до ворот, но так и не забивая его ни в одни.       Мин жил у бабушки, и по чистой случайности, её домик находился именно на берегу, где дул всегда холодный ветер, гудел бриз, волны разбивались о берег, так трогательно расставаясь с ним снова и снова, чтобы просто встретиться снова, холодный и до дрожи свежий воздух вызывал мурашки, и если Мин проводил время в одиночестве, то только так и только несколько минут, пока его мысли про волны, разбивающие его тело о скалу, не становились навязчивой идеей. До тех пор, пока он не вынимал из заднего кармана порванных джинс пачку тонких женских сигарет, за любовь к которым его не раз высмеивали друзья, но… он не мог отказаться от них, от их тонкого и изощренного вкуса. Он любил курить много и именно поэтому выбирал какие-то не совсем убийственные запахи, чтоб его бабушка, болеющая астмой не вертела от него нос. Блондин умел заботиться, но всё это скрывал за маской безразличия. Его родители слишком сильно сюсюкались с ним, из-за этого он уехал к бабушке, ему хотелось жить как-то более свободно. Жить там, где никто никогда не узнает о том, что было. Там, где начнёт всё заново. Нет, предки никогда не сковывали его, но они постоянно твердили ему что хотят, чтоб он был счастлив. Хотят помочь ему пережить то, с чем он так и не смог справиться. Предательство. Предательство родного брата, который обещал всегда быть с ним, всегда защищать его, всегда… любить? Да, у него кое-что было с родным братом... И это настолько захватило его тогда, когда он был меньше и видимо, глупее, что поверил старшему. Родители ничего не знали. Не знали, что когда уходили на работу или уезжали в командировку их сыновья вытворяли нечто невероятное в их спальне. И, чёрт возьми, Юнги тогда был так счастлив. Да, это было неправильно — спать со своим братом, и он часто переживал по этому поводу, начинал избегать брата. Только тот… прижимал его к стене и начинал целовать, спускался дорожкой влажных поцелуев по его шее и… Тогда Мин был слишком ослеплен ощущениями, чтобы понять, что его просто используют.       И когда он остается наедине с собой, он вспоминает тот вечер, когда всё разрушилось. Когда он сам разбился вдребезги, когда в его голове эхом отдавались слова брата: «Обещаю, я никогда не брошу тебя… мы всегда вместе, слышишь? Мы уедем и… там нам не придется скрываться», это всё словно какой-то глупый до боли сон. Потому что брат медленно входит в какого-то парня, медленно двигается в нем и шепчет ему на ухо тоже самое, что когда-то так же шептал ему… Это больно. Ужаснее этого чувства Мин никогда ничего не испытывал на себе, словно на тебя в миг выливают ведро помоев, а в доме отключают воду и ты не можешь всё это с себя смыть. Блондин поборол себя и свои страхи ради него. Юноша поверил ему, ведь он же старший брат. Он никогда не сделает больно и не предаст, он рядом и от этого так спокойно и тепло. А вышло, что это не было то светлое и высокое чувство, которым был окрылён Мин, это было просто какое-то домашнее порно, все те позы, все те крики и стоны. Наслаждение — это всё, что было ему нужно от Юнги? Который, несомненно, мог дать намного больше.       Его любимые сигареты были все из фирмы «Esse», маленькие и тонкие, изящно смотрелись в его тонких и длинных пальцах, были под цвет его бледной коже, на запястье которой красовалось чёрное пятнышко… да, именно так он и называл имя, написанное там. Часто засматриваясь на него, под шум прибоя, и запах новой марки «Esse Exchange» он думал о том, что всё это походит на какой-то нелепый пазл… Кто-то там сверху играет людьми так, разбирая и собирая снова и снова какую-то, наверное, прекрасную картинку.       Юнги часто смотрел на это имя и раньше, но это казалось ему чушью. Почему он должен следовать какому-то плану, он сам хочет выбрать, кого любить. И он хотел тогда любить брата, не подозревая, что тот с ним просто играет, что тому интересно до тех пор, пока блондин не наскучит ему и не появится новая игрушка. Только вот ни к чему хорошему это не привело… Неужели всё из-за того, что Мин пошел против системы, что это чёртово имя на запястье действительно его судьба? Это злило парня до мозга костей некоторое время. Злило настолько, что он во всех своих бедах винил это грёбаное имя. Он его возненавидел. Юнги хотел избавиться от него. Хотел, чтоб там было иное имя, тогда… тогда бы брат его не предал? Тогда бы они были вместе, если бы там было его имя?       Но потом Мин вырос.       Он любил эстетику, любил красоту... блондин ценил прекрасное. Он верил в любовь, как ни странно, он смог. Уже да. Потому что ему понадобилось много, очень много времени, чтобы понять, что, то что было между ним и братом, была обычная привязанность и юношеский максимализм. Нет, он не простил брата или что-то вроде того, он не прощает предательств. Но он перестал винить во всём это имя на запястье, поэтому не имел ничего против того, что оно там. Юноша бы сейчас не оттолкнул его, если бы ненароком встретил того на улице. Потому что он больше всего боится в итоге остаться один. Ему очень нужны люди. Очень нужно быть любимым и нужным.       Именно поэтому, докуривая сигарету и запуская пачку обратно в карман джинс, блондин поднимается с камня, который так удобно стоит на берегу, отряхивает джинсы сзади и, впуская покрасневшие от холода руки в тёплый пуховик с пушистым капюшоном, направляется прочь от одиночества. В голову пробираются мысли о том странном парне, которого он видел вчера в аптеке. Который так и не купил набор пластырей, явно необходимые ему, потому что у него на лице было много ссадин и всё это выглядело довольно… больно. Да уж, хорошенько кто-то разукрасил его, может этот парнишка местный драчун или воришка, хотя не совсем он похож на кого-то такого… слишком милая мордашка. А ведь он тогда… чуть не убил того незнакомца, а брата ударить так и не смог. — Йо, привет, — дает он «пять» другу, сидящему на лавочке школьного двора. — Где остальные? Училка задержала? — смеется он, потому что обожает стебать своих друзей-школьников. Юнги садится на скамейку рядом с другом и смотрит по сторонам, на толпу, которая галдит, как какие-то летящие в небе галки и разбегается по своим делам в разнее стороны. Он невольно вспоминает свою школу, все те приключения, прогулы, драки, сигареты на подоконнике уборной для мальчиков... переписки с братом. Он тогда считал, что круче всех, потому что у него есть парень из старшего класса, с которым он встречался в подсобке и обезумевши целовался всю перемену, громко причмокивая, забираясь руками под рубашку, сминая ее и, всовывая язык глубоко в чужой рот, постанывал тихонько в хёновы губы. Он гордился этим, только печалило его то, что он никому не мог рассказать об этом. Не мог похвастаться насколько крут его парень в постели. И не мог сказать обсуждающим красивое тело брата девушкам: «выкуси, шлюшка, он мой». Ведь... как потом выяснилось, шлюшкой оказался в конечном итоге он. Это было, казалось, совсем недавно — вчера.       Но, возможно, всё то, что произошло с ним к лучшему. Юнги часто задумывался о том, что бы было, если бы он тогда не застал брата с другим. Тот бы продолжал ему врать? А потом бросил бы его, сказав как-то слишком приторно и наигранно, что… «мы не можем быть вместе, потому что мы братья». Сделав их какими-то героями дешевой драмы, и Юнги бы поверил, он бы заплакал, наверное, и… сказал, что можно уехать, сбежать туда, где никто их не знает. Но в итоге, они разошлись бы, и Мин никогда бы не забыл старшего, любил бы его до потери пульса, думал бы о нем и вспоминал его прикосновения. Выглядел бы жалко до жути. Поэтому он счастлив, что эта ситуация оказалась в его руках.       Блондин мотает головой, выгоняя из головы нежеланные воспоминания и мысли, ведь прошлое — это такая приставучая хуйня. Как какая-то куча дерьма, в которую мы наступаем новым кроссовком. Юнги старается перестать пачкаться и обмазываться навозом, поэтому быстро бегает глазами по проходящим людям, рассматривая их, чтобы отвлечься, хотя он и не один, а его друг что-то тараторит ему на ухо. Как вдруг он замечает пролистанное им знакомее лицо, он отматывает немного назад и видит эту опущенную голову, эту чёрную чёлку, выбивающуюся из-под капюшона, затравленный взгляд и раны… Где-то он его видел… И так странно, когда он рассматривает его, все те мысли, что он не мог отогнать исчезают и появляются лишь любопытные вопросы. Юнги еще и не подозревает, что этот незнакомец, станет тем, кто спасёт его от того, что он так ненавидит. — Эй, эй, эй, — торопливо проговаривает блондин, перебивая друга, кладя руку на грудь сидящего рядом. — Кто тот парень? — показывает он пальцем на чёрноволосого парня в капюшоне, который в такую холодрыгу одет в одну лишь чёрную пайту на замке. — Эм… это? — удивляется он, глядя на юношу, который идет медленно, но его походка такая, манящая, словно он модель, а весь мир его подиум. Только вот его бегающий по сторонам взгляд, который изредка поднимается от ног, его разбитые губы в уголках, царапина на щеке и пластырь на шее говорит о его замкнутости и запуганности, словно ему каждую секунду грозит опасность. И никто из проходящих мимо не знает, что так оно и есть. — Мой одноклассник, он странный, а что, ты его знаешь? — переводит он взгляд на следящего за Паком глазами Юнги. — О, нет… просто видел его, вчера, кажется, что у него с лицом? Часто впадает в передряги? — почему ему так интересно? Этот парень выглядит так загадочно, словно он герой какого-то фильма, триллера или драмы какой-то. — Я от него в прочем-то слова даже не слышал, он ни с кем не разговаривает, самый спокойный паренёк, которого я только знаю, но эта хуйня с его лицом никогда не проходит, словно он уже таким родился. — Хмыкает юноша и поднимается на ноги, пожимая руки подошедшим товарищам. А Юнги просто не может отчего-то оторвать глаза от этой сутулой спины. Что-то в этом парне притягивает, возможно, это просто любовь Юнги ко всему заброшенному и загадочному. Или просто тупая скука действует на него так, ведь в этом городе совсем нечего делать. Но блондину почему-то сейчас тупо захотелось пойти за ним. И… что дальше? Он сам не знает, но, его прямо тянет, словно магнитом, словно течение, сталкивает его с ног, заставляя сделать шаг от друзей. И он впервые выбирает не шумные посиделки у кого-то дома, с видео играми и пивом в жестяных банках, а… одиночество, по сути? Но серьёзно… ему интересно. — Знаете, ребята, — торопливо выговаривает он, поворачиваясь к друзьям, боясь потерять черноволосого из виду. — Сегодня я пас. — Говорит он быстро и не дожидаясь ответа друзей, быстро разворачивается и еле сдерживает себя, чтоб не побежать за незнакомцем, вышедшим за ворота.       Мин Юнги из тех людей, кто не боится подойти к кому-то на улице и просто заговорить с ним. Если ему очень хочется, то именно так юноша и делает. Поэтому сейчас, идя за черноволосым парнем по следам, он почему-то хочет просто понаблюдать, за этой походкой и сутулой спиной. Это интересно, правда, как в каком-то фильме.       Юнги идет так может минуту, а может все два часа. Ему кажется, что в его душе такая подозрительная гармония, словно он та волна, которая прибилась к берегу, но ей скоро придется вернуться в просторное и галдящее море, чтобы изо всех сил рваться к той тишине и тому спокойствию снова.       Поэтому он пользуется этим приливом, и ускоряет шаг, ровняясь с незнакомцем. — А мне всё-таки кажется, что тебе они нужны. — Говорит он. Да, это первое, что пришло в его голову, когда он протягивает юноше пачку лейкопластырей, может глупо, но… Он поворачивает голову на черноволосого, который так сильно вздрагивает и это заставляет его нахмуриться. Что с ним не так? Ему становится грустно от этих поднятых глаз… В них столько… боли, столько мольбы, столько просьбы и крика о помощи. В них целая история, какая-то книга, которую хочется прочесть, только она на каком-то не существующем языке. В них плескается целое море, глубже того, на которое Юнги так любит смотреть. И в них шум прибоя, который он буквально слышит. И хоть он ещё не выкурил целую пачку любимых сигарет, но тонуть уже начал.