Шум прибоя

У меня так много музыки для вас накопилось. Chase Holfelder – I Will Always Love You Chase Holfelder – Animal

***

      Чимин уверен, ему даже оборачиваться не нужно, чтоб понять чей этот голос. Пак снова вздрагивает, слыша голос, напрягая плечи, потому что имя снова снисходит к нему, чтобы сказать что-то, размыкает свои покусанные губы и говорит… И сейчас это звучит особенно.       Выпитые жаждущим Паком звёзды грозятся взорваться в нём на миллионы осколков, вонзиться в сердце черноволосого и чтобы вытащить их оттуда придется лететь миллиарды световых лет. Умирать и рождаться заново. А пока осколки там, оттуда будут вытекать чувства. Звёзды заражают любовью… они освещают нас и позволяют нам разобраться в себе. И наивный, сидящий в своей норе всю свою жизнь Чимин не знал как это работает, не знал как это опасно — любить звёзды. Любовь, какой бы она ни была, братской или же дружеской, любая любовь — это болезнь. Вирус. Эпидемия. И лекарство лишь одно.

Вырвать сердце.

Серьёзно. Другого выхода нет.

— В итоге всё равно ведь прибегаешь обратно… словно бегаешь по кругу. — Говорит Юнги задумчиво, глядя в эту сгорбленную спину. Почему этот парень так легко одевается? Он настолько близко живет, что прибежал в тапочках? Но даже сам блондин, живший практически на берегу моря, всегда хорошо одевался, потому что знал, что у моря всегда холодный ветер.       Чимин медленно оборачивается к сидящему на камне блондину, которого видно очень хорошо из-за света луны, которая ложится серебряной дорожкой по воде. И снова эти развивающиеся волосы, снова эти глаза-капельки с таким пронзительным взглядом, а эта сигарета в его губах, смотрится так нелепо, но в тот же момент… слишком уместно.       Юнги поднимается на ноги, отчего Пак запуганно вжимает голову в плечи, ведь Чимин совсем этого не ожидал. Он вообще забыл, что парень, сидящий на камне вообще-то живой и это не очередной плод его воображения, на который он мог смотреть часами напролёт. Блондин расстегивает свой длинный прямой болоньевый пуховик чёрного цвета, глядя на испуганного Пака своим самым добродушным взглядом. Он не хочет, чтоб парень его боялся. В следующий момент он снимает теплый пуховик и бросает его под ноги, расстилая, словно это какое-то покрывало. — Сядешь? — вопросительно спрашивает юноша, оставшийся стоять в свитере и ветровке… на нем так много одежды, видимо парень очень любит тепло… Взгляд у Пака такой забавный и растерянный, словно он маленький ребёнок или какой-то потерявшийся собачонок, увидевший через дорогу ещё одного щенка.       Чёрт… и блондин снова вдохновляет на что-то безумное, например… сделать шаг и сесть, серьёзно, вот просто опуститься на ткань пуховика, подогретую телом Юнги, но быстро остывшую… Да, для него это безумно. Для него это дерзко и смело. Ведь он тот, кто заперся в себе много лет назад, не выходил оттуда и ни с кем не разговаривал, а сделав этот шаг, он… открылся, остался без защиты и убежища.       Он видел в себе странного монстроподобного парня.       А Юнги видел в нём парня, который может стать его лучшим другом. Который способен на такое. Который похож на человека, который будет дорожить тобой и твоим спасением. Которому это необходимо. Юнги никогда и никому ничего не отдавал. Он не делал ничего для людей, был эгоистичен, не дарил подарков, но… сейчас, он даже не подозревал, что спасает этого парня одним лишь своим присутствием.       Спасает, чтобы потом его уничтожили. — А я сяду рядом? — спрашивает Юнги, глядящий на черноволосого, обхватившего свои колени руками сверху. Он пытается найти к нему подход… сделать так, чтоб тот расслабился и просто… поговорил с ним.       Чимин не понимает, почему этот парень спрашивает, ведь это же его пуховик. Но он всё же отрывисто кивает. С ним ещё никто не обращался так хорошо.       И они сидят так, молча, слушают шум прибоя и просто… неловко? Нет… нет почему-то, словно они знакомы миллионы лет. Словно они давние друзья, которые вот так вот ненароком встретились у моря, чтобы просто помолчать друг для друга. И Чимину это очень нужно. Чьё-то молчанье, чьё-то дыхание, чьё-то плечо у его плеча, которое он сейчас буквально ощущает. Чьё-то спокойствие. Ведь всё это заражает. Он слышит вдох и повторяет его, выдох и старается выдохнуть одновременно с парнем. Это как онлайн уроки по дыханию… Чимину часто становится очень сложно дышать, он нервно глотает воздух, но не получается почувствовать его у себя в лёгких и он начинает кашлять. Словно он какой-то астматик. — Наклеил новые пластыри? — интересуется Юнги. Он хочет начать разговор, просто хочет поговорить, ни о чём... блондину почему-то кажется, что это необходимо. — Ооо? — поворачивает Чимин голову на подавшего голос юношу рядом, а тот просто усмехается, тянется рукой к волосам чёрноволосого, заставляя того всего сжаться и немного отстраниться. Словно не дающийся в руки кот, который на самом деле очень хочет, чтоб его погладили. — Не бойся, — просит блондин спокойно, и Чимин от этой просьбы замирает. Вот просто послушно перестаёт отстраняться, наблюдая за тем, как рука тянется к его волосам. И если честно, он готов даже принять от этой руки сейчас удар, да, пусть это разобьет его, но… он готов. Бесхребетный. Айщ! Да что с этим парнем не так? Зачем он всё это делает? Зачем разговаривает с Чимином, зачем он так добр? Но… на самом деле блондин ведёт себя обычно, он не старается быть особенно добрым, это просто для Пак Чимина любой, кто не плюёт ему в лицо — добряк.       Юнги кладёт руку на его лоб, накрытый взъерошенной от ветра чёлкой, и аккуратно убирает оттуда волосы, поднимая их наверх. А Чимин просто смотрит на парня перед собой и не может понять: сон ли это или... какая-то шутка? Но чёрт… откуда он знает? Заметил его рану, хотя видел его практические впервые в жизни, но… заметил эту ранку, заметил её… Пак готов об этом прокричать… — Не заклеил, — отрицательно кивает Юнги, рассматривая полоску, слегка наклонив голову на бок. — Я… — выговаривает Пак, сидя в том же положении, всё ещё не двигаясь. Что это за тепло внутри него, словно кто-то опрокинул на него кружку теплого чая. — Просто, — Чимин даже зачем-то начинает оправдываться. Глупо так, но… чувствует интерес со стороны блондина. Это он просто напридумывал себе, накрутил, ведь это первый человек, который приблизился к нему так близко не для того, чтоб причинить боль... так ведь? Купился. Вот дурак. Но сейчас не хочется думать о последствиях, не хочется думать о том, как этот блондин потом будет с него смеяться, рассказывая про такого наивного дурачка своим друзьям и знакомым. Чимин точно не знает пока, зачем всё это парню, но… пусть так. Пусть. Черноволосый просто смотрит тому в лицо, на его заинтересованный взгляд, отражающий свет луны, на его губы, закушенные под шум прибоя, он их часто облизывает, когда волна льнет к берегу. — Погоди, — убирает руку Юнги и черноволосому хочется схватить её обеими руками, пока он не убрал её слишком далеко и прижаться к ней губами, или… прислонить её к груди, а потом положить обратно и сидеть так до потери пульса. Но он боится. Снова это чувство, ненавистное всеми фибрами его души, понемногу подползает к нему, словно кобра к своей жертве. И оно проглатывает Чимина целиком. А рука у Юнги на удивление тёплая, хотя Паку казалось, что этот парень холодный принц, фигура изо льда, словно он… сын ветров или дитя снега. Но… он такой тёплый.       Блондин вынимает из кармана джинс всё, что там только есть: ключи, пачку сигарет, телефон с разбитым экраном, зажигалку, пачку жвачки и пару маленьких ракушек. А среди всего этого там ещё есть один немного помятый пластырь.       На самом деле это никакое не случайное совпадение, что он оказался там. Нет, просто Юнги очень любил пластыри, ему нравилось, как они выглядят на теле, и… Наверное, от этого судьба именно так и решила подшутить над ним, подкинув ему Пак Чимина, на котором их так много. Серьёзно, ирония какая-то.       Блондин раскрывает пластырь одним движением и становится на колени, приближаясь к Паку, немного наклоняясь. Одной рукой снова проделывает тот же самый жест с волосами юноши, а второй рукой клеит на ранку пластырь, аккуратно разглаживая его. — Вот, так-то лучше. А то какая-нибудь зараза попасть может, не забывай клеить пластыри, — хмыкает юноша и опускает волосы Пака. Он поправляет ему чёлку, прежде чем усесться на место и начать засовывать все свои безделушки обратно в карман. — Спасибо, — тихо выговаривает Пак, быстро отворачиваясь от блондина, когда тот ловит его взгляд на себе, встречаясь с ним глазами. Чёрт… Чимин так глупо себя ведет, вот прямо сейчас он что делает? Что он, блять, делает? Объясните кто-то тупому Пак Чимину, что нельзя вот просто так взять и привязаться к человеку только потому, что он приклеил тебе на лоб пластырь!       «Но он… он же моя судьба!» — оправдывается внутренний голос черноволосого. После чего слышится какой-то слишком отцовский смешок, заставляя Чимина сжаться и устремить взгляд на песок. Чёрт… как всё сложно.       Это ничего не значит… Очень глупо любить человека только потому, что его имя написано на твоём теле и плевать: шея это или же запястье. Очень глупо привязываться и хвататься за него только лишь поэтому. Так что объясните кто-нибудь глупому Пак Чимину, что нельзя привязываться к кому-то настолько быстро. Нельзя позволять своему сердцу трепетать под шум прибоя, потому что у тебя появился человек, с которым просто можно проводить время… Который может стать ближе тебе, например… стать другом. Другом, не воображаемым, а настоящим и живым, единственным… он ведь живой? Блондин не вылез из его головы? Так ведь?       Пак не замечает, как Юнги вплетает его в разговор и рассказывает о том, что он бывает здесь очень часто, практически каждый вечер и что море каждый раз разное. И это вводит его в замешательство и в детский восторг. Не замечает, как он сам начинает говорить о том, что очень давно не видел море, хотя и живет здесь всю свою жизнь.       Точно так же он и не замечает, как они подходят к перекрёстку. К этому чёртову распутью дорог и Юнги останавливается, глядя на Чимина, отчего хочется развернуться и пойти с блондином обратно, к шумящему им в спину морю. Ведь время прощаться, время идти домой… Идти в тюрьму, в ад, это можно назвать как угодно, только не домом… И вот он дикий и животный страх, который овладевает Паком с каждым шагом. Ох, если отец узнает, если он заходил к нему в комнату, если… миллион этих долбанных «если», вводящих черноволосого в дрожь. — Мин Юнги, — говорит блондин так неожиданно, что сердце Чимина пропускает такой грохочущий удар… ну вот… Вот оно это имя, словно прочитанное с его шеи. А под пластырем словно что-то загорелось, вырываясь на волю. Чёрт… — меня так зовут, — усмехается блондин. Ловя непонятливый взгляд Пака, который поджимает губы. И этот юноша стоит и чего-то ждет от черноволосого… он ждет и не уходит, проходит минута или две. А перед глазами снова развивающиеся волосы блондина, он не только сейчас стоит перед ним в реале, Юнги ещё и в его воображении… Кровь! Мин весь в крови, айщ… волосы, в крови… его волосы… Чёрт… только не это. — Ким Тэхён, — говорит юноша первое, пришедшее на ум имя… нет, нет… чёрт, что ты наделал? Что ты, чёрт возьми, сделал, грёбаный Пак Чимин! «Ким Тэхён», — эхом звучит в голове Чимина. Это всё к лучшему… Да, он защищает его в то время, когда себя защитить не может.       И волны с берегом расстаются для того.       Чтобы снова когда-то встретиться.

Под шум прибоя.