Шум прибоя

I like it. Listen. kuroiumi 黒い海 – lyubi menya, lyubi kuroiumi 黒い海 – passion Marina and the Diamonds – Starring Role kuroiumi 黒い海 – asleep

— Он меня избегает. — Произносит блондин, сидя перед зеркалом, как-то слишком чётко, чтобы не возникло вопросов. Но… вопросы всё равно один за одним всплывают в его голове. Миллионы вопросов по типу: «кто он?», «что происходит?» или «что я сделал не так?» Юнги не может понять такого странного поведения этого черноволосого парня. Зовут ли его… Пак Чимин? Тогда, нет, наверняка какая-то ошибка, зачем парню было ему врать? Но в тот же момент... на каких основаниях Мин должен верить тому, кто ещё, по сути никто. И почему он говорит это грёбаное «ещё». Почему?       Мин переводит со своего отражения в зеркале взгляд на закатанный рукав, который он больше почти никогда не опускает. И это имя всё ещё там… всегда там было. Оно казалось вполне нормальным, пока не начало происходить всё это. В его жизни всегда было слишком много лжи. Он и сам слишком много всем лгал, от этого может все и платили ему той же монетой. — Серьёзно… — тяжело вздыхает он, беря руку, на которой написано то имя в другую и проводит по имени большим пальцем. Чёрт… если он и правда это имя, то тогда ведь Мин Юнги будет иметь на него полное право, так? Правда… может у него другое имя? Может ли быть так, что кто-то был рожден и его предназначение — страдание от любви несчастной, от любви безответной. Страдания в лицезрении счастья его с другим… Но Мин сам не понимает от чего в его сердце что-то загорается только лишь от осознания, что черноволосый может быть его судьбой. Раньше, когда он был моложе ему часто признавались в любви, но… да, парень отвечал тем же на самом деле не испытывая ничего. Почему? Потому что к нему кто-то проявлял интерес... И он проявлял интерес в ответ, думая что он обязан любить тех, кто любит его. У него всегда сносило крышу от сказанного «я тебя люблю», посвященного только ему. Ведь ему это было просто необходимо. И он кивал, улыбаясь, облизывал губы и делая шаг, слегка наклоняя голову на бок пленяя каждого, отвечал: «ты милый, ты мне нравишься». Этот интерес рождался в порывах, рождался только от осознания того, что тебя любят… Юнги любил тех людей не потому что они такие. Не потому, что хорошие или из-за того, что у них внутри или снаружи. А потому что они любили его. Блондин любил, когда его любили. И отвечал только потому, что хотел, чтобы его продолжали любить и дальше. Он отвечал всем, одновременно, и его любили несколько человек сразу, в то время как он сам… не любил никого или же тоже любил себя.       Единственный человек, которого он действительно любил сам... был его брат. Они сидели на кухне тогда, когда Юнги бегал глазами по его голому торсу и пил горячий кофе, обжигая язык. Но… он думал лишь о том, как прекрасен и недоступен этот юноша, сидящий напротив. « — Долго ещё будешь пожирать меня взглядом?» — хмыкнул тогда старший. А Юнги не отводя глаз, делает огромный глоток кофе, отчего кружка выпадает из рук и разбивается, расплескивая все содержимое по полу и по столу. А Юнги морщится от боли и высовывает язык, пытаясь его охладить. Глаза закрыты, поэтому он совершенно не понимает, как его брат оказывается так близко, обхватывая его лицо руками, и быстро берет его ошпаренный язык в рот, помещая его между прохладных губ. Но когда он распахивает глаза перед ним действительно лицо брата. Чёрт… так близко и… что он, чёрт возьми, делает. А потом старший берет из своего стакана с колой кусочек льда, кладёт его себе на язык и смотрит на Юнги с вызовом, его высунутый язычок подрагивает то ли от холода, то ли от нетерпения. Но блондин думает не долго, он срывается с места и резко лижет этот юркий язычок, вбирая в себя кусочек льда, за который потом идет напряженная борьба в его рту, а от приятного холода его обожженный язык просит большего. « — Хён», — стонал тогда Юнги так упоительно, старший брат обожал его стоны. Чёрт… какое же безумие тогда происходило дальше… всё из-за кофе и дальше снова и снова находилась причина. Юнги безумно любил, но жизнь — бумеранг.       Юнги пока не знает, что чувствует по отношению к черноволосому, но точно знает, что он что-то чувствовать к нему хочет. Или чтоб Пак что-то чувствовал к нему, как Мин и любит. Хочет быть с ним рядом в качестве кого угодно. Чтобы разгадать его, чтобы спасти и изменить, раскрыв эти тяжеленные оковы на его шее, снять с рук и ног кандалы и научить свободе. Его неистово тянет к парню и… Раньше юноша понять не мог, что за херня с ним происходит, отчего он так меняется с ним до грёбаной неузнаваемости самого себя. Хотя видел черноволосого всего несколько раз, откуда это убийственное желание проводить с ним, чёрт возьми, всё время, 24/7, айщ… Но теперь, если этот юноша действительно Пак Чимин, тогда всё становится понятно. Блондин никогда не верил в судьбу, именно поэтому Мин всегда встречался с кем-то другим. Будучи уверенный в том, что он может быть счастлив не только с кем-то навязанным ему этим херовым предопределением. Что может сам выбрать, что он лучше знает что ему нужно. Но, если бы точно знать, что этот парень — это имя на запястье, тогда бы Юнги точно поверил в судьбу и как обещал когда-то, очень давно, ни за что бы не оттолкнул того. Потому что ему нужна любовь, а кто может любить его красивее и лучше его судьбы? Парнем движет эгоизм и самолюбие. Страх остаться одному. — Ничего не понимаю… — честно признается он своему отражению, которое сочувственно поджимает губы. — Я вижу его на улице, возле школы или в магазине где угодно, я как на зло постоянно его где-то вижу, но… Он просто убегает. Постоянно убегает и всё равно оказывается где-то поблизости, словно специально дразнит меня. Я знаю, что это не так, но… что это? Судьба, чёрт возьми? — хмурит он брови и бегает по своему отражению глазами, ожидая чего-то, сам не зная чего. А в следующий момент он резко поднимается с шатающегося стула, который опрокидывается со стуком на пол и срывается с места, сжимая кулаки. Потому что он не тот человек, кто отсиживается дома, не тот человек, который оставляет какое-то дело не завершенным. Он тот человек, который подойдёт и спросит напрямую вместо миллионов теорий в голове, потому что так легче. Да, он сейчас собирается пойти прямо к Чимину, потому что Мин прекрасно знает, где тот живет, ведь не раз шел за ним по пятам, не раз прослеживал его каждый шаг, не раз провожал его тайком до самого дома.       Юноша хватает свой скейт и, разбегаясь, бросает его на асфальт, запрыгивая на него, скатывается по горке, вниз по дороге, умело парируя, изредка отталкивается от земли ногой, чтобы мчаться быстрее, быстрее и ещё быстрее, чтобы добиться того, чтоб в его голове гулял ветер, а не грёбаные сомнения.       Оказываясь перед домом черноволосого, Мин моментально подходит к двери и сразу же стучит, руки не дрожат, а в голове нет никаких «если».       За дверью тишина: не слышатся ни шаги, ни копошение. Но, тем не менее дверь быстро и осторожно открывается и на пороге престаёт Пак Чимин с взлохмаченными волосами, порванной на плече футболке и в домашних спортивных штанах серого цвета. Его растерянный взгляд, перерастающий в испуг и панику не описать никакими эпитетами и метафорами, его губы начинают дрожать, а в их уголках запёкшаяся кровь новой и свежей раны.       Вчера придя домой Пак старший ударил сына стулом по спине, отчего у того на пол спины красуется огромный синяк, а ещё, так больно, как будто сломано ребро. Пак шел спиной к отцу с огромными пакетами на кухню, когда почувствовал эту непонятно откуда взявшуюся боль. А упав на пол и разбив бутылки с пивом отца, выронив из рук пакеты, в уголок его губ впился зеленый осколочек, который Пак долгое время не мог достать, загоняя лишь глубже. Пак Сумин обязательно бы продолжил избивать сына, с особым остервенением, если бы не этот спасительный звонок на телефон отца, который не сказав ничего сыну, собрался и, заперев его на ключ, ушел. Чёрт… нет, Пак не плакал, просто «медвежонок, Ким Тэ…». Не то чтобы он был слишком раним, нет, вернее, чёрт…. В общем, Чимин плакал, потому что была причина. Не потому что дико болела спина и он устал быть израненным, устал быть возненавиденным, устал не мочь просто с кем-то проводить время, как нормальные люди… Устал от этих замашек и загонов своего отца, он плакал, потому что приходилось отказываться от того, о ком он так безумно мечтал. Потому что даже немного не мог себе позволить, не мог взять себе ни кусочка.       И сейчас, глядя на парня, стоящего на пороге, в одной его руке скейт, а другая в кармане. Чёрт… зачем? Зачем он не оставляет его в покое? Ведь Паку и так до жути сложно всё это делать. А этот чёртов Мин Юнги продолжает ходить за ним, мозолить глаза и дразнить собою его душу, по каким-то совершено непонятным для него причинам, чего блондин от него хочет?       Отец вчера пришел очень поздно, поэтому сейчас он высыпался. Но, если он вдруг проснется и увидит этого парня здесь, то Пак Чимину не обойтись одним лишь ударом стула по спине. Правда, видеть блондина на пороге своего дома, признаться честно, было невероятно приятно… так красиво. Но, так нельзя, нельзя! Иначе… ему будет больно, блондину будет очень больно, а его волосы испачкаются в крови и это совсем неправильно. Пак более не боится боли, он боится, что боль будет чувствовать кто-то иной из-за него.       Но стоя на пороге и сжимая рукой дверную ручку, глядя на юношу, поджав губы и молча, Пак сейчас чувствует себя как какой-то акробат в цирке… Как человек, идущий по канату на уровне неба… Идущий по краю, а внизу — обрывистая пустота. Он идет по краю, рискуя своей жизнью, в его руках нет никакой палки для равновесия, его ноги дрожат, как и канат по которому он ступает. И всё это чувство в нём лишь от того, что он смотрит в его глаза. Просто. В глаза. Он может всё. Только лишь глядя в его глаза.

«Люби меня, люби» «А может быть будет легче» «Люби меня, люби». «Не будет последней встречи» «Люби меня, люби» «С тобой иду по краю» «Смотрю в твои глаза» «И просто умираю».

— Уходи, — шепчет юноша вопреки всем мыслям, шепчет с невыносимой для блондина мольбой в голосе, снова прогоняет его или же снова убегает. Он всегда убегает. — Нет, — говорит парень сначала спокойно и тоже почему-то шепотом. — Нет, чёрт возьми! — вскрикивает он вдруг, заставляя Пака нервно обернуться и сжаться всем телом, слегка сморщив брови, словно это приносит ему дикую боль. — Объясни мне что происходит. — Также с мольбой выговаривает блондин уже более спокойно. Он бегает глазами по лицу юноши и не может оторвать глаз от этой новой и свежей раны, с запёкшейся кровью… Она осталась никем не обработана, потому что Пак никогда не обрабатывал своих ран с тех пор, как Ким Тэхён уехал. Всё, на что он был способен — заклеить их пластырем. И Юнги почему-то до сорванного дыхания хочется потянуться к ней своими пальцами, дотронуться до нее принеся черноволосому некий дискомфорт. А потом… поцеловать её, облизать и… как это делал с ним его брат, когда у того что-то болело. И, чёрт, неправильно хотеть сделать также, но что он может поделать с мыслями? Что он может делать с желаниями до покалывания в кончиках пальцев? Чёрт… — Юнги, уходи, прошу, — отрицательно качает головой Чимин и, стискивая с силой зубы до боли, хочет закрыть дверь, но Юнги резко хватает её рукой, высунутой из кармана, именно той, пальцы которой покалывало иголочками от желания. Лицо Юнги оказывается непростительно близко от его резкого выпада, и он смотрит не в глаза, он смотрит, чёрт бы его побрал, прямиком в душу! И то, что юноша там видит сквозь стеклышки этих покрасневших от слёз, наверное, глаз вызывает у него мурашки… А у него никогда не было мурашек. — Просто скажи мне… Скажи, как тебя зовут? — просит он, выгибая брови, а Пак сильно мотает головой, отчего перед глазами, кажется, начинает темнеть. Нет нельзя, ни за что… Юнги нужно уходить, сейчас же, потому что на душе так не спокойно. Словно сейчас произойдёт что-то очень ужасное. И юноша надеется, что это что-то не то, что постоянно преследует его, что засело в его глазах, что снится ему. Эти волосы… Эти, блять, белоснежные волосы, развивающиеся ветром, эти светлые и невероятно вкусно пахнущие волосы, а на них кровь…       Пак боится, что если признается, что его и правда зовут Пак Чимин, хотя это, чёрт возьми, и так слишком очевидно, из-за того, как он себя ведет. Но он не скрывает имя, он просто боится, что если произнесет его в слух, то... произойдёт что-то очень плохое. Юноша боится до потемнения в глазах, а про себя выкрикивает своё имя миллионы и тысячи раз. Умоляя Юнги уметь читать мысли, научиться и услышать его. Если бы так же просто можно было сказать своё имя вслух, без всяких «но», без страха...       Мин смотрит прямо в глаза ещё некоторое время, пока не замечает какое-то движение за спиной черноволосого, а когда переводит глаза ему за спину, то моментально убирает руку с двери, отстраняется от юноши, который прям выгнул спину, в попытке отдалиться от блондина. Юнги выпрямляется и смотрит за спину Пака, отчего тот замирает в одном положении, сильно держа дверь начинающей дрожать рукой, а его глаза застилает туман… Чёрт. — Доброе утро, — кланяется блондин. — Меня зовут Мин Юнги, — здоровается юноша с Паком старшим, который медленно идёт по коридору к парням, глядя на того своим каменно-убийственным взглядом, по которому невозможно прочесть ни одной эмоции.       Его волосы так же взлохмачены, как волосы его сына, но черты его лица так грубы, что миниатюрный Чимин рядом с ним выглядит так мило и трогательно. Так… женственно. От этого Пак Сумин очень редко появляется на людях с сыном.       Голый торс мужчины и его широкие плечи говорят о том, что он уделял немало времени тренировкам в прошлом, но сейчас немного забил на это. А ещё шрамы от пуль на плечах… На самом деле, мужчине всегда было несложно накачать своё тело именно от того, что у него оно от природы такое красивое… этим Пак Чимин пошел в отца, правда, он совсем не выглядел как человек, у которого есть пресс.       Юнги выравнивается и поднимает голову как раз в тот момент, когда мужчина делает размах, каким-то образом оказываясь перед Юнги, вытесняя черноволосого плюшевого мишку на задний план. Мощная рука заведена вверх и в следующий момент лицо блондина откидывается в сторону с силой, что, кажется, даже шея хрустит от этого, отчего из его рта капает капелька крови, а он, пошатываясь падает на одно колено, выронив из рук скейт и упираясь рукой в землю. Юнги не поднимает и не поворачивает головы, слышит резкий и громкий сорванный вдох черноволосого и смотрит на капающую изо рта кровь, на пальцы его бледных рук. — Отец, — срывается с места Пак, который увидев удар, вздрогнул сильнее, чем, если бы били его, он закрыл руками рот и издал какой-то недовскрик. Чёрт… говорил же, говорил — уходи! Почему он не сделал этого? Почему не послушал? Зачем он вообще пришел? Это всё бесполезно, Чимин не перестанет убегать. После этого удара он, тем более, никогда не признается в том, что Мин Юнги его... Должен быть его, что… айщ! Пак не заявит о своих правах на этого парня, дабы защитить его, избавить от боли и проблем, потому что тот достоин намного большего, намного лучшего, чем вечно избитый и замкнутый в себе Чимин. Потому что блондин не знает, что его ждёт, если юноша останется. — Снова ты? — рычит Пак старший и, хватая с пола скейт юноши, бросает его на дорогу, отчего тот издает болезненный стук об асфальт и разламывается пополам не до конца.       А Юнги до сих пор понять не может: его ударили? Он… что, блять? Это кровь? И… какого хера? Он пришел, чтобы в чем-то разобраться, но от этого он запутался ещё сильнее. — Отец, прошу, не трогай его! — срывается с места Чимин, хватая занесённую над головой руку Пака старшего, отчего тот смотрит на него уничтожающим взглядом, желая его сокрушить, но… Чимин не отпустит руки, он будет держать её, будет нарываться, будет протестовать, пока Юнги не уйдет куда-то в безопасное место, пока… Чёрт… Чимин уже не в первый раз замечает, что из-за этого блондинистого парня становится другим. Становится вдохновленным на какие-то действия, пусть и глупые, но смелые и живые… Так делают нормальные подростки его возраста, так делает Мин Юнги. Наверняка. — Сукин сын! — бушует мужчина. — Я убью тебя, а потом его! — пытается он вырвать руку, но Чимин лишь перехватывает и вторую руку тоже, не понимая, что на него находит, но он заламывает их за спину отца… Чёрт, это всё из-за Юнги, из-за чёртового Юнги, который стирает с губ кровь тыльной стороной ладони. — Отец! Успокойся, пожалуйста. — Умоляет Пак, ему не хочется заходить ещё дальше… — Я не знаю его… Я не… — говорит он, а Юнги поднимает глаза на черноволосого, отрывая взгляд от перепачканных своей же кровью собственных рук. — Отец! — кричит Чимин.       Протест.       Он никогда не защищался, никогда не отбивал удары, никогда. Но стоило появиться этому Мин Юнги, как вся его жизнь пошла наперекосяк. Но, чёрт… этот блондин, который поднимается, слегка покачиваясь, и проводит пятернёй по светлым волосам, пачкая их кровью с рук… Вот она эта реальность, вот она картинка из головы. Поднимается ветер и развивает волосы на его голове… белоснежные волосы, испачканные в крови.       А Мин Юнги даже не подозревает весь масштаб происходящего, даже не подозревает что он, чёрт возьми, натворил.       Так… значит, он не знает его? Нет? Не знает? Хорошо! Хорошо, чёрт бы его побрал, этого совершенно неразгаданного и непонятного черноволосого парня. Хватит, с Юнги хватит! Хватит бежать за тем, кто постоянно отталкивает и убегает, кто не хочет принять помощь. Он не собирается делать это снова, пусть даже и делает это впервые, ведь блондин ещё никогда никого не добивался. Его до безумия ранят слова юноши, безумно ранит, что все его старания обнуляются этим странным юношей. Да пошел он!

А шум прибоя утихает. На море штиль. И это зовётся затишьем перед бурей.