Шум прибоя

Я — рана. Ты — рана. daughter – still daughter – medicine

***

      На шее запёкшаяся кровь, у моря дикий ветер, что безжалостно трепет на черноволосом одежду, взъерошивает его волосы. Так хочет помочь, так хочет… обнять, но что он может? Поэтому он неустанно свистит в ушах, дует с такой силой, чтоб помочь волнам добраться до сидящего на берегу Пака. Они смогут его обнять, так крепко, как никто, так крепко, чтобы он не выбрался. Никогда не выбрался из этих объятий. А это именно то, что ему так необходимо. Ведь он потерял всё?       Юноша боится, очень сильно боится, что… его оттолкнут. Боится, что он навязывается, такой весь ужасный, такой весь… Он ведь влюбился, сразу же, моментально. Как только увидел Юнги, как только понял, что это «ОН».       Да, утешал себя тем, что любовь не исчисляется временем, ведь она с другой Вселенной, из другого мира, где нет времени, где… всё совсем не так. И ломается она от того, что этот мир ей не подходит совершенно. Она пытается выжить, хватается за людей, хочет остаться, причиняет боль, вырывая сердце с корнями. Любовь не умеет жить в таком жестоком мире, но… в Пак Чимине она поселилась с самого детства, он был хорошим носителем, который любил всегда и всех. И если любить было не за что — он придумывал. И это было очень выгодно, порой он отдувался за двоих и именно то, чего он боится — жить так всегда. Жить, любя за двоих. Это, как играть с самим собой в шахматы… Глупо, ведь белыми или чёрными, не важно, с какой стороны сядешь. Выиграешь всё равно ты.       Пак боится любить всю жизнь сам.       Он надеялся, что из-за того, что на нём есть имя, то он тоже значит заслужил быть любимым, но… после того, что с ним сделал отец, пропала вера. Вера в… любовь? Пропало имя, теперь уже закрытое этим страшным порезом. Пропало это чувство возвышенности. Его сломали. Напополам ли?       Чёрта с два. На мириады кусочков.       И даже сейчас, стоя на берегу, под ногами мягкий влажный песок, который ласкает вода. И она же мочит своим осенним холодом воды его босые ноги, которые от долгого пребывания в такой температуре коченеют и становятся деревянными. Даже сейчас Пак Чимин боится остаться нелюбимым.       Нелюбимым и умереть.       Вода тянется к нему, а потом, словно обжигается его холодом и отходит обратно. Только вот не выдерживает долго, ей становится интересно, ведь она тоже хочет быть такой холодной. Хочет, чтобы он научил её быть такой печальной. Она вся такая синяя, хотя в темноте чёрная. Обманчивая, настолько, что никто не знает какая она. Глубокая ли, или же это просто сказки? Выдумки, чтобы напугать детей?

Топит ли людей она. Или они топят её?

      Юноша просто стоит по колени в воде, намочив свои штаны. Странно, казалось, что он недавно сидел там, где они тогда сидели с Юнги, когда он сбежал из дома. Пак даже и не заметил, как он оказался в воде по колено и дальше заходить он вообще-то и не собирался, просто нужно немного очнуться, а холодная вода как никто иной поспособствует этому. Нужно начать думать здраво, это ведь всего лишь имя.       «Всего лишь имя?»       Нет! Не подходят эти утешения! Это не просто имя! Это вся его жизнь! Это вся его, чёрт возьми, жизнь. Потому что не появись оно… был бы смысл жить? Да, не было бы таких больных ударов от отца и возможно даже, они с ним нормально ладили, хотя… мало в это верится.       Это не просто имя. Как минимум — это имя его истинного.       Было.       Просто нужно немного очнуться, холодная вода поможет. Обязательно. Вода всегда помогает. Тёплый душ снимает усталость, а холодная — ободряет. Да, но проснуться от этого кошмара он не успевает, и волны касаются его бёдер. Шастая по ним так жадно своими жидкими щупальцами-руками, хотя только что так же жадно она лизала песок. А где-то вдалеке она сейчас разбивается о скалы, клянясь каждой капелькой им в любви. Шастая по нему хаотично, разбиваясь о его тело с разбегу, волны впитываются в ткань его порванного свитера.       Пак смотрит вниз, видит свои покрасневшие от холода ноги, вода прозрачная, несмотря на ветер и волны. Он не сразу замечает, что луна такая светлая и поэтому видно всё, да и сам Чимин стоит на лунной дорожке. Наверное, красиво смотрится. Но внутри не красиво.       Совсем не красиво! А больно! Больно. — Прошу… Прошу, забери всю боль! — кричит Пак, а ветер уносит эти слова куда-то за горизонт. Он стоит некоторое время, ожидая ответа, так нелепо, но когда продолжает болеть и болит все сильнее, он со всей силы ударяет по волне, приближающейся к нему, рассекая её рукой, отчего на лицо попадают брызги. — Ты поверхностная! — кричит он, срывая горло… нужно хоть иногда выплескивать всю боль, иначе она убьёт. И вот сейчас он так нелепо срывается на воде, которая кричит на него в ответ в виде волн, разбивающихся о его тело, утягивающих в себя по шагу, пытаясь сбить его с ног. Он кричит на воду, а она его бьёт. Все его бьют… все причиняют боль. За что? — Это ложь, что глубокая, нет! Мне больно, а ты даже не можешь мне помочь! — отчаянно кричит он. — Мне очень больно! — кричит он, повторяя это до тех пор, пока это не становится похожим на какую-то поставленную на репит песню. — Сколько мне ещё нужно это терпеть?! — голос дрожит, губы синие, холодно, но… плевать на это. Ему и до этого тепло не было, руки всегда холодные и…       В голове зачем-то всплывает воспоминание. Совсем недавнее. Где он лежа на кровати смеётся и слышит смех Юнги, который склоняется над ним, нависая, и смотрит прямо в глаза. В один момент он становится серьёзным, а его взгляд таким пронзительным. Он смотрит насквозь, а потом медленно ведёт языком по закрытым губам Пака, раздвигая их этим юрким и горячим, мокрым и приятным языком.       Тогда было очень тепло… было жарко, даже несмотря на распахнутое окно, которое Юнги не запер после того, как покурив резко толкнул черноволосого, идущего впереди на кровать, отчего он подпрыгнул на мягком матрасе пару раз, как какое-то животное. Котёнок, например, или… маленький медвежонок.       Тогда было тепло. — Ты же должна знать… за что мне все это. Ты же должна знать, ведь ты повсюду! — кричит он, лупя, по воде кулаками, выбиваясь из сил и не в состоянии стоять на ногах ровно, шатаясь от волн. — Помоги мне, пожалуйста… — Я помогу, — вдруг слышится из-за спины Пака и чьи-то руки обвиваются вокруг его торса, появляясь откуда-то сзади. И юношу пугает то, что… он знает, чьи они. Чёрт возьми, эти руки с витиеватыми венками под этой светлой, а сейчас, почти светящейся, ярче луны, кожей. — Т-ты… всё слышал? — тяжело дыша, выговаривает Чимин даже не оборачиваясь, замирая в таком положении, нет... Нет, он сейчас увидит, вот прямо сейчас увидит и всё кончено. — Не всё… что случилось? — прижимает он парня к своей груди, — что ты делаешь в воде? Холодно же, — говорит Юнги как-то слишком испуганно. Тоже начиная дрожать.       Мин как раз шел с работы, когда услышал какие-то отчаянные крики, что будоражили всего его, а когда увидел эту спину… то, внутри всё оборвалось. Он сразу же, даже не подумав ни о чем, хотя обычно всегда расчетлив и… Он не подумал ни о чём, бросился в воду, в эти волны.       Всё, что вертелось в голове блондина — страх. Страх, что Пак бросит его, оставит одного, что он не справится со всем тем дерьмом, что происходит в его жизни, что… Его слишком мало для того, чтобы спасти Чимина. Хотя он очень хочет это сделать. Так нужно спасти его. Так… необходимо. Но имеет ли он право на это, имеет ли он право на Пак Чимина, имеет ли он право любить его и вот сейчас, прямо сейчас хвататься за него, отвоевывая у волн. — Я думаю… что ты должен отпустить меня и… уйти. — Говорит Пак, глотая ком в горле. — Хочешь, чтоб я ушел? — хмурится Мин, всё ещё обнимающий Пака. — Да. — Говорит Пак, только на самом деле нет. Не хочет. Нужно, чтоб он остался, потому что, если Юнги уйдёт, то Чимин продолжит идти, в глубину, до тех пор, пока не перестанет доставать до дна ногами. Пока не начнет захлёбываться, он не позволит себе вынырнуть, продолжит идти. На самое дно. — Почему? Чимин... что случилось? Что отец сделал с тобой? — взволнованно выговаривает блондин, ведь… чёрт, нужно было пойти с Чимином. Нужно было взять всю ответственность на себя, ведь он знал, что Паку попадёт, глубоко внутри он отчетливо понимал это, но всё равно ушел. Почему? Испугался? Нет… нет, здесь не это. Он просто побоялся проиграть. От этого даже и не стал участвовать. Слабак. Всегда таким был. А вот сейчас Пак стоит в воде, а совсем недавно так отчаянно кричал о том, что ему больно. И… Мин Юнги ничем не может помочь, потому что он ушел тогда, когда нужно было взять Чимина за руку и пойти с ним. Или… украсть его. Да, чёрт возьми, украсть! Но сейчас поздно, так? — Ничего, просто… просто уходи. Вали! Проваливай, Мин Юнги! — кричит Пак, только вот сам не видит, как он сильнее сжимает руки парня на своем торсе, эти красивые руки Мина… Говорит отвалить, а сам держит сильнее. — Чимин… — зовёт Юнги. — Пак Чимин. Это написано у меня на запястье, правда, думаешь, что теперь я когда-то уйду? — хмыкает блондин. А эти слова больно режут по уже искалеченной коже не шее. Снова и снова. Написано. Чёрт, его имя написано на чьём-то теле, это действительно то, что будоражит. И до сих пор не верится, хотя он так долго смотрел на это место, на запястье, лёжа рядом с Мином на его кровати. И тогда Пак даже начал ловить себя на мысли, что его распирает гордость, что… Он начинает верить во всё происходящее, начинает верить в счастливый конец и в будущее. Это было лучшее чувство, что он когда-либо испытывал. Но... сейчас, почему всё так быстро и стремительно меняется? Он не успевает привыкнуть к этому аттракциону. Более того, он не успевает пристегнуться. И всё так паршиво. От того ли что он вылетает из своего кресла и падает разбивается об асфальт. — Прости, что пачкаю твоё тело, — отрицательно кивает юноша, — ведь это всего лишь имя, которое ничего не значит. Я не верю в этот бред. — Да что с тобой такое? — не понимает блондин. Может он и знает Пака не так долго, но… Также он знает, что тот не сказал бы так, ведь Юнги помнит, что Чимин рассказывал ему. Да, черноволосый сам вчера говорил, что жил им, жил даже не зная. Так что мешает Чимину жить Мином сейчас, когда он рядом и готов отвечать. Так ведь намного проще? Отвечать, делиться своей жизнью, если у Пака закончится своя... Блондин готов на многое. Да, он изменился, очень. И даже тот момент, когда он побежал к юноше в воде сломя голову, не побоявшись… Парень всегда был трусом и не мог пожертвовать своей жизнью ради кого-то, а сейчас... может. — Что… Чимин-и скажи... Скажи, что он сделал, я обещаю, что помогу тебе. — Играет по грязному Мин. Потому что на самом деле он совершенно не знает как помочь, но… Сейчас не важно. Просто Паку, видимо, очень важно слышать это. И Юнги готов говорить. Что угодно. — Да? — хмыкает юноша, — правда хочешь знать? Уверен? — грустно улыбается Пак и размыкает руки Мина, разворачивается и смотрит на того пристально. — Смотри! — вскрикивает юноша.       А Юнги стоит некоторое время, скользя по телу парня, видя порванный свитер, где-то капли крови. Парень не сразу понимает, в чем дело. Что, что не так? Но когда он доходит до шеи… то отшатывается. Чёрт… Чёрт, Чимин. Чимин… Это ужасно, ужасно больно и... всё из-за него. Это сложно осознавать... — Ч-чимин… — выговаривает он после паузы испуганно, трепетно. — Ну что? Доволен?! Ничего нет! Ясно?! Нет имени твоего на мне! Ты можешь быть свободен... Ведь, имя — всё что нас держит, так? Ведь люди так слабы, что им нужно имя, что точно укажет на человека. Так слепы, что сами не в состоянии сделать этого. Имя… его нет! — Есть, Чимин, оно есть… — отрицательно кивает блондин. — Это просто имя, но оно соединило нас… а теперь… Теперь, оно нас и разделит, — выгибает брови Пак. Ведь он видел эту реакцию, определённо Юнги и сам хочет уйти… Ведь теперь там нет его имени, которым он так любовался. — Нет, Чимин… ты не понимаешь? Я люблю тебя. Я и так знаю, что ты мой. Ясно?! И так знаю, что не отпущу тебя, для этого мне не нужны никакие буквы на теле. Есть кое-что гораздо большее. Ты… на моём сердце, кажется. И я не понимаю, как это произошло, прошло всего ничего времени, но… Эти имена не просто так, суть не в их присутствии, а в том, что мы предназначены друг другу, ты мне, я тебе… И что бы мы с ними не делали, как бы не закрашивали, как бы не закрывали… мы останемся истинными, понимаешь? Просто скажи… Я нужен тебе? Скажи, честно, — просит Юнги. Ведь… да, это ужасно, но… Мин не станет бросать Пака из-за этого. Никогда. — И это расставит всё по местам. И мы со всем справимся, обещаю. — Говорит Юнги так уверенно, так вдумчиво. Раньше ему нужно было, чтоб кто-то говорил ему такое. Чтоб кто-то, кто был его парой, напоминал ему о том, что они и правда пара.       Пак смотрит на него своими слезящимися глазами и… не может в полной мере осознать его слова. Просто ловит отрывки фраз… Он не откажется от него? Но… как, почему?       Айщ…       Пак Чимин глупый.       Но слышать это от Юнги очень важно... снова появляются силы.

«Пойдем со мной домой, как будто ты Нашел того, кто тебя исцелит».

— Мне и правда уйти, Чимин? — спрашивает Юнги снова. — Хорошо подумай. Мы и правда можем решать сами… только вот… не всегда делаем правильный выбор. Нам нужна помощь, понимаешь? Как первые шаги. Да, я был слеп, Чимин, трахался с кем попало, думая, что я такой крутой и могу идти против системы, но… ни черта. Думаешь, хоть раз я был счастлив? Я был слеп, но когда встретил тебя — прозрел. Хоть и прошло всего ничего времени — это не показатель, что мы не можем любить друг друга. Это показатель того, что впереди ещё много времени, чтоб делать это ещё сильнее. Нам никто ничего не навязывает. Эти имена — подсказка, но любить или нет — наш выбор. И я выбираю любить тебя. Чимин, что выбираешь ты?       Пак смотрит на Юнги, который говорит всё это… и чёрт… чёрт.

Шум прибоя. Прибоя шум. Волны разбивается о тела, что стоят в воде. Холодно. Но они смогут вынести это. Они — атомы, что искали друг друга так долго. И вот. Море бушует. И они тоже не собираются успокаиваться. Чимин делает шаг, впиваясь в губы Мина. Они опускаются на слабеющих ногах, погружаясь под воду, прячась от всего мира. Вода скрывает их, обещая, что всегда будет им верна. Всегда будет их прятать.

Спасая от боли меня он совсем не подумал о том, что, Способен он был на свершение подвигов, и, Поверя с трудом, что он может любить слишком чисто, Испачкался сразу в моей свежей капли кровИ.