Haemoglobin

— Так как прошла ваша первая встреча с Бакуго? — М, наша первая встреча? Просто отвратительно, ха-ха. Толпа выдавливала из себя всю громкость. Казалось, даже на концерте Киришимы не было так шумно. Кто-то пустил слух, что тройка Та́натос сразится между собой, оттого шумиха поднялась ещё больше, оттого, оказывается, сегодняшнее событие приобрело такую огромную популярность. Но ничего такого не случилось. Как объяснил Каминари: никто из тройки никогда не согласится драться с остальными, что-то вроде неписаного правила в несуществующем кодексе, которого они придерживаются. Бакуго победил. Конечно же. Уложил уже с третьего удара, а потом демонстративно придавил ногой чужие рёбра. Для полноты картины не хватало только сплюнуть, как плохие парни в хороших фильмах. Оставшиеся двое из тройки вышли только под конец спектакля, оно и понятно — эффектное открытие и достойное закрытие, как залог настоящего успеха. Они, как и описывалось, были довольно яркой внешности и вряд ли походили на любителей уличных драк. Им бы в обычных боях участвовать, которые по телеку транслируют, ведь тогда они бы отлично вписались в эту атмосферу построенного шоу-бизнеса, где как раз и нужна напускная вычурность и умение отличиться. — Тодороки Шото, — Каминари прищурился, сравнивая фотографию в статье с человеком, стоящим перед ним. — А он и правда выглядит холодно. Даже на оппонента почти не смотрит. Тодороки не выглядел холодно. Тодороки выглядел так, будто устал от всего этого дерьма. Он смотрел куда-то сквозь, через всю толпу на дальнюю стену, будто видел там то, что могло помочь ему собраться с силой и закончить всё это здесь и сейчас. Смотрел, но не находил. Поэтому равнодушно отводил взгляд, как-то неестественно надменно глядел на противника и начинал бой. Дольше, чем Бакуго, но совсем не менее эффектно. По Шото не попали ни единого раза, с ринга он уходил с самым скучающим выражением лица в мире. Заменил его низкий зеленоволосый парень, возрастом походящий на подростка. Бои без правил, конечно, действительно были без правил, но совсем мальчуганов сюда брали редко. Да и в таком возрасте уже славиться самым выдающимся бойцом? Быть не может. — Он старше всех, — Каминари взглянул на Киришиму, который за всё это время не сказал ни слова. — Ему двадцать один. — Выглядит на семнадцать. Да и ростом особо не вышел, сколько в нём? Метр семьдесят наберётся? — Сэро вздёрнул брови. — Он же тебе не моделька, Сэро, и не баскетболист. Тут главное сила, а у Мидории Изуку, — Денки указал пальцем на мальца, который уже уложил противника на лопатки, — она имеется. И вполне в приличном объёме. В конце на ринг снова вышел рефери. Выдал пару заключительных фраз с таким энтузиазмом, будто делал это на камеру: попрощался со всеми, не забыв, естественно, прорекламировать заведение Токоями и поблагодарить за отданное место проведения. — Чёрт, кто-то должен сказать Токоями, что этот парень убивает весь мужской дух уличных драк. Это подпольные бои, незачем столько артистизма. — Так скажи, — Сэро пожал плечами. — Они с Киришимой двинулись прямо к сцене. — Ты с ума сошёл? Я не собираюсь говорить это мрачному парню, который носит перстни с черепами. Я его боюсь. Киришима неотрывно смотрел на парня у стены. Он сам попросил Токоями помочь ему пробраться к Бакуго Кацуки, умалчивая о причинах. Умалчивая и сам их не понимая. Перед глазами у Эйджиро чётко стояла картинка надменного взгляда, гордо вздернутого подбородка и крепко сжатых кулаков. Картинка стоящего над поверженным оппонентом Бакуго, придавливающего его ногой к рингу и улыбающегося так зловеще, что кровь в жилах застывала. Пылающие настоящим огнём глаза и уничтожающая всё вокруг решительность. Киришима нашёл что-то интересное, что-то настолько необычное, что пробирался через толпу к незнакомому пугающему парню, понятия не имея, что скажет ему и как поступит. — Наша первая встреча с Бакуго Кацуки прошла отвратительно, потому что нашей первой встречи не было. Толпа внезапно сместилась вперёд, образовала странное, но сильное течение, толчками продвигаясь к рингу и гурьбой наваливаясь на участников. Поднялась шумиха из криков восхищения и обычного недовольства от проигранных в результате неудачных ставок денег. Эйджиро завертел головой, пытаясь найти пустое место, куда можно было вытиснуться, чтобы его не придавили. Разве здесь было такое огромное количество народу? Охранники пытались растрясти образовавшуюся толпу, но справлялись слабо, поэтому по рациям вызывали подмогу. Киришима всё еще не отрывал взгляда от Бакуго, который недовольно сжал губы и, наконец, отстранился от стены. Он обернул голову — Эйджиро мог поклясться, что они пересеклись взглядами. Нет, не просто пересеклись на долю секунды, а сцепились, задержались на непозволительно долгое время без возможности прервать зрительный контакт. Привет, меня зовут Киришима Эйджиро. Привет, меня зовут Киришима Эйджиро. Привет, меня зовут Киришима Эйджиро. Он шептал это так, словно Бакуго был каким-то телепатом и мог с лёгкостью прочесть его мысли, если бы захотел. Он отчего-то шептал взволнованно, тревожно, кусая губы и пытаясь ухватиться за пространство перед ним, будто действительно думал, что таким образом мог зацепиться за самого Бакуго. А потом он отстал. Народ просто забыл его позади, продвигаясь вперёд, оставляя его тонуть в чужих спинах и захлёбываться в собственном отчаянии. Токоями ухватил Киришиму сзади, не давая упасть, чтобы того окончательно не затоптали. Киришима в последний раз взглянул на Бакуго, отвернувшегося и намеревающегося покинуть эту наполненную людьми бочку. Удивительный. Невероятный. Изумительный. Синонимов было куча, но ни один не мог описать происходящее в полной мере. Понятно, почему всё это набрало такой размах, почему люди ввалились сюда толпой и выкладывали всё до копейки, чтобы взглянуть хоть одним глазком. Это была демонстрация настоящей силы, нечеловеческой ловкости и великолепной манёвренности. Быть таким профессионалом уже в таком возрасте без должного прошлого просто невозможно. Но ничего, включая даже места рождения, об этом парне известно не было, что само по себе вызывало некое подозрение. — И что ты подумал в тот момент? Киришима улыбнулся, потирая затылок: — Я подумал, что хочу узнать о нём как можно больше. Киришима знал парочку атмосферных групп, наполнялся атмосферностью полностью, когда запирался в комнате, включал гирлянды и брал в руки гитару. Киришима пытался создавать. Внезапно преобразовал образы в голове, сложил разом и распластал на листке бумаги в виде слов, строчек, а там и куплетов с припевами. Киришима видел настоящий взрыв, абсолютную жестокость, но пел о самом нежном, что только приходило в голову. Комната потихоньку выцветала. Тёплые яркие оттенки превратились в серую, местами облезлую, краску, на потолке затесалась плесень, мягкий плед оказался стареньким неприятным одеяльцем. Никуда не годилось. За все годы, проведённые вместе с музыкой, у Киришимы сложился свой собственный стиль, в котором точно не было места всяким милым чувствам, похожим на сладкое ванильное мороженое. Он пел о том, что переживал, о проблемах, которые окружали его везде и всюду. Пел, потому что так становилось легче, потому что по-другому достучаться ни до кого не мог. Он почти не думал о Бакуго Кацуки и думал о нём постоянно. В последнее время он думал так обо всём, что попадалось его взору. Искал вдохновение, пропускал через себя малейшие детали, лишь бы найти нужную, уцепиться, извлечь необходимое. «Этот парень такой крутой». У нас с ним ничего общего. — Это как-то дико, — Нейто пялился на настенные часы, качая головой в такт секундной стрелке, которая громко тикала. — Что именно? — Киришима отложил гитару в сторону. В последнее время, он таскался с ней постоянно, боясь упустить внезапно пришедшее вдохновение. Но вдохновение не приходило. Ни внезапно, ни просто так. — Ты зачарованно полез к этому Бакуго Кацуки, потому что увидел, как круто он даёт по роже какому-то мужику? Чёрт бы вас побрал, творческие вы личности. Какую красоту и какое вдохновение ты там увидел? Киришима не ответил. Он прикрыл глаза, положил голову на подушку и ещё раз прокрутил в голове взгляд Бакуго, которым он смотрел прямо на Киришиму. Точный, уверенно-небрежный, горящий. Нейто включил музыку. Эйджиро с облегчением вздохнул: мерзкие звуки настенных часов наконец-то были заглушены. Теперь оставалось только наслаждаться тихой плавной мелодией, сплетающейся с ливнем за окном и шёпотом Нейто, который сидел на краю кровати и пугал пустоту своими расширенными зрачками. — Слушай, а может, ты гей? — он поправил волосы, качнул головой в такт музыке и прикрыл глаза. — У тебя был секс с парнем? — Нет. — Поцелуй? — Меня не интересуют парни. И девушки. Люди в целом. У меня с этим проблемы. Нейто что-то невнятно промычал, а потом аккуратно лёг на кровать, засовывая руки под голову и неотрывно пялясь в потолок. — Скорее всего, этот Кацуки на пути в свой Техас, или откуда он там. Вы больше не увидитесь, Киришима. Осознаёшь? Если хотел заполучить своё вдохновение, нужно было идти до конца. Хотя, вышло бы обидно, узнай ты его поближе, и окажись он обычным неотёсанным чурбаном, как это чаще всего бывает со всеми боксёрами, или кто он там. — Ты не знаешь ни одного боксёра. — Да, но это не мешает мне называть их неотёсанными чурбанами. Вы все неотёсанные чурбаны! — он крикнул. — И никто мне ничего не сделает. Киришима отчего-то прыснул со смеху, Нейто засмеялся за ним. Комната снова зацвела, а музыка пробралась в самую голову, приятно лаская перепонки. Эйджиро приподнялся на локтях, взглянул на друга, беспричинно махающего ладонью перед своими глазами, и легонько пихнул его ногой по плечу. — Мне нужно в бар Токоями. Он обещал выдать гонорар за выступление сегодня. — А он не спешит, почти неделя прошла, — Нейто перевернулся на живот, наблюдая за тем, как Киришима лениво поднимается с кровати и пытается засунуть гитару в чехол. Руки у него путаются, странноватая улыбка торчит на худом остром лице, а движения кажутся настолько смазанными, что и дураку всё ясно. — Там было столько народу, что это мы должны были платить ему за возможность дать концерт. Выступление у Токоями отлично нас пропиарило. Популярность группы возросла на двенадцать целых и три десятых, так Сэро сказал, а ты же знаешь, в статистике он ас, — Киришима накинул на голову капюшон. — Но Токоями всё равно решил выдать нам круглую сумму за выступление, и это не считая того, что благодаря ему мы попали на подпольные бои, да ещё и в первом ряду. Что-то невообразимо прекрасное. — Или пиздецки подозрительное. Да. Кажется, Эйджиро пропустил это мимо ушей, потому что даже не закатил глаза. Он закинул чехол с гитарой на плечи и попрощался с Нейто, чуть не навернувшись на пороге. Дождь всё ещё лил как из ведра, да и капюшон особо не спасал. На этот раз автобус пришёл по расписанию, поэтому Киришима сразу же залез внутрь, стараясь не задеть гитару. Он всё ещё не привык к тому, что дождь может не навевать грусть, что пасмурная погода — это не всегда повод закрыть глаза и погрузиться в ужасающие мысли. Всё ещё не привык, что улыбаться всем и каждому — обычное дело, что хорошее настроение — это нормально. Киришима бы в жизни не захотел привыкнуть, умей он продумывать будущее. В жизни бы не променял настоящие эмоции на искусственное вдохновение. Но проблема в том, что ничего из этого тогда у него не было — ни настоящих эмоций, ни будущего. Потому что вместо эмоций в груди пригрелась вечная боль, а будущее казалось таким серым и пугающим, что было бессовестно променяно на призрачно-светлое настоящее. Призрачно. — «Скорее всего, этот Кацуки на пути в свой Техас, или откуда он там. Вы больше не увидитесь, Киришима. Осознаёшь?» Я не осознавал. Как-то даже значение этому не придал. И в итоге… Денки с Хантой уже были внутри. Они торчали у барной стойки и о чём-то шептались с Ураракой. Подойдя ближе, Киришима успел услышать только часть одной из пикап-фразочек Каминари, на которую Очако только тяжело вздохнула. — Интересно, как скоро Урарака признается ему, что она лесбиянка? — А она лесбиянка? — Нет. Но из-за Денки, кажется, станет. Сэро сделал последние глотки пива и обернулся на Киришиму, с которого струйками стекала вода. Мокрые волосы торчали из-под капюшона чёрной толстовки и облепляли лицо, на котором особенно выделялись большие глаза с огромными зрачками. — Попроси у Токоями сухую одежду и приведи себя в порядок, — Сэро резко обернулся, потупив взгляд в пустой бокал. — И давай резче, мы и так полчаса тебя тут ждали. Киришима кивнул, пожал руку Каминари, который заметил его только сейчас, а потом быстрым шагом поплёлся к кабинету Токоями, не удосужившись даже постучать. Он ввалился внутрь — растрёпанный, с упавшим капюшоном и огромной гитарой за плечами. Выдавил из себя неуклюжую улыбку, навернулся прямо на ровном месте, споткнувшись о собственную ногу, и повалился вперёд, когда волосы, которые он забыл собрать в хвост, заслонили собой обзор. — Разуй хреновы глаза, ёбанный фрик. Эйджиро сдвинул брови, пошевелив рукой, которую кто-то сжал до чёртовых иголок в ладони. Киришиму подняли выше — достаточно, чтобы он не зарылся носом в пол, а встал с колен и, заправив волосы за ухо, наконец-то посмотрел на того, кто находится перед ним. — В итоге наша первая встреча с Бакуго Кацуки всё равно прошла отвратительно.