Haemoglobin

Киришима смылся прежде, чем Бакуго попросил его навернуть дерьма. В общем-то, ничего необычного в его реакции не было. А вот в этом поступке — утреннем визите и визге гудка в семь утра — его было дохренища. И как бы чертовски Киришиме не хотелось спросить что-то вроде: «Какого хрена?», он сдержался, чтобы снова не спугнуть. Но если начистоту, то действительно — какого хрена? Сначала смывается без предупреждения, а затем заявляется в несусветную рань весь такой восхитительно крутой на суперском байке, о котором Киришима мечтал всю жизнь, и кидает одно-единственное «собирайся». Естественно, Киришима побежал собираться. Сначала приклеил новый полароид на стену, с минуту им полюбовавшись, а затем, стоило только снова услышать гудок бакуговского байка, ломанулся к шкафу, выуживая оттуда дюжину вешалок. Чёрт. Соседи его убьют. Времени на сборы особо не было, но он успел натянуть на себя синие рваные джинсы и белую огромную футболку с двумя полосками на рукавах. Быстро водя зубной щёткой по зубам, он метался по комнате в поисках чёрной кепки (укладывать волосы времени не было), а затем и рюкзака, чтобы кинуть туда фотик, блокнот и пару карандашей. На выходе он нацепил любимые чёрные вансы и закрыл дверь на ключ, в спешке спотыкаясь и едва не целуя носом землю. Бакуго прыснул в насмехательском хохоте.  — Ты собираешься как девчонка. Накраситься не забыл? — Не было времени, но я взял свою косметичку с собой, — Киришиме сейчас явно было не до бакуговских подколов. Он с искорками в глазах пялился на огромный байк с матовым покрытием. Кацуки цыкнул и кинул Эйджиро шлем, запрыгивая и доставая из кармана куртки чёрный ключ-метку. Байк загудел. Бакуго быстро щёлкнул застёжкой шлема и обернулся на Киришиму, который всё никак не мог поверить в реальность происходящего. Он пялился то на байк, то на Бакуго, который в шлеме выглядел так… круто. Ещё более круто, чем обычно. Мега круто. Бакуго мотнул головой, и Киришима поспешил забраться следом. В зеркало заднего вида Бакуго заметил, как мечется Киришима, не зная, куда пристроить свои руки. — Ты идиот? Просто, блять, обхвати мою спину и старайся не улететь уже на первом повороте, — Кацуки нагнулся к рулю, и только почувствовав крепкую хватку Эйджиро, наконец, позволил байку с визгом ринуться вперёд. Сзади послышался недосказанный вопрос Киришимы, который только сейчас догадался спросить куда они едут, но это было бессовестно проигнорировано — Бакуго уже вовсю наслаждался столкновением с ветром и оглушительным рёвом мотора. Первые повороты давались Киришиме с застывающей в жилах кровью и выпрыгивающим сердцем. Он открыл глаза только на третьем, понимая, как близко, они, оказывается, наклоняются к земле. Когда Бакуго выехал на скоростную, Киришима подумал, что они не выживут. Он обгонял, на удивление, редко встречающиеся кое-где машины, вилял так, будто реально готов был поцеловать землю, а затем разгонялся. Снова и снова. И каждый раз похлеще предыдущего. Эйджиро слышал этот смех, который исходил со стороны Кацуки, чувствовал, как напрягаются все мышцы на его спине, какой горячей от адского выброса адреналина становится неприкрытая кожа на его затылке. Эйджиро не мог оторвать взгляда от такого Кацуки. Он вдруг понял, что они никуда не ехали, они просто ехали. Здесь совсем не было места назначения, здесь всё заключалось в самой поездке. Бакуго хотел поделиться тем, что вспарывает его вены лезвием опасности, но оттуда вытекает отнюдь не желание умереть, нет, — это, скорее, и есть самое настоящее желание жить. И тогда Киришима попробовал отдаться. Он прижался к Бакуго ещё сильнее и закричал вместе с ним, усмехаясь в лицо убийственной скорости и адским виляниям. Вместе с сильнейшим потоком воздуха в грудь било что-то обжигающее, что-то щекочущее пальцы и заставляющее улыбку не сходить с лица. Это чувство было наравне с долгожданным приходом, когда ты втыкаешь иголку в вену, а потом ощущаешь лучший оргазм в жизни от спектра удовольствия, ощущений и чувств в одном флаконе. Это чувство было наравне, но всё равно отличалось — после него не хотелось умереть в первой водосточной канаве. Адреналин плескался в избытке, мозг сходил с ума от эмоций. Киришима ловил такие кайфы, которые раньше не мог испытать даже от самой большой дозы. Он смеялся и кричал. До ужаса многое хотелось сказать Бакуго, который снова преобразился в его глазах. Теперь он не просто искрился огнём и обжигал всех вокруг собственным пожаром — теперь он был воплощением самого сильного ветра и неподдельной свободы. Теперь Бакуго стал для Киришимы самым живым человеком во всём мире. Они остановились у небольшой посадки деревьев на обочине, чтобы слегка передохнуть в тени. Кацуки кинул Эйджиро бутылку воды и плюхнулся на место под деревом рядом с ним, разгибая ноги. Киришима сделал пару глотков, наблюдая за тем, как трясутся руки, а потом в десятый раз попытался привести дыхание в норму. Тщетно. — Спасибо, — только и пролепетал он севшим голосом. От Сэро ему снова влетит. — Я такого ещё никогда не испытывал. — Побереги подобные фразы для своего первого секса, дерьмоволосый, — Бакуго тоже отпил из своей бутылки, а затем взглянул на Киришиму, который, кажется, наслаждался красотой осеннего неба, пропустив всё мимо ушей. Этой осенью погода была абсолютно непредсказуемой. Казалось бы, недавно ливанул такой ливень, что хоть по новостям передавай, а теперь солнце светило во всю прямо как в разгар июля. Киришима поудобнее опёрся на громоздкий ствол дерева и подставил коленки на солнце. Он достал пачку любимых красных «Мальборо» и, выудив одну сигарету, протянул её Бакуго, попутно доставая из пачки ещё. — Я не курю, — Бакуго вздёрнул бровь. — Не хочу получить по щам от какого-то придурка только потому, что мне не хватило дыхалки уложить его с первого раза. Киришима пожал плечами и закурил. Сэро, наверное, был бы в восторге, переживай Эйджиро за свой голос так же, как Бакуго переживает за своё здоровье из-за курения. — Мы сегодня выступаем на Ultraviolet вечеринке. Если придёшь, я договорюсь о том, чтобы тебя пустили бесплатно, — Киришима подмигнул так, словно сказать это не стоило ему никаких усилий, но знал бы он, как явно палится то, с какой надеждой в глазах он это говорит. Бакуго снова цыкнул. — Не знаю, проверю свой ежедневник на сегодня. Эйджиро нафоткал уйму всего: от деревьев до смазанных бакуговских снимков, которого он со своим аппаратом уже вовсе достал. И пусть некоторые снимки вышли с наполовину прикрытым ладонью Кацуки объективом, он всё равно развесил их по стенам. Время только приближалось к полудню, а Киришима переделал столько всего, что в голове не укладывалось. Он наконец-то вызвонил парней и заявил о новой песне, и хотя реакция была крайне неожиданной, Киришима всё равно до ушей улыбался, когда они уже через полчаса стояли у его двери. — Я хочу сыграть её сегодня. — Шутишь? Мы не успеем поставить песню до вечера, — Каминари шарился по кухне, наверняка, в поисках подгоревших сладких вафель. — Брось, а как было с «Attitude»? У нас получится, если начнём репетировать сейчас же. И у них реально получилось. К восьми вечера Сэро упал на гаражный диванчик, радостно махая листом со словами. Не будь она настолько хитовой, вряд ли бы они ломанулись тотчас её ставить для сегодняшнего концерта. Но песня была действительно крутой, возможно, даже лучшей из всех в их репертуаре. Даже Каминари настолько её полюбил, что посередине репетиции отчаянно начал гуглить, реально ли вообще поставить аранжировку для песни за семь часов. Киришима был трудоголиком — это было ясно как белый день, но вот его сегодняшнее желание проделать всё особенно идеально порождало вопросы. Благо, Сэро с Каминари знали, что их не стоит задавать, поэтому молча подхватывали настроение Киришимы, в которого, казалось, будто вдохнули жизнь. В половину десятого они уже заняли свои места за кулисами. Все в белых футболках с чёрными надписями «Post Mortem», синих джинсах и нарисованными флуоресцентной краской рисунками на голых участках кожи. Волосы Киришимы снова были зачёсаны наверх и перевязаны белой банданой. На входе давали бесплатные алкогольные напитки, поэтому в меру поддатая толпа уже с нетерпением ждала выхода Post Mortem, о которых вот уже битые полчаса говорил диджей. Пока все тусовались под использующиеся на всех вечеринках клубняки, Киришима то и дело выглядывал из-за кулис, ища глазами знакомую макушку. Никого. Непосредственно перед началом выступления, они все дали друг другу пять, как не делали уже очень давно, и вышли на сцену. Предстояло сыграть около восьми песен и уложиться в предназначенные два часа. После их фирменного приветствия толпа загорелась настолько, что Киришима невзначай подумал: «Всё, наконец-то, налаживается». Об Ultraviolet вечеринках Бакуго знал отнюдь немного, но надеть белую футболку ему ума хватило. На входе какая-то девка обрисовала его светящейся краской и протянула два широких стакана с белыми зонтиками, прокричав из-за громкой музыки, что пока Бакуго это не выпьет, дальше уж точно не пройдёт. Скорее всего она сделала это из личных побуждений, стараясь привлечь внимание или ещё чего, поэтому Кацуки поспешил осушить стаканы и смыться куда подальше. Он занял место у боковой стены, пока вся толпа тряслась на танцполе. Опёршись о белую стену спиной, он засунул руки в карманы и согнул ногу, повернув голову в сторону сцены, где уже вовсю зажигал Киришима со своими дружками. Капельки пота стекали по его лбу и маленькими каплями падали вниз — Бакуго, как обычно, пришёл чуть ли не к самому концу. Было душно и людно. Привлекать внимание не особо хотелось, толпа потихоньку заполняла пространство между танцполом и стенами, и Бакуго вспомнил почему так отчаянно ненавидит места, где народу хоть жопой жуй. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы какой-то заядлый фанатик узнал его и завопил на весь клуб о том, что, блять, это же Бакуго Кацуки. Как будто он сам, чёрт возьми, не знал как его зовут. Но всё внимание было намертво припечатано к Киришиме, так яро играющему, так отдающему всего себя на сцене, и Кацуки тоже загипнотизировало. Киришимовским голосом был наполнен весь клуб: он пробирался сквозь толпу, был в звоне стеклянных бокалов, в дрожании стен и даже в голосе остальных, неустанно ему подпевающих. — Эй, красавчик, поспеши взять ещё бокальчик, пока час бесплатных напитков не закончился, — к нему снова подошли с подносом алкоголя. — Такая вечеринка здесь впервые, вот директор и расщедрился. — Классно, — Бакуго уже начинала бесить эта девчонка. Он взял протянутый стакан и снова осушил его залпом. — Теперь ты отвалишь? Мне плевать на твои бесплатные напитки, я сюда не надраться пришёл. Девица крайне оскорбилась такими словами и с какой-то особой злостью хмыкнула и удалилась, наконец, оставляя Бакуго в долгожданном одиночестве. Когда он снова развернулся к сцене, Киришима уже смотрел точно на него. — Есть одна песня, — он взял микрофон в руки и обратился к толпе, выравнивая дыхание. — Написана она была совсем недавно и благодаря одному человеку, который меня, как оказалось, очень вдохновляет. Ребятам я показал её только сегодня, и мы поставили её всего за пару часов, поэтому прошу быть помягче к нам, — Киришима улыбнулся, потирая затылок, и толпа, буквально, завопила. Бакуго слегка округлил глаза, стоило такой знакомой песне зазвучать, а потом почувствовал странное жжение в ладонях и потёр их, вытащив руки из кармана. Кажется, они немного вспотели. Киришима пел чрезвычайно отчётливо, как будто хотел, чтобы было услышано каждое слово. Он слегка прижимался к микрофону и то и дело скользил взглядом по толпе, каждый раз возвращаясь к Бакуго. Сам Бакуго хмурился уже не по привычке, а потому что взгляд его немного плыл. Алкоголь он тоже почти не употреблял, поэтому выпитые три стакана его немного подкосили. Наверное, поесть всё-таки стоило, но он и так непозволительно опаздывал. Стало ещё жарче, чем было до этого, только теперь стены капризно двигались, словно не хотели, чтобы он на них опирался. Киришима попрощался с толпой и, махнув рукой, скрылся за кулисами. Снова врубился привычный клубняк, но все огромной толпой потянулись к бару с алкоголем. Наверное, час уже прошёл. ZHU — Faded Песня сменялась одна за другой. У Бакуго уже звенело в ушах, а от ультрафиолетового света и флуоресцентной краски рябило в глазах. От этого всё плыло ещё больше, и он разогнул ногу, прикладывая все усилия, чтобы не заскользить по стене на пол. Он видел как сквозь толпу пробирается Киришима, переодевшись в чёрную футболку и напялив на голову кепку, будто это могло бы сделать его неприметнее. Да и о нём уже давно никто не волновался — все напились до такой степени, что едва ли могли различить друг друга в таком свете. Киришима выплыл из-за спин других как-то слишком неожиданно и, несмотря на то, что Бакуго успел его заметить ранее, всё равно застал его врасплох. Предугадывая, что Эйджиро снова спизданёт что-то до ужаса глупое, вроде: «О, ты пришёл» (как будто констатировать факты было его жизненной потребностью), Бакуго навалился вперёд и заткнул ему рот рукой. Почему Киришима понял, что Бакуго надрался? — Ты красиво поёшь. Да, вот поэтому. Кацуки поднял на него глаза и впервые его брови были не нахмурены. И пусть выражению лица было далеко до приветливого, оно, скорее, выражало усталость, нежели обычную неприязнь. Заиграло что-то смутно напоминающее обычный клубняк, странная не танцевальная песня, от которой словно исходил розовый сладкий аромат. Так это по крайней мере объясняла синестезия внутри Киришимы. Ну, или алкоголь, которого он тоже успел пригубить немало, пока добирался до Бакуго. Оттого, наверное, время вокруг ощутимо замедлилось. Или это потому, что он уже каким-то макаром оказался прижимающим Бакуго к стене. Как знать. Посторонний шум как-то подозрительно исчез. Осталась только музыка и расширенные зрачки Бакуго, которые, на удивление, не бегали от такой компрометирующей позы, а наоборот, не переставали пялиться в глаза Киришиме. Эйджиро тяжело, но неслышно сглотнул. Эмоции, которые он испытал во время той захватывающей поездки на байке, казалось, никогда не утихомирятся. Щёки Бакуго порозовели от выпитого, и Киришиме показалось это непривычно красивым. Киришиме тогда вообще многое показалось. Особенно то, что это сейчас будет самым правильным поступком за всю его жизнь. И он медленно накрыл холодными губами тёплые влажные губы Бакуго.