Haemoglobin

Допустим, можно заменить гитару на другое хобби. Допустим, можно разлюбить Placebo и увлечься Alt-j. Допустим, можно отказаться от наркоты. Допустим, можно забыть о Бакуго Кацуки. Можно ведь? The Score — Legend Каминари включил музыку на колонке и, взяв её под руку, натянул свободной солнечные очки, нарочито пафосно виляя бёдрами. Все сидящие за деревянным небольшим столиком в ботаническом саду Мемфиса дружно хлопнули себя по лбу. Нейто засмеялся. — Спешу сообщить, что ваши любимые корн-доги, холестериновые вы монстры, закончились. Гарри укатил с тележкой обратно в свою фритюрницу. Или, как он это называет, «домой», — Каминари уместился с краю, прямо рядом с Сэро. Он демонстративно закинул ногу на ногу. — Но не волнуйтесь, мы все спасены. Я заказал пиццу. — То есть корн-доги для тебя кладезь холестерина, а пицца — правильное питание? — Киришима отложил гитару и выкрутил звук на колонке Денки до минимума. — Ты знаешь, что ты похож на собрание всех дрянных девчонок в одном человеке? — Сэро всё-таки не удержался и прыснул со смеху. — Это так, на случай если ты думал, будто со стороны выглядишь как Стэтхем в момент очередного взрыва. — Тиффани, милая, ты же знаешь, я не люблю все эти боевики, — Каминари поправил солнечные очки и отвернулся, слегка приподняв подбородок. — Главную антагонистку звали Реджина, если ты об этом. — Остановись, Марк Уотерс*, единственный, кто здесь пугает — это ты со своими знаниями деталей этого сериала, — Нейто подпёр подбородок кулаком и усмехнулся. — Аналогично, — Сэро сузил глаза. — Что ж, я просто дал тебе возможность отыграться, — Нейто посмотрел на часы. — Когда будет пицца? Киришима медленно и совсем неслышно дёргал струны гитары, проговаривая какие-то слова одними лишь губами. В Мемфисе в кои-то веки настал солнечный денёк, и Нейто воспользовался этой возможностью как тем, что наконец-то сможет вытащить Киришиму на улицу. Оценив старания и подметив для себя, что он даже успел соскучиться по своим вечно по-детски собачащимся друзьям, Эйджиро согласился. Несмотря на солнце, осенний холодок всё больше сочился откуда-то с севера, но Киришима не переставал думать, что единственным его источником был он сам. Все были в курсе. Естественно. Вряд ли подобное можно скрыть от тех, кто провёл с тобой самые значимые годы в твоей жизни и видел тебя в любом состоянии: от поющего молитвы в хоре местной церквушки до блюющего от алкогольной интоксикации на одной из паршивых тусовок. Эйджиро продолжал выводить слова карандашом в небольшом блокноте, подбирая нужные аккорды. Здесь не было драйва и огня, здесь была тихая спокойная мелодия и сопливый припев. И он бы давно перечеркнул весь текст, ссылаясь на отличие от текущего репертуара, если бы не приятная боль от покалывания в груди каждый раз, когда он снова и снова начинал её играть. Кроме этого, сегодня было решено выступить в «Hard Rock Cafe». Название говорит само за себя, нечего туда заявляться со своим меланхоличным настроением и грустными любовными балладами. Сам Эйджиро вряд ли согласился бы сегодня где-либо выступать, если бы не охренительно вкусные бургеры и гитара самого Дональда Данна, висящая на стене под стеклом в «Hard Rock Cafe». Там вообще был чуть ли не музей любимых киришимовских музыкантов, начиная от их фоток и заканчивая концертными костюмами. Там даже, чёрт его дери, магазин одежды смог уместиться. А ещё пиздецки большая и красивая люстра, но привлекало Эйджиро, естественно, желание, наконец, реабилитироваться. Естественно. — Я всегда говорил, что искусство должно резать жилы, выжигать глаза, пережимать сонную артерию и стирать кожу на асфальте. Но тогда было такое предчувствие, будто это со мной делает вовсе не искусство. Стоя на сцене, Киришима боялся посмотреть в толпу. Он ненавидел, когда кошмары вспоминались в самый неподходящий момент. Когда вспоминались в принципе. Он думал, что стоит ему только краем глаза зацепиться за какого-то человека, и тот тут же преобразится в преследующий его образ. — Не знаю чего я боялся больше: того, что увижу его там или того, что не увижу. Играть с отсутствующим выражением лица было трудно. Спасали только выкладывающиеся на полную Сэро с Каминари. А в следующий миг Эйджиро словно увидел себя со стороны. Исхудавший и бледный, чуть ли не прозрачный, пытается исполнять что-то со страстью и рвением, но вместо этого получается только еле слышное лепетание, в то время как Каминари на басах старается до капелек пота на лбу, а Сэро ударяет палочками чуть ли не до искр. Он перевёл взгляд на стену, где горела неоновая вывеска: «Разве это то, кем мы хотели стать?». Эйджиро тряхнул головой и внезапно прервался, взяв микрофон в руки. Он не собирался всё останавливать, потому что знал — если уйдёт сейчас, то проиграет. — Можете выдохнуть, это закончилось, — Сэро с Каминари тоже остановились. Повисла тишина, нарушаемая одним лишь писком микрофона. — Я не буду говорить, что это часть шоу, потому что это не так. Вы пришли посмотреть на Post Mortem и заслуживаете Post Mortem, так что ударьте меня по лицу, если я позволю себе ещё хоть раз петь, не выкладываясь на полную. Продолжаем! И в тот момент Киришима мог бы сказать, будто обошёл ту неизведанную часть сердца, на которой было высечено имя Бакуго Кацуки, если бы не одно но: он слишком явно бегал глазами по толпе. Он знал, что ещё обязательно услышит об этом от Нейто, но было так всё равно, потому что за столиком рядом со стеной, на которой висела мигающая неоновая надпись, он заметил ухмыляющегося парня в чёрном капюшоне. После выступления Киришима с аппетитом точил бургер и продолжал кого-то высматривать. Нейто не зря избавил его от своей компании, но Эйджиро продолжал думать, что настолько проницательным быть просто не разрешено. За пределами здания послышался рык байка. Он напрягся. Остановить накатывающие воспоминания было одним из того, что числится у Киришимы в списке невозможного, и даже пресечь их другими оказалось непосильной задачей. — Знаешь, что я думаю, док? Нельзя, просто нельзя так поступать. Нельзя показывать человеку всё сразу, а потом уходить, не оставляя и следа. Нельзя говорить, что он красиво поёт, а потом не приходить на выступления. Нельзя давать себя поцеловать, а потом посылать к чёрту. Он ведь оставил всё вот это вот — окружение, призрачные следы, надежды мне. Оставил всё. Кроме себя. — Каминари, как, говоришь, зовут самого старшего из этой тройки? Денки, не сразу раздуплившись, выронил изо рта кусочек огурчика. — Ты про Мидорию Изуку? Из Та́натос? — Пусть будет так. Киришима поднялся с места и, вытерев руки салфеткой, запихнул их в карманы, выходя из помещения за кулисами. Он двинулся к нужному столику, парень за ним сразу его заметил. Young Rising Sons — Undefeatable — Привет, — на сцене уже никого не было, так что можно было разговаривать совсем негромко. — Чем обязан? — Мидория Изуку сверкнул зелёными глазами, Киришиме вдруг стало не по себе. Он с чего-то взял, что Мидория появился здесь сугубо из-за него, а потом он выдохнул и напомнил самому себе: когда просто ужинают, пожирают не глазами. — Мы оба конкретно сейчас и конкретно в этом месте, потому что хотим поговорить об одном и том же. О Бакуго Кацуки. Как бы Киришима не старался, гитара была неотрывна от его сердца, от наркоты сейчас отказываться не было необходимости, а Placebo были ему намного ближе, чем Alt-j. Киришима сел за столиком рядом с Изуку и тот ещё раз оглянулся в поисках выставленного телефона или камеры. Не зря ведь он пошёл именно в подпольные бои. — Бакуго слишком явно скрывает эмоции, но слишком всех пугает, чтобы ему об этом кто-то сказал. В основном, всё всегда сводится к одному и тому же — к гневу. Но это не тот гнев, который окутывает Бакуго обычно. Он всё ещё выигрывает каждое сражение — слишком большой эгоист, чтобы позволить какому-то чувству затмить свою тягу к победам, но если я и за что-то переживаю, так это за то, что кто-то этот эгоизм уничтожит. Нам это не нужно, — Мидория сделал глоток. Это был даже не чёртов виски, просто кола. — Но теперь я вижу, что переживать не о чем. Запомни, Киришима Эйджиро, — Изуку поднялся из-за стола, осушив стакан. — Оглянись, все вокруг тебя разбиты, все носят тяжкий груз в душе, который медленно утягивает их за собой на дно. Мы все из-за чего-то сломлены. Бакуго не исключение. Разговор как-то не удался. Вернее, так было для Киришимы, который не смог задать ни одного вопроса. Кажется, Мидория не так уж и горел желанием с ним пообщаться, зато заинтриговать не в самом лучшем смысле этого слова получилось запросто. Телефон Киришимы зазвонил, но он сбросил, даже не посмотрев имя звонившего. Посетители сменялись новыми, один за одним набивались в просторное помещение и занимали небольшие столики, некоторые сдвигали их вместе и просили у персонала парочку дополнительных стульев. В целом, готовились к выступлению нашумевшей группы. Киришиму отдёрнул Сэро. — Йо, нам снова выступать через пять минут вообще-то, — Киришима встряхнул головой, наконец, избавляясь от дымки задумчивости в глазах. — С кем это ты тут болтал? — С пацаном из Та́натос. Мидорией Изуку. Ничего особенного. — Ну да, — с сарказмом ответил Ханта, слегка поморщившись. Он хлопнул Эйджиро по плечу, тем самым напоминая ему свои же собственные слова про выкладываться на все сто, и скрылся за кулисами. Киришима поспешил за ним, вспомнив, что ещё хотел успеть настроить гитару. Телефон в кармане джинс не переставал вибрировать, но Эйджиро словно был абсолютно отрешён от настоящего мира и витал где-то в тех мыслях, которые ассоциациями напоминали ему момент поцелуя на вечеринке, затем возвращали к поездке на байке, а потом туда одним большим камнем падали слова Мидории Изуку. «Мы все из-за чего-то сломлены. Бакуго не исключение». — Чем занимался? — Киришима даже не повернул головы. Присутствие Нейто он почувствовал сразу же в тот момент, когда взялся за гитару. Нейто покрутил в пальцах клочок бумажки с выведенными синей ручкой цифрами. Телефон очередной девицы. Хорошо, когда стабильность присутствует хоть где-то. — Решил переключиться на других мальчиков? Видел тебя болтающего с каким-то пареньком, лет пятнадцати на вид. Ты уж поосторожнее, растление малолетних уголовно наказуемо. — Ему двадцать один и мы говорили о Бакуго. — Конечно же, — Нейто улыбнулся. — У тебя телефон звонит. Эйджиро вздохнул и решил всё-таки снять трубку. — Шинсо, у меня выступление через минуту, — он хотел было уже скинуть, но на том конце послышался хриплый и огрубевший от громкого крика (кому как не Киришиме знать) голос. — Я на Олив Бранч, в Парквуде. Приезжай. — Больница? — Эйджиро прочистил горло и покрепче сжал телефон. — Отец умер.