Haemoglobin

Gesaffelstein — Hate or Glory — Как ты раздобыл эти места? Нам правда можно здесь быть? Народу было уйма. Все толпились и кричали, как сумасшедшие, скандируя одно единственное слово: Тá-на-тос. Людей было намного больше, чем в прошлый раз, хотя и тогда на цокольном этаже все еле уместились. Сегодня же и яблоку негде было упасть. Абсолютно всё забито. Киришима не ответил. Да и как? Бакуго уже выходил на ринг. Господи, он снова горел. Не спеша поднимал взгляд, смотрел на всех свысока (и расположение ринга тут совсем не при чём), медленно дышал, вертя головой и словно укрощая всех взглядом. От него исходила жгучая пылкая аура, словно раскалённая лава обрушилась на всех присутствующих. Чертовски хорош. Эйджиро забыл, что дышать ему жизненно необходимо. Он льнул к рингу, чуть ли не обхватывая эластичные канаты руками, но его вовремя оттаскивали. Бакуго слегка наклонил голову, когда посмотрел вниз на Киришиму. Вышел его противник, очередные горящие желанием победить глаза. Таких как он — мечтающих одолеть Бакуго Кацуки, прижать его щекой к полу, узреть кровавые подтёки на его теле — было тысячи. Но реально хоть раз сделавших это — ни одного. Кацуки пускал Эйджиро на тренировку. Запирал за ним двери, засовывал наушники в уши и херачил грушу. Киришима, конечно, тоже не отставал: брал в руки блокнот с карандашом и выписывал непонятные, но так назойливо лезущие в голову строчки. В голове приятная тишина — не звенящая, как обычно, а спокойная и безмятежная. А ещё вдохновение прёт большими кусками: каждый прилив почти равен одной написанной песне. Сейчас у него уже имелось три для нового альбома. Три по-настоящему хитовых трека. Бакуго по-прежнему бил по лицу и не со всей силы. Да, Киришима лез целоваться. Хотел бы он сказать, что просто был не в здравом уме, но всё это было осознанно, хоть и совершенно спонтанно. Его накрывало, когда они сидели рядом, когда Бакуго пил кофе, когда тренировался, когда просто что-то говорил. Его всегда накрывало. Тело как-то само тянулось. Бакуго Кацуки до невозможности сильно хотелось поцеловать. Киришима не получил признания в ответ. Если честно, он вообще ничего не получил: Бакуго не сказал ни слова, а просто яростно пялился на стушевавшегося Киришиму, пока тот не ушёл на раздолбанную кухню ставить свой раздолбанный чайник на раздолбанную плиту. Тот вечер так и закончился: только ноющие раны и почти абсолютная тишина. — Это было охрененно. Вообще-то это был удар ногой, но да — это было охрененно. Снова разворот на сто восемьдесят, снова прыжок и удар: противник, буквально, отлетает. С первого раза, никто и не сомневался. Разве все ещё не привыкли? Выпрямлялся Бакуго тоже медленно. А когда открывал глаза — взгляд его менялся. Становился страшнее, кровожаднее. В нём огонь догорал: в радужке виднелся чёрный дым, в зрачках тлели угольки. Он весь будто становился каким-то грузным, тёмным. А падающая на чёрную маску тень от чёлки и вовсе придавала всему ещё более жуткий вид. Jarico — Fiery Sky (Bass Boosted) Толпа завопила ещё пуще. Бакуго ушёл с ринга и подцепил (серьёзно, ухватил за локоть) Киришиму, потащив за собой. Сзади шли ещё два охранника в чёрных костюмах. Толпа быстро переключилась на второго из тройки — Тодороки Шото. Тот был полной противоположностью Кацуки — лёд. Хладнокровный, серьёзный и источающий безграничный холод. Кровь в жилах стынет от одного вида. — Бакуго, — очутились в раздевалке. Токоями и тут постарался, хотя и ничего примечательного не вычудил. Всё стандартно: зелёные шкафчики, две лавочки и кафель на полу. — Чего? — он снимал маску. Эйджиро заворожило. Глупое подсознание расценило этот момент как интимный. На теле Бакуго остались следы от перетянутых крест-накрест оранжевых полос. Ну вот, и что он ему скажет? «Ты был великолепен»? Они же не сексом занимались. «Это было охрененно»? И так ясно. Киришима заткнулся. Через минуту выпалил первое, что в голову пришло: — Можно тебя поцеловать? Ественно, блять, нет. О чём он думал? Даже Ремарк писал, что спросить разрешение равно получить отказ. Но Кацуки, блядский Кацуки, был так огненно хорош на ринге. Стрелял глазами, злорадно усмехался всем нутром, а его грудная клетка медленно вздымалась во вздохах, как у хищника, вот-вот готового напасть на свою жертву. Он напялил кожаную куртку. На голое, мать его, тело. На ногах чёрные джинсы с рваными коленями и такого же цвета вансы. Волосы его растрепались, упали на лоб и слегка прикрыли глаза, идеально сочетаясь с бледной кожей. Киришима сглотнул. Нельзя так выглядеть, непростительно таким быть. Этому человеку нужно всучить возрастное ограничение: непозволительно расхаживать по улицам, будучи таким сексуальным. Что скажут детишки? На Эйджиро была красная рубашка в клетку, синие рваные джинсы и чёрные боты. В руках парка. Он наконец-то выкрасил корни волос в красный и перевязал их чёрной банданой. Даже успел набрать пару килограмм, хотя внешне ничего и не изменилось. — Ты собираешься идти вот так? На улице холодно. Бакуго достал из шкафчика зелёную куртку с большим меховым капюшоном и надел сверху. Эйджиро опешил. А потом до него дошло. Он цыкнул, кинул парку на лавочку, засунул руки в карманы. Кацуки потащил его с собой в раздевалку, он сам привёл его сюда. Выцепил из толпы у всех на виду, а потом молча стащил с себя костюм и зачем-то напялил кожанку на голое тело, надев сверху неё куртку. Да, странностей у Бакуго было предостаточно, но вряд ли у него реально был такой стиль. — Ты делаешь всё это специально? Киришима даже не мог выказать злости, хотя отчего-то закипал. Он потянулся вперёд, намереваясь схватить Бакуго, но Кацуки был быстрее. Конечно же. И как обычно не жалел: ухватил прямо за горло и вжал в стену так, что Эйджиро ударился о неё затылком. Он медленно открыл глаза, лицо Бакуго было совсем рядом. — Никогда не срывайся с места так резко, дерьмоволосый, — выражение лица Бакуго было… пугающим. Зрачки не двигались, подбородок был слегка вздёрнут, а пальцы и не думали разжиматься. Эйджиро — будем говорить прямо — заебался. Желание съедало, да ещё и вечно маячащий перед глазами Кацуки, специально держащий его поближе, тоже особо не внушал желания сдерживаться. Он был больше, сильнее, но Киришима был готов к последствиям. Киришима знал, что Бакуго чувствует, как движется его рука к чужому затылку, но всё равно рассчитывал на элемент неожиданности. Он резко ухватился за волосы Кацуки, оттягивая его за них назад и заставляя слегка расслабить пальцы, а потом дёрнулся вперёд и прильнул губами к его. Дерзко, злостно, пиздецки страстно. Потому что Бакуго отвечал. Снова сжал пальцы на чужой шее, восседая в преимуществе, а потом напористо вжимал Эйджиро в стену, до каменного стояка кусая нижнюю губу и зализывая её. Эйджиро дышал прямо в чужие губы, тоже не расслабляя хватки. Сжимая волосы Бакуго всё туже, упиваясь наслаждением от нехватки воздуха. До охуения душно, хоть потом исходи. А ещё это напряжённое тело, стоящее к нему впритык, прижимающее так жадно, так жгуче, так возбуждённо. Кацуки отстранился, когда воздуха стало совсем не хватать. Он вытер губы тыльной стороной ладони, а потом отпустил Киришиму, заставляя того, буквально, осесть на пол, скользнув вниз по стене. В голове крутился один единственный вопрос: это что, мать его, сейчас было? У Бакуго было спрашивать бесполезно, сейчас он одним своим видом приказывал заткнуться и не говорить ни слова. В коридоре послышались шаги, затем знакомые голоса. Воздух так искрился, что, казалось, не догадаться о том, что тут только что произошло, было невозможно. Да и в добавок эта хренова жара. Какого чёрта так душно? Или это только ему? — Хорошо потрудился, Бакуго, — Кацуки ничего не ответил. Сидящий на полу Киришима мгновенно подорвался. Мидория был не один. За его спиной стоял Шото, но его происходящее, похоже, мало интересовало: взгляд в стену и отсутствующее выражение лица. Мидория улыбался. Не мило, как обычно улыбаются, а как-то гаденько, словно он уже обо всём догадался. — Слышал, Post Mortem возвращаются. Даёте концерт в середине декабря? Не совсем то, что хотелось обсуждать. Но сменить эту странную искрящуюся атмосферу стоило бы. Правда, вряд ли на такую, какой предлагал сделать её Мидория. — Да, — Киришима кивнул. Шото что-то вытащил из своего шкафчика. — Могу достать билеты в первый ряд. — Не стоит, — он помахал рукой. — Мне больше нравятся места в тени. Они молча вышли. Эйджиро снова остался в смятении, один на один с тщетными попытками понять, что вообще сейчас происходит. Он развернулся к Бакуго, тот всё ещё сидел спиной к нему. — Мне кажется, или Мидория меня недолюбливает? — выпалил просто так, скорее для себя или для бесполезной завязки разговора. Но это сработало. Бакуго отозвался. — Он не любит никого, кроме своего цепного пса. — Цепного пса? Бакуго развернулся, ткнул двумя пальцами в воздух, словно видя эти холодные глаза перед собой. — Шото. Киришима всё ещё не понимал. Нет, он, конечно, заметил, что Тодороки постоянно таскается за Мидорией, но чтоб прям корчить из себя цепного пса? Вряд ли. Должно ведь было произойти что-то значительное, чтобы так преданно за кем-то следовать. Кацуки поднялся, схватил парку Киришимы и кинул прямо ему в руки. На его щеках виднелись розовые пятна. Он покраснел. Бакуго Кацуки, мать вашу, покраснел. Эйджиро сглотнул, и от такого развития событий сам залился краской, став точно пунцовым. Он поспешил отвернуться, напялил на себя парку и как-то заёрзал, нервно теребя шнурок капюшона. — Пошли, я отвезу тебя домой. Господи, это было пиздецки красиво. Краснеющий Бакуго Кацуки — это пиздецки красиво. В глазах всё ещё плещутся огоньки, но отличающиеся от обычных. Эти ярче и питает их отнюдь не злоба, а какое-то иное чувство. Бакуго оно не знакомо. Кацуки не терял самообладания. Он всё ещё был по-своему собран и как обычно раздражён. Нахмуренные брови, возмущённое выражение лица и напряжённое тело. Через минуту от красных щёк не осталось и следа. Киришима еле дышал, мысли не успевали складываться ячейкой в голове. Он хотел этого. Бакуго Кацуки сам хотел его поцеловать. Он льнул так страстно и так возбуждённо, что отказывали ноги. Адски приятное чувство, словно тысячу маленьких иголок вонзили в пальцы и перетянули грудную клетку лентами так, что на вдох не хватало сил. А потом, когда он вот-вот отключился бы от недостатка воздуха, — отпустили, заставив словить оргазм от первого глотка воздуха, а вместе с ним и увидеть звёздочки перед глазами от пиздецки огромного количества удовольствия. Бакуго провёл рукой по волосам. — А, и да, — он приблизился, выдохнул в ухо Эйджиро, — если ещё раз спросишь разрешение поцеловать меня — я вырву твою селезёнку.